Я часто размышлял о том, что моя жизнь – это череда неприятных происшествий, изредка прерывающаяся отпадной едой, спесивыми телевизионщиками и мамиными вопросами, тепло ли я оделся. То, насколько хреновая у меня удача, стало понятно лишь первого января, когда я очутился в одном такси с Кэл, которое везло нас прямиком в аэропорт.

Друзья, еще чего. Я все так же хотел полакомиться ее киской и наполнить пальцами, членом и языком.

Естественно, мы вылетали с разницей в час, поэтому наши семьи уговорили нас поехать в аэропорт вместе.

– Тогда Кэл не придется платить за такси. Ты ведь очень бедна, bambina?

Моя мать обладала множеством положительных качеств, но не умела подбирать выражения.

– Они дело говорят. – Кэл встрепенулась, глядя на меня. – Так мы сможем минимизировать углеродный след?

У меня не хватило смелости сообщить ей, что я регулярно брал в аренду частные самолеты, чтобы скататься по делам, а когда жил в Париже имел сразу семь машин. Вместо этого я решительно кивнул. И вот, спустя сутки, мы втиснулись на заднее сиденье желтого «Форда Гэлэкси», утопая в сумках и рюкзаках. Кэл восторженно слушала водителя, который горячо вещал ей о том, как неделю назад какой-то чувак пытался недоплатить ему десять баксов за поездку, потому водитель вытащил пистолет и повелел чуваку вывалить все из бумажника и отдать ему. Включая кредитные карты, фотку его мамы и презерватив. Не знаю, понимала ли Кэл, что мы слушаем рассказ человека, ограбившего клиента. Либо она была слишком напугана, либо это пролетело мимо ее ушей. В общем, я придвинулся поближе на случай, если придется принять за нее пулю. Да, я навсегда останусь рыцарем в поварском кителе.

– В общем. Спасибо за очень увлекательную беседу, – пробормотала Кэл, прижимаясь плечом к моему. Ага. Ее датчик на маньяков явно сработал. – Что-то меня в сон клонит. А тебя клонит, Роу?

– Нет, – отстраненно ответил я. – Сна ни в одном глазу, и я начеку, как пес, услышавший, как открывается консервная банка.

– А я, наверное, немного помолчу и вздремну. – Она не обратила внимания на мои слова и зажмурилась, как ребенок, чтобы прекратить разговор.

К сожалению, Кэл, будучи верна себе, весь оставшийся путь до аэропорта проспала у меня на плече. Иными словами: мне пришлось терпеть мучительную эрекцию в преддверии предстоящего любовного разочарования.

Час спустя мы вышли у аэропорта. Кэл глянула на часы – простые розовые Casio с пастельным циферблатом.

– У нас еще есть время выпить кофе. – Она с надеждой на меня посмотрела.

Да, время еще было. Но мне не хотелось оттягивать неизбежное. Не хотелось больше ни секунды проводить с женщиной, которая уезжала, забирая с собой частичку моего сердца.

Я закинул сумку на плечо и покачал головой:

– Мне нужно просмотреть почту. Наверное, сделаю это в бизнес-зале.

У нее вытянулось лицо. Я знал, что ей нравилось проводить время вместе. Кэл любила подтрунивание, разговоры по ночам, пробежки, оргазмы – просто она не хотела рисковать своим сердцем. Я смирился с этим. И даже уважал. Но мне это ни хрена не нравилось.

– Понимаю, – она сглотнула. Мы остановились перед пунктом досмотра. В метре друг от друга. Утонули в шуме людей, мельтешащих, чтобы успеть на свои рейсы. – Серьезно, ты потрясающе ко мне относился. И в работе… и во время пробежек… и в сексе. А я не ответила тебе тем же. – Тишина. – Ну, помимо секса – тут я была богиней, и мы оба это знаем. – Она вздернула подбородок.

Кэл считала, что ни черта для меня не сделала? Полная чушь. Я подошел на шаг, чтобы еще раз расставить точки над i.

– Дай-ка я кое-что проясню: я люблю готовить. Люблю путешествовать. Люблю деньги. – Я перевел дыхание. – Но тебя я люблю сильнее всего перечисленного. Это не изменится ни завтра, ни через месяц, ни через год. За эти восемь недель ты подарила мне то, чего у меня не было все двадцать шесть лет жизни. Ты подарила мне улыбки, смех, тепло и надежду. Но я должен защитить и свое сердце, и сейчас мне больно быть рядом с тобой. Если однажды, хоть скоро, хоть нет, ты передумаешь, то знаешь, где меня найти. А до тех пор – все или ничего. И я предпочту ничего, чем что попало.

– Понимаю, – сдавленно ответила она и провела пальцами по волосам. – Господи, ненавижу себя за то, что не отбросила осторожность и не рискнула. Что со мной не так?

Кто-то врезался в меня плечом, спеша на самолет. Я ухмыльнулся:

– С тобой все нормально. Ты идеальна такая, какая есть. Эй, у меня есть прощальный подарок. – Я снял с плеча сумку и, расстегнув ее, поискал коробку размером с пачку сигарет. Бросил Кэл в руки, и она поймала ее, тут же решив открыть.

– Нет. – Я закрыл ее до того, как Кэл успела заглянуть. – Откроешь, когда вернешься домой.

Она приподняла бровь.

– Я польщена тем, что ты считаешь, будто я обладаю таким уровнем самоконтроля, но ты хоть раз видел меня рядом с коробкой синнабонов?

– Пятнышко, если пребывание в Стейндропе чему-то меня и научило, так это тому, что ты обладаешь множеством черт, о которых даже не подозреваешь. Вот почему я не насадил голову Эллисон на копье после того, о чем ты мне рассказала. Я знал, что это твоя битва. И ты справилась. Ты дала отпор своей обидчице и уничтожила ее. Доказала себе, что ты можешь и всегда могла. Ты разорвала порочный круг и не позволила ему разорвать тебя. Ты, черт возьми, рок-звезда, и я хочу, чтобы ты вспоминала об этом всегда, когда начнешь в себе сомневаться. Помни, что на этом свете есть парень, который боготворит землю, по которой ты ходишь. Ты оставила в его душе такой след, что он никогда тебя не забудет. – Я взял ее за руку и переплел наши пальцы.

Мы оба посмотрели вниз, и Кэл заметила мою новую татуировку на внутренней стороне предплечья. Идеальное круглое пятнышко. Она закрыла глаза, сдерживая слезы.

– Хочу, чтобы ты знал, Эмброуз Касабланкас: если бы я могла быть с мужчиной, то только с тобой.

Я улыбнулся и отпустил ее руку, начиная отходить.

– Знаю, Пятнышко. Знаю.