Вернувшись в гостиницу, я первым же делом распахнул двери и окна, зовя Кэл. Она уже должна была вернуться. Я откинул одеяло на кровати и открыл шкаф. Ничего. Пошарил в переднем кармане, нащупывая телефон, и вдруг увидел на тумбочке записку под мягким светом лампы. Засунув телефон обратно в карман, я подошел к тумбе, взял записку, и мое сердце как-то неудачно кувырнулось в груди, переломав каждую косточку в своей клетке.

Роу,

встретимся на парковке.

Я схватил ключ-карту и полетел вниз по лестнице, гадая, не опоздал ли, не разминулся ли с ней. Идиотский ход мыслей. Кэл я бы без лишних вопросов прождал целую жизнь. Тогда почему так боялся, что она не ответит мне тем же?

Потому что она самый очаровательный, самый непостоянный человек, которого ты встречал. Потому что Франко разрушил Кэл, и теперь, склеивая ее воедино, ты видишь, что недостает некоторых частичек. Она разбита и не подлежит восстановлению.

Обогнув деревянную лестницу, я прошагал по ковровому покрытию к черному выходу мимо пастельных картин в золоченых рамах, комнат со сводчатым потолком и полосатых обоев. Надо сказать, гостиница и правда выглядела премило. Понятно, почему люди презирали меня за решение вести дела с бизнесменом, который планирует отгрохать в городе громадный отель.

– Пока, мистер Роджерс! – крикнул я регистратору.

– Иди на хрен, сволочь, – попрощался он в ответ.

Я невозмутимо открыл заднюю дверь и выскочил на парковку. Она пустовала, если не считать незнакомый черный «Мустанг». У меня зачастил пульс, и я зарычал от досады, разглядывая безупречно подстриженные кусты вокруг парковки. Я опустил взгляд, доставая телефон, и вдруг рядом кто-то посигналил. Кэл высунула голову с водительского места «Мустанга». Она улыбалась так широко, что поперек рта ей можно было засунуть банан.

– Садись, красавчик. – Кэл моргнула пять, шесть, семь раз. И так быстро, что я понял: она нервничает.

Я улыбнулся и неспешно пошел к ней, ловко крутя между пальцами ключ-карту.

– Что это на тебе за одежда, Пятнышко?

– Ничего особенного, и очень скоро тебе предстоит ее снять. – Она поправила рукой ужасный желтый пиджак в клетку. – А теперь залезай. Я арендовала машину почасово и очень хотела бы ее вернуть до того, как у нас начнется смена.

– Романтично. – Я сел на пассажирское место и уставился на Кэл с самой тупой, самой придурочной улыбкой в мире. – И все же повторю вопрос: что это за одежда?

Она повернулась ко мне всем корпусом, и желтая юбка в клетку задралась на ее гладких бедрах.

– Воссоздаю нашу первую ночь вместе. Только… – Кэл прикусила губу. – Исправляю ее. Чтобы на сей раз тебе было хорошо. Нам обоим. Мы это заслужили, да?

Я неспешно кивнул, чувствуя ком в горле.

– Да, Пятнышко. Заслужили.

Всю дорогу до Горы Перепихов мы обсуждали какую-то занимательную фигню. Я не особо следил за разговором, больше размышляя о том, что Пятнышко взяла напрокат спортивную тачку и надела костюм, в котором была в ту ночь. И ради повторной попытки даже нацепила гольфы и туфли в стиле «Мэри Джейн». Это же что-то да значит?

Мы проехали через густой лес и поднялись по гравийной дорожке к вершине. Машина, слишком древняя и ржавая для такого путешествия, протестующе трещала. Окна были опущены, но я едва ощущал мороз из-за всплеска адреналина. Кэл припарковалась на том же месте, где остановился я в прошлый раз, выключила двигатель и откинулась на спинку сиденья. Она шумно сглотнула и закрыла глаза. Я сосредоточенно смотрел на нее.

– Что теперь? – спросила Кэл.

Я усмехнулся. Пять лет назад я задал ей точно такой же вопрос, когда она попросила отвезти ее на гору после вечеринки у костра. В ту пору она не знала, что сбылась моя мечта. Что я не находил себе места, боялся ляпнуть что-то не то, как-то неправильно себя повести и все испортить.

Поэтому я произнес те же слова, которые она тогда адресовала мне:

– А теперь мы сядем на капот твоей машины и будем любоваться видом.

Мы вышли из машины и, обойдя ее, запрыгнули на еще теплый капот. Переплетя мизинцы, мы смотрели на раскинувшийся внизу Атлантический океан, который переливался миллионом голубых оттенков. Я закрыл глаза и вдохнул соленый воздух, а голос Пятнышка ласкал мой слух, как колыбельная.

– Ты прав. В ту ночь я не была пьяной. Но знала, что теперь не увижусь с тобой несколько месяцев, а то и лет. И я запаниковала. Запаниковала, что больше не встречу такого человека, как ты. Человека, к которому меня бы влекло, рядом с которым я бы чувствовала себя так спокойно, что могла отбросить осторожность. Прежде я никогда не совершала эгоистичные поступки. Это было непривычным ощущением. Я всегда ставила на первое место чувства родителей и желания, нужды Дилан… – Она помолчала. – Я просто хотела расстаться с девственностью. Уехать в колледж, не чувствуя себя полной неудачницей. Я смирилась с тем, что стану очередным завоеванием в твоем ужасно длинном списке. Мне даже в голову не приходила мысль, что у тебя могут быть ко мне чувства.

– Знаю, – сказал я, хмуро смотря вперед и держась своим мизинцем за ее палец.

– Я провела целых четыре года вдали от тебя и Дилан, сгорая от ненависти к себе за то, как обошлась с вами обоими. – Ее голос надломился, как безе.

– Напрасно ты себя ненавидела, – прорычал я, умирая от мысли, что причинил ей столько боли, пускай она сделала то же самое со мной. – Мы любим тебя до смерти, и в беде, и в радости.

– П-почему?

Я не видел ее лица, но знал, что она часто моргает.

– Потому что тебя невозможно ненавидеть, – резко признался я, оторвав взгляд от океана, и посмотрел на Кэл. Я обхватил ее подбородок пальцами и приподнял.

Она положила ладонь на мою щеку, и ее длинные ресницы задрожали.

– Новая попытка?

– Новая попытка, – кивнул я.

Кэл провела рукой по моей шее, груди и животу и остановилась на члене, который уже пульсировал. Медленно расстегнула молнию, и весь кислород, что оставался в моих легких, развеялся как дым. Я открыл рот, чтобы сказать ей… хрен знает что, – я ни черта не понимал, но Пятнышко прильнула к моим губам, жадно проникла между ними языком и эротично заурчала, втягивая моя язык в свой рот. Она расстегнула две верхние пуговицы на моих джинсах, просунула в них руку и погладила твердый бугор. Кэл терла холодной ладошкой по моим трусам, и я качнул бедрами, жаждая ее прикосновений. Сам обхватил рукой ее затылок и поцеловал со всей силы. Я запустил ладонь под ее юбку и провел большим пальцем по клитору через белье, которое уже насквозь промокло, а потом скользнул губами к чувствительному местечку между шеей и подбородком.

– Как же сильно я хотел тебя попробовать, – вспоминал я. Член дрожал в ее горячей ладошке, пока она ласкала его, потирая, задевая большим пальцем головку, сжимая в крепком кулачке. – Я знал, что ты станешь моим любимым десертом, еще до того, как отведал в первый раз.

Одной рукой она обхватила меня за шею, а другой продолжала водить по члену. Ветер свистел между нами, обжигая лица. Бедра у Кэл казались холодными на ощупь, и мне захотелось накрыть ее тело своим. Защитить от холода.

– Нам нужно поторопиться. – Пятнышко встала на колени, вытащила мой член и обхватила его губами. – Нас могут поймать.

При одной мысли, как кто-то застает нас, пока она принимает мой член глубоко в рот, напряжение в паху усилилось от удовольствия и похоти. Я запустил пальцы в ее волосы и убрал их от лица, пока Кэл охотно отсасывала мне, сжимая член у основания. Она опустилась ниже и обхватила губами яйца, а потом провела языком по промежности. Я сжал ее волосы в кулаках и прошипел от нестерпимого желания. Я знал, что не продержусь дольше пары минут. Но на сей раз хотел довести ее до такого оргазма, что она не сможет ходить до самого апреля.

– Вставай, малышка. – Я медленно вытащил член из ее рта и почувствовал, как влажную плоть кусает мороз. – Я скоро кончу, – буркнул я.

Я положил руку ей на живот, прижимая к капоту и заставляя лечь, и просунул бедро между ее ногами. Кэл охотно раздвинула их, и я прикоснулся коленом к ее набухшему клитору. Почти чувствовал через белье, как он пульсирует. Кэл застонала, пытаясь потереться о меня.

– Роу, – взмолилась она.

Я сдвинул ее трусики в сторону, сжал член и направил ко входу – розовому и блестевшему от влаги, которая стекала на капот. Я понял, что Кэл кончила, тяжело дыша и дрожа, до того, как я в нее вошел. Глубоко проникнув в нее одним махом, я не встретил никакого сопротивления – ее гладкие и бархатистые половые губы с готовностью меня приняли. Стенки влагалища тут же сжались, сдавливая член. Кэл запрокинула голову, закрыв глаза и отдаваясь моменту, пока я двигался в ней, обхватив ее колени и положив левую ногу себе на правое плечо, чтобы усилить трение.

Наши стоны эхом разносились над утесом, и, поняв, что рядом могут находиться люди, я закрыл ей рот рукой. Правда, это завело нас обоих еще сильнее. Я был возбужден до предела, и мой член задрожал в ней.

– Черт, я скоро кончу, – прохрипел я и, наклонившись, запечатлел на ее губах самый мокрый и пошлый поцелуй.

– Я тоже. Ты как будто зажег во мне спичку, и ее жар разошелся по всему телу. Люблю это ощущение.

А я люблю тебя.

Я снова ее поцеловал, проникая еще глубже. Кэл вскрикнула и, задыхаясь, вцепилась в мои руки, когда ее захлестнул оргазм. И как раз вовремя, потому что мое тело тоже задрожало от удовольствия, покрываясь мурашками. Я кончил в нее, стиснув зубы, чтобы не застонать во все горло. Эта женщина сокрушила меня, и я хотел остаться тут навсегда, чтобы насладиться ею сполна. Я не вышел из нее, даже когда наша дрожь утихла. Мы прижимались друг к другу лбами, выдыхая на лица горячий воздух. Я не мог дышать, был полностью оглушен и… черт, я на это не подписывался. Я должен был просто утолить желание длиной в десять лет. И не более.

Слева послышался шум двигателя, сигнализируя о том, что сюда едет машина. Пятнышко просунула руку между бедер, липких от нашего удовольствия, и поправила белье. Она одернула юбку, потом убрала мой еще наполовину возбужденный член в джинсы и застегнула их. Я завороженно наблюдал за ее действиями.

– Пожалуйста, прости меня. – Она откашлялась и посмотрела на меня большими голубыми глазами.

– Уже простил, глупенькая. – Я внимательно осмотрел ее, чтобы убедиться, что с ней все хорошо.

– Нет, не только за то, как я поступила, – покачала Кэл головой. – Но и за то, что могу сделать в будущем. У меня есть склонность отказываться от счастья, где бы оно меня ни настигло. Наверное, механизм самозащиты. Я бы не доверила себе ничего стоящего, Роу. А ты… Лучше тебя никого нет.

* * *

Тем же вечером я вышел из ресторана, чтобы выкинуть два пакета в мусорный бак.

Я мысленно прокручивал разговор с Тейтом. Его небольшая речь не вынудила меня трястись от страха, как он рассчитывал, но в его словах был смысл – мне нужно решить, чего я хочу, пока закругляюсь с делами. Времени оставалось мало, и на кону стояла судьба целого города. Я либо пошлю Тейта на хрен, либо подпишу контракт.

Переулок покрылся изморозью, на земле виднелся тонкий слой льда. У пожарного гидранта лежала груда картона. Со стороны черного выхода из ресторана послышался звук закрывшейся тяжелой металлической двери. Я простонал – теперь мне не войти обратно.

Наступая на хрусткий лед, я пошел по тротуару к главному входу, как вдруг кто-то схватил меня сзади за шею и дернул назад.

Я влетел спиной в чью-то здоровенную грудь. Вцепился в державшие меня руки, которые перекрывали доступ кислорода, и попытался отодрать их, но неожиданно передо мной появилась темная фигура. Высокий крепкий человек в балаклаве, одетый во все черное. Незнакомец, державший сзади, связал мои запястья стяжками, а стоящий впереди схватил меня за подбородок, не давая рыпнуться, после чего с силой ударил кулаком.

Во рту появился металлический привкус крови. Я сплюнул ее в лицо мужчине и язвительно рассмеялся:

– Ты не с тем связался, если думаешь, что рукоприкладство заставит меня передумать.

Стоявший передо мной мужчина потянулся к моей шее и сжал ее дрожащими пальцами. У меня мигом закружилась голова. Человек сзади упирался коленом мне в поясницу, пока второй пинал со всей силы.

– Я продам землю, ясно? А этот уродливый торговый центр и отель будут извечно напоминать, как я вас наколол. Даже если убьете меня сейчас, моя семья завершит сделку. – Это правда. Уже давно в прошлом те дни, когда надо мной издевались. Мой отец. Придурок. Я сам создаю свою вселенную.

Мне в глаз прилетел кулак. Я отшатнулся, и человек сзади шлепнулся на задницу.

– Тебе лучше передумать. Иначе сломаем тебе руки, и придется попрощаться со своей карьерой, – предупредил он дрожащим и незнакомым мне голосом.

Их кто-то нанял, понял я. Они не из местных жителей.

– Руки прям чешутся прикончить тебя на месте! – прорычал стоявший впереди мужчина, схватив меня за ворот. Дернув вперед, он прижал меня спиной к кирпичной стене.

Второй нападавший поднялся на ноги и занес колено, чтобы ударить меня по роже. Я наконец-то увидел возможность для маневра. Повернулся боком, чтобы воспользоваться связанными руками, схватил его за колено и вывернул в сторону. Послышался треск, и я понял, что сломал ему кость, а последовавший крик подтвердил мои подозрения.

Я пнул первого нападавшего в лицо, оставив на балаклаве симпатичный отпечаток подошвы. Темная ткань начала пропитываться кровью.

– Вот блин! – Второй согнулся, чуть не упав на землю. – Черт, он сломал мне… – Ткань его брюк прилипла к бедру от крови. – На хрен это все, чувак. Я сваливаю.

Они развернулись и похромали к улице. Я погнался за ними, готовый убивать. Мне мешала не боль, а кровь, стекавшая по лбу. От нее защипало глаза, и я почти ничего не видел.

Вообще дело даже не в этом. У меня жутко болел живот. Посмотрев вниз, я увидел, как по белому кителю расползается темное пятно. Кровь.

Вот черт. Они пырнули меня ножом. От выплеска адреналина боль немного притупилась. Поскальзываясь на собственной крови и хромая, я выскочил из-за угла вслед за нападавшими. Связанные запястья не давали набрать скорость. Я почти нагнал их и уже готов был сбить с ног. Передо мной резко затормозила «Акура», задняя дверь распахнулась, и мужчины запихнули друг друга в машину. Тачка рванула с места, проехав на красный сигнал светофора и петляя по улице. Я прищурился, пытаясь разглядеть номер, но перед глазами все стремительно расплывалось.

Что оказалось весьма кстати, потому как мое тело решило, что сейчас самое время, чтобы на хрен отрубиться.

– Шеф! Ты живой? – послышался сзади встревоженный голос Тейлора. Раздался стук его кроссовок по тротуару. – Черт, не теряй сознание! Я вызову скорую.

Но перед тем как отключиться, я услышал еще один голос.

Знакомый. Нежный. Божественный.

– Роу! Боже мой, Роу!

Я упал в объятия, пахнувшие зелеными яблоками, белым мускусом и всем самым прекрасным в этом мире. И хотя я не видел ее, но чувствовал.

Она всхлипывала, уткнувшись в мою шею и держа в ладонях мое лицо.

– Если ты умрешь, я тебя убью!