Мне нужно дистанцироваться. И как можно дальше.

В идеале между мной и Каллой Литвин должно пролегать три океана. Хотя я не отказался бы помочь Илону Маску в заселении Марса и перебазироваться туда насовсем. А почему бы и нет, черт меня подери? Людям там тоже нужно будет чем-то питаться. А мне не привыкать к глухомани. Бога ради, я же рос в Стейндропе.

О чем я только думал, когда нарисовался у нее под окном в прикиде из девяностых, как влюбленный юнец? Нет, разумеется, я не был в нее влюблен. Весь этот план родился у меня в головке. Зацените игру слов.

Смутно помню, как скормил себе какую-то отговорку, будто таким образом хочу почтить память Артема. Этот человек помог облечь мою любовь к физике и числам в карьеру именитого шеф-повара, когда однажды затащил меня в учительскую кухню и готовил вместе со мной. А, еще я ляпнул, что тем самым доставлю радость Дилан.

Суть в том, что я совершил бескорыстный поступок для женщины, которая не была мне даже ближайшим родственником.

И это… выбивало из колеи.

Я и прежде делал добрые дела, но никогда не лез из кожи вон. Переживать о чем-то вредно для здоровья. Это приводит к разным проблемам. А я в прошлом уже делился с Кэл всем, чего она хотела, и не просил ничего взамен.

А потом последовало мое ретроспективное признание в любви. Что это вообще за хрень? Я ведь больше ее не любил, но признаваться все равно было неловко.

Может, вопреки всему меня еще влекло к ней?

Я мысленно написал на доске тысячу раз, как Барт Симпсон:

Она тебе не нравится.

Она тебе не нравится.

Она тебе не нравится.

Но она нравилась. Мне нравились и Кэл, и Стервочка. Причем сильно.

Работа кипела, и в «Декарте» яблоку было негде упасть. Девяносто девять процентов гостей были приезжими – только одна женщина родом из Массачусетса. Она отмечала день рождения с семьей, даже не подозревая, что это заведение – любимое место сатаны, и потому забронировала столик.

Мне не претило быть самым ненавистным человеком в Стейндропе. Но претило, что я, мать вашу, лишился пикапа. Вчера я отправился в соседний город, чтобы арендовать тачку, но у них остался лишь розовый джип «Ранглер». Я решил обойтись без машины, пока не заберу из мастерской «Сильверадо», и сейчас ходил пешком. «Декарт» находился на той же улице, что и гостиница, потому проблем у меня не возникло. Но, чтобы навестить маму и Дилан, пришлось вызвать такси. А еще хрен знает кто подвез Кэл до работы.

Даже если Киран, черта с два ты заикнешься об этом. Ты не ее парень. И даже не друг.

– Шеф, можно вопрос? – Тейлор подстроился под мой шаг и боязливо разгладил китель.

Я ходил между рабочими столами и проверял, все ли нормально.

– Твой вопрос имеет отношение к еде? – проворчал я.

– Нет.

– Тогда ответ тот же.

Все на кухне перевели на меня взгляд. Один из су-шефов случайно уронил миску. Посудомойка заплакала навзрыд.

Тейлор поморщился, но проявил силу духа.

– Вы сегодня особенно вспыльчивы. Что случилось?

Я принял осознанное решение не наблюдать тайком за обворожительной неуклюжей болтухой. Вот что произошло. И конечно, злился из-за этого. Точно не потому, что не мог ее видеть. А потому, что мне нужно присматривать за посетителями и персоналом.

И правда, какое тупое решение. Надо сейчас же подойти к окошку и взглянуть.

– Ничего не случилось. Что тебе надо? – Я остановился у стола нашего кондитера, чтобы сообщить ей, что малина выглядит старее самых ранних посетителей Международного дома блинов.

Тейлор не отставал ни на шаг.

– А что будет с нами, когда ресторан закроется? – спросил он.

Все прекратили работу и уставились на меня. Мать как-то сказала, что я похож на новорожденного. Будто замечаю человека, только когда он оказывается прямо передо мной. Я ни на минуту не переставал думать о людях, которые останутся тут, когда я перееду в Лондон.

На языке вертелся ответ: да откуда мне, на хрен, знать? Я же не ясновидящий. Но Тейлор, как и остальные, не заслуживал такого отношения. Некоторым из сотрудников приходилось ехать час до ресторана. Они выбрали это место работы, потому что им важно получить опыт и набить руку в приготовлении высококлассной еды для истинных гурманов.

Я прислонился бедром к столу Тейлора.

– GS Properties собирается построить торговый центр. На последних чертежах в одном только фуд-корте было двадцать ресторанов. Большинство из них будут проходные, но сетевые компании предлагают страховку, накопительный пенсионный счет – все изыски стабильной работы. По условиям сделки все мои работники будут трудоустроены в выбранном им заведении, как только оно откроется.

А еще у каждого будет контракт на тех же условиях, на которых они работали в «Декарте».

– Я не хочу стабильной работы – я хочу создавать искусство. – Взгляд Тейлора был полон решимости.

Я перешел к столу с морепродуктами и выхватил из рук повара головку чеснока.

– Чеснок кладут на сковородку в последнюю очередь. Повнимательнее, иначе лишишься фартука. – Я ладонью подавил чеснок на разделочном столе и глянул на Тейлора. – Работодатели в очередь за тобой выстроятся, с твоим-то опытом. К тому же есть ресторан в отеле. Инвесторы хотят изысканное заведение с обслуживанием на высшем уровне. Меню, обновляемое по сезонам, девять курсов подачи, европейская кухня. Я говорю, как минимум, о ресторане, удостоенной премии Bib Gourmand [24].

– А у тебя их три. – Тейлор скрестил руки на груди и приподнял бровь.

– Гения сложно найти и невозможно удержать, – пожал я плечами.

– Вы напишете нам рекомендательные письма? – пропищала Мелани, одна из моих шеф-де-парти. – Ну, на случай, если кто-нибудь из нас решит переехать и попытать счастья в большом городе?

Я подошел к сотейнику, над которым она трудилась, и, приподняв крышку, принюхался.

– Подпишу все, что вы распечатаете.

Выдохнув, она кивнула:

– Спасибо.

– А как же действующий малый бизнес? Думаете, он выдержит перемены? – Помощник официанта Дастин нервно почесал в затылке. У его отца была семейная лавочка на той же улице.

– Большая часть – да, – честно ответил я. – Я тщательно проштудировал предложение GS Properties, и, похоже, они делают ставку на понтовые магазины. «Волмарт» они не откроют.

Дастин в облегчении опустил плечи.

– Мило. Спасибо, что предупредили.

– А как же ваш новый ресторан? – Задумавшись, Тейлор уперся языком в щеку. – Тот, в Лондоне. Возьмете кого-нибудь… из нынешних работников?

– Рай со мной покончил, – покачал я головой. – Он переезжает на Манхэттен.

– Я про тех, кого вы сочтете подходящими кандидатами.

До меня дошло. Бедолага хотел поехать со мной. Проблема в том, что я не собирался тащить за собой груз прошлого. Я менял страны лишь в компании Райленда, зная, что он не станет обузой. Даже в наши лучшие деньки во Франции, Италии и Монако мы с Райлендом занимались каждый своим делом. Разные квартиры, разные круги общения, хобби, распорядок, женщины. Он питал неприязнь к режиму, а я… к людям, наверное.

Легок на помине. Мой лучший друг влетел на кухню, и лицо у него было белее, чем у актерского состава «Семейки Брейди». Он схватил меня за плечо.

– Роу!

Я повернулся и смерил его взглядом:

– Чего?

– У нас сотрудник получил травму. – Рай закатал рукава на своих мощных руках. – Рассеченный лоб.

Ну и к чему мне эта информация? Я умел обращаться с людьми только одним способом – как с дерьмом.

– Медицинская помощь нужна? – Я зачерпнул ложкой соус и поднес ее ко рту. – Слишком много розмарина, – отчитал я шефа-де-парти.

– Не уверен. – Рай почесал шею. – Не хочешь сам посмотреть?

– А я похож на врача? Вызови его, – протянул я. – Или еще лучше – скорую. Нам ни к чему еще один судебный процесс Ашера.

– Во-первых, ОША. Во-вторых, я сказал тебе, потому что…

– Если он не заляпал кровью чью-то тарелку на глазах у санитарного инспектора, то не понимаю…

– Это Кэл, – перебил меня Рай, став мрачнее тучи. – Кэл поранилась.

От моего лица мигом отлила кровь, хлынув к ногам, которые тут же пришли в движение. Я побежал, отпихнув с дороги Райленда. Он налетел на металлические полки, заставленные мисками и венчиками, которые с громким звоном покатились по полу. Я ворвался в зал, крутя головой по сторонам и пытаясь найти Каллу, хотя перед глазами все затуманилось от паники.

Как она умудрилась порезать лоб? Что она опять натворила, черт возьми? По привычке билась головой о нож для стейка? Кто-то напал на нее? Мужчина?

Где она, вашу мать?

– Чтобы не наводить суеты, я отвел ее в кабинет наверху. – Рай встал рядом и потер затылок, с укором глядя на меня. – С ней сейчас Зета, она заскочила передать тебе лазанью на ужин.

Только моя мать могла заявиться в ресторан, отмеченный тремя звездами Мишлен, чтобы лично доставить своему сыну-шефу блюдо, которое наверняка придется разогревать в микроволновке.

Я побежал наверх, перепрыгивая через три ступеньки за раз – Рай следом за мной.

– Как она? – чересчур возбужденно спросил я. Сейчас самое время признаться самому себе, что мне не по хрен. Сильно не по хрен.

– Твоя мама или Калла?

Я сердито глянул на него через плечо. Он усмехнулся:

– Вполне нормально. – Поднимаясь по ступенькам, он поправил пучок. – Хотя порез выглядит тошнотно.

– Это твое лицо тошнотно выглядит.

– Как по-взрослому. И вообще тебе ли это говорить. Да твоим потом можно залить целый олимпийский бассейн. Остынь, е-мое.

– На кухне жарко. – Здесь всегда было пять тысяч ступенек?

– К пылкой кухне ты привык. Из равновесия тебя выводит пылкость Кэл. Черт, – фыркнул он. – Ты взволнован, да? Никогда тебя таким не видел.

Я с такой силой распахнул дверь, что ручка оставила на стене вмятину. Я не знал, что ожидал увидеть, но уж точно не Кэл, которая развалилась на коричневом кожаном диване возле моего стола. Ее голова лежала на подлокотнике, а моя мать сидела на стуле рядом с ней и прижимала салфетки к ее лбу. Салфетки были красными, как добротное вино. Следовало ожидать, что даже кровотечение не помешает Кэл вести длинный, бессмысленный монолог.

– …я лишь хочу сказать, что возражения на свадьбах существуют только для того, чтобы облегчить жизнь уработавшимся сценаристам. Когда кто-то заявлял «против» на свадьбе в реальной жизни? К тому же брак вступает в силу, как только подаешь заявление на получение свадебной лицензии. Не поймите меня превратно, та сцена в фильме «Пока ты спал» была грандиозной, тут у меня нет претензий, но если так подумать…

– У тебя кровь! – Я ринулся к ней и, рухнув на колени возле дивана, убрал от ее лба липкие салфетки.

Кэл выглядела сонной и красивой. Черт подери, вот еще одна причина, почему я не вступал в серьезные отношения. Представляете, когда дорогой вам человек скитается по миру и попадает в передряги? Эта девушка явно вознамерилась умереть от собственной неуклюжести. Чудо, что она прожила так долго.

Кэл невинно посмотрела на меня огромными ясными, невинными глазами в обрамлении черных ресниц.

– Да, я присутствовала, когда это случилось.

Я не знал, рассмеяться или отругать ее.

– Ого, ты и правда красавчик. – Она в изумлении коснулась моей щеки. – Нет, ты всегда был красавчиком, но сегодня как-то по-особенному. Экстракрасиво.

Черт, надеюсь, у нее нет сотрясения мозга.

– Больно? – хрипло промолвил я.

С каких это пор я хриплю? Обычно я ворчу, стенаю, иногда ору. Но точно не хриплю.

– Не очень. Но все немного плывет перед глазами.

– У тебя анемия.

Упс! Этого я знать не должен.

– Да! – радостно воскликнула она. – О, кстати, я вспомнила: мне снова нужен рецепт на железо. Я не принимала его… – Кэл нахмурила лоб, и из него снова потекла кровь. – Где-то три года. А ты откуда знаешь?

Она сама упоминала об этом во время одной из ночевок у Дилан, когда им было по пятнадцать. Вот почему у меня всегда были при себе батончики «О Генри!». Кэл имела склонность падать в обмороки, если плохо ела.

– Роу… – Мама положила руку на мое плечо, и в тот момент я понял, что обхватил голову Кэл ладонями так, словно она умирала в моих объятиях. Ей, наверное, придется наложить швы на лоб. Черт, как же много крови. – Она ранена, а не умирает.

– Ты врач? – гаркнул я.

Мама посмотрела на меня, удивившись моей резкости.

– Ну, нет…

– Тогда избавь меня от своих диагнозов. – Я повернул голову к Райленду. – Отведи маму вниз и вызови врача.

– Я могу отвезти ее в неотложку. – Рай почесал щетину костяшками пальцев.

Ну да, конечно. Можно подумать, я позволю ей сесть в машину с другим мужчиной.

– Нет. Вызови врача. Не хочу, чтобы она всю ночь просидела в клинике. – Осознав, как прозвучали мои слова, я добавил: – Ей еще нужно доработать смену.

– Эмброуз Ретт Касабланкас! – охнула мама. – Если вынудишь бедняжку работать до ночи, тебе самому понадобятся швы, когда я с тобой закончу.

Кэл хихикнула:

– Миссис Касабланкас, я бы тут же вышла за вас замуж!

– Спасибо, милая. Институт брака меня разочаровал, больше не хочу пытаться. – За все тридцать лет брака мама впервые высказалась о союзе с моим отцом.

– Зета, пойдемте со мной. Роу затарился розовым вином, которое вам нравится. – Райленд подошел к маме и легонько прикоснулся к ее руке.

Мама вздрогнула и отпрянула от него. Мне пришлось сжать челюсти, чтобы не разразиться ругательствами.

Рай растерялся, покраснев.

– Извините.

– Не смеши меня. – Мама сумела еле слышно хихикнуть, а потом встала и накинула ремешок сумки на плечо. – Просто статическое электричество, вот и все. Калла, тебе скоро полегчает, хорошо, cucciolotta? – Она похлопала Кэл по руке.

– В обществе вашего сына? Сомнительно, – ухмыльнулась та.

Мама рассмеялась и заправила прядь волос ей за ухо.

– Как вижу, ты отлично с ним справляешься.

Я шлепнул маму по руке.

– Она ранена, ты можешь сделать ей больно.

Мама взъерошила мне волосы.

– Ты мой любимый сын.

– Я твой единственный сын.

– Без разницы.

Как только за ними закрылась дверь, Кэл с удивлением на меня посмотрела.

– Что такое cucciolotta? Твоя мама много лет так меня называет.

– Щеночек.

– Она почуяла мою энергию золотистого ретривера. – На ее губах появилась улыбка.

– Не улыбайся. От каждого движения у тебя снова может открыться рана, – пожурил я.

Она вздохнула:

– Перестань, пожалуйста, относиться ко мне так, словно меня переехал полуприцеп.

– Теперь буду представлять эту картинку во время дрочки. – Я нежно заправил ей волосы за ухо. – Можно посмотреть?

Кэл вздрогнула.

– Ты будешь аккуратен?

– А когда не был? – прорычал я.

В ответ она приподняла брови.

– В четвертом классе, когда ты бросил нас с Дилан в бассейн и я случайно стукнулась головой. А в девятом ты наступил мне на палец и сломал его, когда я попросила тебя научить меня медленным танцам перед выпускным. О! А еще тот случай…

– Это был риторический вопрос. Да, я буду аккуратен, – нахмурился я.

Теперь я хотя бы знаю, что сотрясения у нее нет. Затаив дыхание, я медленно снял со лба Кэл мокрые салфетки.

– Как ты умудрилась пораниться?

– Знаешь, как обычно, очень просто. – Она уставилась в потолок, чтобы храбро перенести боль от того, что салфетка приклеилась к коже от запекшейся крови. – Я побежала, чтобы принести посетителям карту вин…

– Ты бежала? – прорычал я.

Кэл многозначительно посмотрела на меня.

– Ты вроде сам подталкивал меня бегать.

– На открытом пространстве. Подальше от острых предметов. И желательно в шлеме.

«Какой очаровательный способ залезть ей под юбку, – прозвучал в голове голос Райленда. – Уверен, она вот-вот примется распечатывать ваши свадебные приглашения».

– Слушай, я упала не потому, что бежала, – Кэл сощурилась. – Я пыталась показать Кэти, что умею садиться на боковой шпагат.

Я не знал, смеяться мне или биться головой о стену. Черт. Почему она так беззастенчиво, восхитительно была… собой?

– С чего ты решила, что умеешь садиться на шпагат?

– С того, что в старших классах была спортсменкой, а еще я классная? – Она уставилась на меня серьезным взглядом. – Я очень гибкая.

– С радостью проверил бы это на деле.

Я смахнул салфетки с ее лба, и они упали на пол. Передо мной показался тот самый порез. Он был не очень глубоким, но по ссадине я понял, что останется шрам.

– Как я выгляжу? – сглотнула Калла.

Ее голова еще лежала на моей руке.

– Прекрасно, – спокойно признался я. Я был ублюдком, а не лжецом.

– Я про рану. – Она прикусила большой палец. – Он страшный? Уродливый? Пугающий?

– Небольшой. В форме полумесяца. – Я облизал подушечку большого пальца и стер засохшую кровь, чтобы лучше рассмотреть. Не говори. Молчи. – И идеален, потому что он на тебе.

Кэл устало улыбнулась и прижалась щекой к моей ладони.

– Привет, Монстр. Рада, что ты вернулся.

– Ты меня и не теряла.

– Ты говоришь так только потому, что безнадежно в меня влюблен.

– Не вынуждай тебя убивать.

– А почему бы и нет? – Она задела уголком губ мою шершавую ладонь. – Идеальный повод потянуть время. «Извините, завтра не смогу прийти. Я буду мертва».

– Похвально, но завтра ты явишься на смену даже в гробу.

– Вообще-то я хочу, чтобы меня кремировали.

– Ничего не выйдет, ты и без того слишком пылкая.

– Это фраза для съема? – Ее глаза вспыхнули.

– Зависит от того, работает она или нет.

– Ну, она толще пиццы по-чикагски, – Кэл еле сдерживала смех. – Кажется, я наконец-то нашла, в чем ты плох. Флиртуешь ты ужасно.

– Потому что мне ни разу не приходилось напрягаться, чтобы затащить женщину в постель, – сказал я без капли самодовольства. – Ты портишь мне статистику.

– Не обижайся. Мне нравится толстая корочка. А за жареный халлуми я бы душу продала. Тут тебя осуждать не за что. – Она переплела наши пальцы.

Впервые за многие годы я испытал истинное счастье. Это встревожило и возмутило меня. Я отстранился и положил ее голову на подлокотник.

– У тебя снова пошла кровь.

– Вот блин. – Она потянулась к ране, но передумала и в ужасе вытаращила глаза. – Та пара так и не получила карту вин! Мне нужно… – Кэл попыталась встать, но я толкнул ее обратно на диван.

– Да кого сейчас волнует вино?

– Хм, вас, мистер Перфекционист, – ткнула она меня в грудь. – Ой, опять голова закружилась.

Я встал и, подойдя к столу, открыл левый ящик. Быстро вернулся к Кэл, развернул батончик и сунул ей в руку.

– Сядь, – приказал я.

Кэл села, прислонившись к подголовнику, и взяла шоколадку. Она внимательно посмотрела на меня, откусив от жевательного батончика, а потом улыбнулась:

– Хм, божественно. Интересно, почему ты держишь его в ящике?

– Не только тебе нравится «О Генри!», – процедил я.

– Да, мы оба знаем, что я их люблю, – сказала Кэл, жуя огромный кусок шоколада и широко улыбаясь. – Вот почему я нигде не могу найти этих малышек? Где ты их берешь? На черном рынке? В машине времени, которая переносит тебя в девяностые? Эй, поделись богатством.

Тонкая струйка крови стекла с ее лба на щеку. Да куда запропастился этот гребаный врач?

В дверь постучали, и в кабинет вошел Райленд.

– Ты нужен на кухне.

– Кухня может пойти в за… – Я замолчал, поняв, что Рай вот-вот расплывется в ухмылке. – Сейчас я занят, – поправил я.

– Чем? – Он оперся локтем о дверной косяк.

– Ты слепой, что ли?

– А ты? Со лбом Кэл все нормально. – Рай бросил на нее всего один взгляд, но и этого хватило, чтобы у меня вскипела кровь. – А у Тейлора проблемы. Кто-то вернул стейк тартар. Хотят прожаренный.

– Тартар значит «сырой». Мне не платят за обучение идиотов.

– Со всем уважением, но платят тебе чересчур много. Ты же не рак лечишь. – Рай ленивой походкой вошел в кабинет, взял со стола мячик для снятия стресса и сжал его. – В общем, Тейлор хочет знать, как ему быть.

– Если Тейлор хочет вытирать столы в La Vie en Rogue или – бери выше – работать со мной на кухне, пусть возьмет себя в руки и покажет во всей красе. У нас не подают бифштексы полной прожарки. За этим пусть отправляются в Applebee [25].

– Тебе нужно вернуться на кухню, – повторил Рай, отложив мячик.

– Роу… – робко сказала Кэл.

– Нет! – рявкнул я, не сводя взгляда с Райленда. – Это мой окончательный ответ. А теперь уходи.

Кэл опасливо посмотрела на нас и стала медленно подниматься.

– Не ты, – я резко повернулся к ней. – Он.

– Я не хочу создавать проблем, – Кэл покачала головой. – Могу и одна подождать. Я все равно застряла на одном уровне головоломки.

В дверь снова постучали.

– А теперь что? – Я встал, готовый кого-нибудь прибить. В идеале – Кирана.

– Извини, что он такой социопат, – сказал Рай Калле.

– Ничего. – Она показала ему два больших пальца. – Ты тут совсем ни при чем.

В кабинет вошел мужчина в старомодной кожаной куртке и клетчатой рубашке, как у бухгалтера. Он поправил очки на носу и сказал:

– Здравствуйте, я доктор О’Хара.

– Слава богу, вы пришли! – Кэл театрально прижала руку к груди. – Одному шеф-повару тут нужно уменьшить эго. О, и раз уж вы здесь, не могли бы вы зашить мне лоб?