Библиотека Стейндропа располагалась в двухэтажном колониальном здании из красного кирпича с темно-зелеными ставнями и серо-зеленой крышей. С каждой стороны от арочного белого входа развевались флаги США и штата Мэн. По количеству машин, припаркованных на Мейн-стрит, я предположил, что здесь собрались все здешние ублюдки.

Я захлопнул дверь «Сильверадо» и потащился ко входу, матерясь себе под нос. Прошел мимо охраны, решив, что подобные меры предосторожности понадобились для того, чтобы кто-нибудь не проломил мне голову. Спасибо тебе огромное, Эллисон. Незнакомый охранник обыскал меня с неуместным энтузиазмом. Клянусь, нижнюю часть моего тела он облапал с особым азартом.

Но было приятно увидеть незнакомое лицо. Пока он не испортил все, заговорив со мной.

– Где тренируетесь? Вы прям качок в хорошем смысле, – попытался он завязать беседу, поглаживая мои бицепсы и смотря прямо в глаза. – Я только переехал сюда с женой из Алабамы и ищу хороший зал. Не нужны мне кроссфиты и вся эта муть, только старая добрая тренажерка.

– Я тренируюсь, наворачивая круги на кухне по шестнадцать часов в день, – сухо ответил я.

Охранник засмеялся. Я – нет. Он стер с лица улыбочку.

– Понимаю. Доброго дня, сэр.

– Это мне не светит.

Я прошел через двойные двери, ведущие в конференц-зал, который вполне мог сойти за школьный театр. Душное помещение без окон со старыми скрипучими половицами и сценой, которая видала лучшие дни. Наверное, во время Второй мировой войны.

На сцене были сдвинуты две парты, где уже успела расположиться Эллисон, прижав губы к микрофону. Она размалевалась и надела практичный блейзер. Как-то уж слишком она взволнована. Вопреки распространенному мнению, мне не нравилось наблюдать за чужими страданиями. Просто мне в общем-то было начхать, если дело не касалось моей родни.

Рядом сидели Люсинда, помощница Эллисон, Мелинда Финч, официальный представитель членов совета, и Робби Смит, секретарь собрания.

Зал был уставлен деревянными библиотечными стульями, на которых расположились горожане, смотревшие на меня так, словно я помешал их суп членом.

Эллисон отреагировала на мое появление ханжеским фырканьем и многозначительно посмотрела на Люсинду, кивнув в мою сторону.

– Дамы и господа, он опоздал на десять минут, но все же пришел. – Мэр расплылась в приторной улыбке.

– Ни за что на свете такое бы не пропустил, – сказал я, входя в зал. Если уж катиться на дно, то с помпой.

Собравшиеся засвистели. Я непринужденно прошел мимо них.

– Мистер Касабланкас, пожалуйста, располагайтесь с нами на трибуне, чтобы ответить на все вопросы, касающиеся предстоящей сделки с GS Properties.

– Что-то я не могу найти кнопку записи… – Робби, сидящий рядом с Эллисон, стукнул по клавиатуре ноутбука и тут же отпрянул, словно боясь, что устройство его укусит. Его пышные седые волосы обрамляли голову, как нимб, на носу были очки в толстой оправе, а на плечах – подтяжки.

– Вперед, Роуи! Мы любим тебя! – Моя сестра вскинула кулак и громко присвистнула. – Ура, ура!

На ходу я бросил на нее сердитый взгляд.

– А ты что тут делаешь? Тебе в кровати лежать надо.

Ее лучезарное лицо особенно выделялось среди сотни хмурых физиономий.

– Ты мой любимый старший брат. Если тебя публично линчуют, то знай, что я всегда буду рядом.

– Чтобы поддержать? – улыбнулась мама.

– Чтобы увидеть все воочию.

Мама начала возмущаться и корчить недовольные рожицы, но Дилан махнула на меня рукой.

– Да серьезно! Не волнуйся за меня. Мама рядом и присмотрит за мной. Пятнышко тоже тут. Теперь она моя сучка!

И вправду – я заметил Кэл, одетую в черный комбинезон и белую водолазку. Ее лицо приводило в восторг, и вместе с тем на него было больно смотреть. Мое личное солнце, слишком обжигающее и яркое.

Она смущенно помахала мне, и я от удивления чуть не споткнулся.

А потом я увидел Кирана. Он сидел рядом с Кэл в дорогом бушлате с приподнятым воротником, как у персонажа сериала «Наследники». Он что, претендует на звание чемпиона мира среди мажоров? Если так, может рассчитывать на мой голос.

А еще – почему Кэл не на работе? Наверное, у нее выходной. Я специально не сверялся с расписанием, чтобы доказать себе, насколько мне все равно.

Хорошо вышло, придурок. Очень убедительно.

Я занял место между Робби и Эллисон. Старик до сих пор вел битву с ноутбуком, усердно его встряхивая. Он дернул головой и посмотрел на меня.

– Знаешь, как записывает эта штуковина?

Подвинув к нему стул, я посмотрел на экран и дважды кликнул по иконке записывающей программы.

– Он подключен к камере на штативе?

– А должен? – Его густые седые брови полезли на лоб. – Я вообще Хелен заменяю. Без понятия, как работать с этой штукой.

У меня ушло еще восемь минут на подключение камеры к ноутбуку, чтобы мое публичное распятие было задокументировано в полноцветном режиме с самой высокой четкостью. Когда я снова занял место, Эллисон объявила, что будет модератором собрания, на коем мы обсудим мой контракт со строительной компаний и будущее, которое эта сделка принесет Стейндропу.

– А еще сразу проясним ситуацию. Несмотря на то, что мы с Эмби… хм, мистером Касабланкасом раньше были партнерами, заверяю вас: я отнесусь к этому делу с высочайшим профессионализмом, которого заслуживает наш город.

Мы никогда не были партнерами. Эта хрень уже ни в какие ворота не лезла. Вопреки здравому смыслу я повернулся посмотреть на Кэл. На лице у нее не было ни тени эмоции, она замкнулась в себе. А я чего ждал? Что она будет рыдать в свою нелепую сумочку в форме «Лего»? Она никогда меня не хотела. Даже когда я был в ней, она желала лишь избавиться от девственности и свободно трахаться в колледже с другими парнями.

– Спасибо, мисс Мюррей, за вашу деликатность, как у десятиметрового дилдо, – медленно произнес я и развалился на стуле.

Люди заохали.

– Прощу прощения за его противное чувство юмора. – Эллисон кокетливо улыбнулась мне, хотя в эту минуту точно хотела прикончить. – А теперь, пожалуйста, поднимите руку, если у вас есть вопросы, связанные с контрактом или последствиями этой сделки.

С мест в первом ряду вскочила компания пожилых женщин.

Добродетельная банда.

Я отлично их знал. Они были неотъемлемыми гостями в муниципалитете. Орали, когда в городе открылся первый «Старбакс» (и закрылся спустя три месяца), когда я переделал здание старого вокзала в «Декарт», когда чей-то ребенок проехался на велосипеде между двумя и четырьмя часами дня. Все, от ширины пешеходника до гребаной погоды, наносило им личное оскорбление.

– В знак протеста мы сочинили песню! – выкрикнула Агнес в зелено-оранжевом свитере и шляпе из листьев.

– Ну еще бы. – Я откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки.

– И что ты хочешь этим сказать? – пробасила Милдред в бандане и с ожерельем со знаком мира. – Куда делся тот милый мальчик, что подстригал мне лужайку?

Она говорила обо мне, но это не помешало мне ответить:

– Наверное, переехал на юг, где минимальная почасовая зарплата больше на пять баксов. Вот почему вы должны мечтать об этой сделке. Этой дыре нужно больше рабочих мест.

В зале все охнули. Я забил на них. Я говорил правду, так что пусть сами страдают и разбираются с последствиями.

– Возможно, сейчас не лучшее время для песни. – От нетерпеливой улыбки Эллисон так и веяло яростью. – Какие-нибудь вопросы? Опасения? Предложения?

– По-моему, эта штуковина все равно не записывает, – покосился на экран Робби.

– Мы споем нашу песню, – торжественно объявила Гертруда, одна из основательниц Добродетельной банды, и затрясла на нас клюкой. – Наши голоса будут услышаны.

– Ты не возражаешь? – с сомнением посмотрела на меня Эллисон. – Я хочу быстрее перейти к делу.

Я кивнул, как Саймон Коуэлл на шоу талантов.

– Вам слово, дамы.

Все трое задрали головы и затянули песню в ритме, который точно содрали из трека Эминема Stan.

Герти сделала вид, будто уронила микрофон на пол, скрестила на груди руки и показала пальцами знак мира. Милдред как бы невзначай нацепила темные очки. Все в зале встали и захлопали, воодушевленно крича и свистя. Нужно отдать им должное – вышло довольно круто. Я бы вручил им свою «Грэмми», если бы не боялся, что ею же меня и грохнут.

– Ну? – уточнила Агнес. – Что скажете, мистер Касабланкас?

– Я, конечно, получил несказанное удовольствие от вашего небольшого шоу – к слову, напрасно растрачиваете талант, – но мысль о том, что в следующем месяце я стану на восемь миллионов богаче, как-то сильнее греет душу. Кстати, именно тогда я и подпишу контракт.

Мои слова вызвали еще больший переполох. И под «еще большим» я имею в виду «охренеть каких масштабов». Крики, вопли. В мой адрес полетели оскорбления: «яблочко от яблоньки», «высокомерный козел» и «отродье сатаны», а с ними еще несколько личных вещей и ортопедический ботинок.

Рэнди, наш вечный трудяга, запустил стулом в сцену, но промахнулся по меньшей мере метра на три. В зале разразился хаос, и на меня вылился всеобщий гнев. А я сидел совершенно невозмутимо и прикидывал, что бы приготовить себе на ужин.

Эллисон вскочила со стула.

– Так, сейчас же все успокоились! Не нужно прибегать к физическому насилию! Так дела в Стейдропе не делаются!

– Ой, да заткнись ты! Если бы папуля не купил тебе эту должность, ты бы сейчас покрывала глазурью пончики в кафешке у Далии, – заворчал в свой термос сидящий справа Лайл.

– Да я бы ни за что ее не наняла! – послышался крик Далии из глубины зала. – Она бы наверняка облизывала их, как Ариана Гранде.

– Эта сделка изменит облик всего города! Владельцам бизнеса будет нечего есть, – подхватила еще одна женщина.

– Кто будет оплачивать колледж моему ребенку? Счета по коммуналке, когда кончатся деньги? – гаркнул с другого конца зала Рэнди. Он сорвал с себя бейсболку и бросил ее на пол. – У меня, мать вашу, продовольственный магазин, а они притащат сюда «Ханнафорд»!

– А что будет с моей гостиницей? – Герти промокнула глаза скомканной салфеткой. – Той, в которой вы сейчас живете, молодой человек!

– Торговый центр будет тут как бельмо на глазу, – фыркнула Мелинда Фитч, сидевшая на другом конце стола. – Досадно, если огромные современные строения испортят наш уникальный пейзаж. Люди со всех концов страны приезжают сюда, чтобы полюбоваться колоритной местностью.

– Да, вот только не задерживаются, чтобы выпить чашечку кофе, заправиться или купить сувенир, – парировал я. – Вы гробите этот город, и, если вам не нравятся перемены, это не значит, что они тут не нужны. Если бы вы посмотрели на чертежи…

– Исключено! – брызгая слюной, затрясла головой Эллисон. – Они только сильнее расстроятся, если ты покажешь, какого монстра хочешь тут отгрохать.

Разумеется, я понимал, почему горожане так волнуются. Просто думал, что плюсы перевешивают минусы, да и мне плевать в любом случае. Я приехал сюда ради возмездия и получил его. Пришло время двигаться вперед.

Нарочито громко зевнув, я пустился в объяснения:

– Народ, прошу прощения, но у меня нет времени на песни и пляски. Если у вас есть конкретные вопросы, задавайте. Я ознакомился с планом, изучил чертежи и знаю, в каком виде хотят построить отель и торговый центр. Если вопросов нет, позвольте, я займусь тем единственным бизнесом в Стейндропе, который еще не разорился. – Я покрутил кольцо на мизинце. – И раз уж привлек ваше внимание… я бы на вашем месте воздержался от приколов в виде сбитых животных и писем с угрозами. Если вы не заметили, я не церемонюсь с людьми, а если даю сдачи, то намного, намного сильнее.

Рэнди хмыкнул:

– Но не так сильно, парень, как тот удар, что я для тебя припас.

Я медленно перевел взгляд на него:

– Чую вызов, Рэнди. Выйдем на улицу и померяемся силами?

– Нет! – заорала Эллисон. – Хватит нести чушь. Никто никого бить не будет. Не нужны мне такие заголовки рядом с моим именем.

Собрание длилось еще сорок минут, во время которых мне учинили допрос, выясняя подробности еще неподписанного контракта с GS Properties. Я честно и по существу ответил на все вопросы, местами напоминая собравшимся, что добровольно делюсь информацией, которую они не имеют права спрашивать.

Когда собрание подошло к концу, иссякло и мое желание жить. От мигрени раскалывалась голова, и у меня не было настроя возвращаться в «Декарт». Я подождал, когда зал опустеет, и помог Робби с ноутбуком, пока выходили люди. Мама, Дилан, Кэл и Придурок болтались рядом со сценой, причем последний помогал собирать стулья, ставя один на другой.

– Приятель, это было жестко. – Перенеся стопку стульев в дальний конец зала, Капитан Очевидность, он же Киран, вытер несуществующий пот со лба. – Ты как, братан?

– Я тебе не братан. – Я спрыгнул со сцены. – И тебя не касается. Дилан, – я повернулся к сестре, – тебе нельзя стоять. Пойдем.

– Мне показалось, или на лице Эллисон пластики больше, чем на полке с пластиковыми контейнерами? – радостно спросила Дилан, потирая поясницу и не обращая внимания на возникшее между всеми напряжение. – Она сделала легкую подтяжку? И зачем? Она же моложе маминых банок, которые та хранит в кладовке.

– Милый, ты отлично справился. – Мама взяла меня под руку и сочувственно улыбнулась.

Я бросил взгляд на Кэл, но она была чем-то увлечена в телефоне, решив не удостаивать меня вниманием.

Она злилась из-за Эллисон? Если так, хорошо.

– Он даже обошелся без сарказма, – согласился Киран. Почему Придурок так со мной любезничает? Ему же с этого ничего не будет. Может, он перестал быть уродом мирового масштаба (в чем я весьма сомневаюсь), но зачем ему подлизываться ко мне? Если только не хочет показать Кэл, какой он милый и пушистый. От этой мысли мне захотелось прибить его – медленно, жестоко и оригинально. – Оскорбил всего-то восемьдесят процентов собравшихся в зале.

– Честно? Кому сдался этот вокзал? – Дилан тяжело дышала, ковыляя к выходу и потирая живот. – Пока Роу не купил его и не сделал из него ресторан, там вообще ловить было нечего. Он вонял мочой, куревом и мусором.

– Люди боятся перемен, signorina, – тихо сказала мама, и только сейчас я заметил легкую дрожь в ее теле. – Вот почему они совершают одни и те же ошибки.

На удивление, только Кэл хранила молчание. Как ни странно, именно ее мнение я хотел услышать сильнее всего. Я легонько подтолкнул ее локтем.

– Пятнышко, очнись. Твоя очередь задать мне трепку. У тебя пять минут.

– Я – пас. – Она отпила кофе. Наверное, какую-нибудь отвратительную хрень вроде тыквенного латте. – Они обошлись с тобой жестоко, а я считаю, что все заслуживают снисхождения. И особенно те, кто не дает его другим. Но я поделюсь своими мыслями завтра, когда ты заедешь за мной перед работой. – Кэл попыталась улыбнуться, но вышло неубедительно. – Так у меня будет не пять минут, а целых двенадцать.

– Ты считаешь, сколько занимает наша дорога до работы?

Она повела своим изящным плечиком.

– Да у меня от твоих оскалов мороз по коже. Тыквенный латте со специями? – Кэл протянула стаканчик.

– Спасибо, лучше уж использую табаско в качестве глазных капель.

– Хм, мне нравится эта картинка. – Она стерла тонкие усики от пенки с верхней губы, и мне захотелось провести языком по тому же месту, приправив это поцелуем. – В общем, я веду подсчет на телефоне, сколько раз ты матерился. – Кэл помахала древним айфоном между нами. – За каждое ругательство ты должен пожертвовать доллар бейсбольной команде местной начальной школы.

– Да я же по миру пойду.

– Подходящее наказание за твои грехи. – Она радостно улыбнулась. – Хочешь узнать, сколько раз ты ругнулся?

– Не очень.

– Сорок четыре. В среднем больше одного раза в минуту.

– Хрень какая.

Кэл сделала вид, будто открыла блокнот и что-то вычеркнула воображаемым карандашом.

– Уже сорок пять. Вижу, ты жаждешь купить начальной школе еще одно поле.

– Кое-кто сегодня очень болтлив. – Не то чтобы я жаловался. Я бы еще не раз пришел за добавкой.

– О, ты принял мою тревогу за слабость? – Ее глаза вспыхнули. – Ошибка новичка. Мой язык беспощаднее мужского кулака.

В этом я не сомневаюсь, дорогуша.

Я стал ждать, когда она начнет распекать меня за Эллисон. Но Кэл промолчала. Лишь посмотрела в потолок и задумалась, прикусив губу.

– А еще я, возможно, записала «Протестную песню» на телефон и наложила ее на Stan.

– Врунишка, – я поджал губы. Мама, Дилан и Придурок плелись за нами, хотя с тем же успехом могли находиться на другой планете.

– Ритм у них прям качал. – Она замерла и провела по экрану телефона. Раздалась версия Stan в исполнении Добродетельной банды.

Я не удержался и заржал, качая головой:

– Ну ты и чокнутая!

– Посчитав число ударов в минуту, я поняла, что Герти – реально музыкальный гений. – Кэл встала на цыпочки и прижала телефон к моему уху. – Моя любимая часть – где они называют тебя злодеем. Могу слушать ее до посинения.

Я улыбался. Почему я улыбался? Это же нелепо! И она тоже нелепая. К тому же я никогда не улыбался. Улыбки предназначены для тех, кто умеет быть счастливым. А моя вершина позитива – просто постараться не злиться.

Дилан протиснулась между нами и обняла обоих за плечи.

– Оу, посмотрите на себя, даже не пытаетесь выцарапать друг другу глаза.

– Какой прогресс с того дня, когда Кэл принесла тебе кексы. – Мама догнала нас и одобрительно закивала.

– Так весело, когда все дома, – вздохнула Дилан.

– Но Такера нет, – нахмурилась Кэл.

– Ты меня услышала, – Дилан закатила глаза.

Придурок повернулся ко мне и сменил тему:

– Эй, не знал, что вы с Эллисон сношались. Знаешь, я был ее парой на выпускном.

– Не знал, что она заразна. Придется сегодня хорошенько потереться мочалкой, – протянул я.

– И отбеливатель не забудь. Той ночью мы напились и занялись кое-какими гнусностями. – Киран приподнял воображаемую шляпу, а моя мама поперхнулась кофе. – Но… мне казалось, она не в твоем вкусе.

– А кто в моем вкусе? – подначил его я.

Киран почесал подбородок.

– Не такая бездушная штучка, а какая-нибудь жизнерадостная девушка, которая развеяла бы твою мрачность. Для твоего ян нужна инь. – Он окинул меня взглядом. – Ян у тебя просто жуть.

Быстро поглядев на Кэл, я заметил, что она не только не высказала мнения о моей короткой интрижке с Эллисон, но вообще не выглядела взбудораженной этой новостью. Почему мне хотелось лезть на стену от того, что она не ревновала?

Потому что ты до сих пор питаешь к ней чувства, а ей до сих пор неинтересно.

Я хотел прокричать ей: «Это я McMonster. Я твоя чертова фантазия! Я – тот парень, который всегда рядом, кто спасет положение и не будет ставить это себе в заслугу».

«Я научил тебя водить. Дарил подарки на день рождения до десятого класса. Лишил тебя девственности по твоей же не очень вежливой просьбе, хоть и знал, что это меня погубит».

Я открыл дверь на улицу и придержал ее для всех, кроме Придурка. Пускай сам себе держит. Выходя на морозный зимний вечер, я влетел в мамину спину. Она застыла на тротуаре и смотрела на дорогу. Как и Дилан, и Кэл.

– Мам? – Я посмотрел ей в лицо и увидел, что оно белое, как простыня.

– Милый… – У нее челюсть чуть не упала на землю.

Я проследил за ее взглядом. Все четыре шины моего «Сильверадо», стоявшего на другой стороне улицы, были изрезаны на лоскуты. Порваны настолько, что из-под шин торчали диски. Шею мигом опалило жаром.

– Что за хрень?!

Я подлетел к пикапу и наклонился, чтобы получше рассмотреть работу этого хохмача. Кровь закипела в жилах до опасных температур. Мертвый койот появился в моем доме не случайно. Я не заострил внимание, решив, что это отчаянная попытка какого-то отморозка перед городским собранием. Еще мне по почте пришло загадочное письмо с угрозами, но оно не стало для меня неожиданностью. Я привык, ведь я знаменит и тот еще подонок.

Но это? Тут что-то личное. Не говоря уж о том, что это доставит определенные неудобства. Без пикапа я как без рук. Кто-то преследует меня, отравляя жизнь, и я разберусь, в чем тут дело.

С силой дергая себя за отросшие волосы, я оглядел улицу в поисках камер.

– Не утруждайся, – сказала подошедшая Дилан, держась за поясницу. – Камеры не работают. На прошлой неделе я пыталась выбить у города запись, потому что один придурок выписал мне штраф за то, что я ненадолго вздремнула в машине возле пожарного гидранта.

– Да вы надо мной издеваетесь, – процедил я сквозь зубы. Почему на главной улице города нет ни одной работающей камеры?

– Знаю, знаю! – в негодовании воскликнула Дилан. – В третьем триместре женщина имеет полное право вздремнуть. Нужно везде это принять за норму!

В поле зрения показался Придурок. Он уставился на колеса и почесал шею.

– Вот блин, приятель. Этим шинам капец.

– Ты всегда говоришь очевидные факты? – выдавил я.

Киран невозмутимо пожал плечами.

– Обычно нет. Я чертовски сексуален и вот-вот стану миллиардером. Мне можно быть тупым как пень, и я все равно буду всем нравиться.

– Неправда, ты очень смышленый. Уверена, ты сможешь сказать Роу то, чего он не знает, – подбодрила его Дилан с мечтательной улыбкой. – Попробуй.

– Перед тем, как Алекс Фергюсон возглавил «Манчестер Юнайтед», «Астон Вилла» был более успешным клубом. Этого ты точно не знал.

– Я – нет! – пропищала Дилан. – А ты, Кэл?

– Нет, – оживилась та. – Ты знал, что с Амелией Эрхарт перед ее пропажей был еще один пилот? Его звали Фред Нунан.

– Я знала, знала! – пощелкала пальцами Дилан. – Он был красавчиком.

Эта тупая порча имущества меня не устраивала. Как бы ни злились горожане.

Кто мог это сделать? Рэнди. Рэнди мог и сделал бы. Он был моим самым ярым противником в городе и многое мог потерять, если сделка выгорит.

– Какую скучную фигню вы болтаете. – Я повернулся и зашагал по Мейн-стрит. – Скоро вернусь.

– Эй, ты куда? – окликнула Дилан.

– Заготовил удар исподтишка для одного Рэнди. – Он сейчас ел свой унылый обед по скидке в кафе «У Далии». По четвергам Рэнди и Лайл всегда собирались там.

– Роу, нет! – взвизгнула Дилан. – Что ты задумал? Ему же тысяча лет!

– Ты даже не уверен, он ли это сделал, – напомнила мама, но с каждым метром ее голос становился тише.

Сейчас мне уже было плевать. Кто-то покушался на меня, и мне нужно отомстить. Когда-то очень давно я уже был боксерской грушей.

Но больше не буду, никогда. Урок усвоен. Теперь я всегда бью в ответ, причем в два раза сильнее.

Они кричали мне вслед, пока я мчался по улице мимо продуктового магазина Рэнди, автомастерской и сувенирной лавки, куда с девяносто восьмого года не захаживала ни одна живая душа. Кафе «У Далии» предстало передо мной во всем своем скромном виде. Неоново-красная крыша, стеклянные кирпичи и красная дверь с прибитой табличкой «открыто». Крышу украшали рождественские гирлянды, которые то вспыхивали, то снова гасли. Я увидел через окно Рэнди. Он сидел в углу и ковырялся в пироге с подливкой. Я уже хотел распахнуть дверь и вырвать ему внутренности, как вдруг за спиной прокричали:

– Не смей открывать дверь, Эмброуз Ретт Касабланкас!

Кэл.

Я остановился, держа ладонь на дверной ручке, но не стал поворачиваться.

– Возвращайся к своему дружку, – процедил я, вспомнив, что она пришла с Придурком.

– Ты же не знаешь наверняка, что это сделал Рэнди. А даже если и так, он уже пожилой джентльмен, который до смерти боится потерять единственный источник дохода своей семьи. У тебя вообще есть совесть?

Я не удостоил ее ответом.

Кэл вздохнула:

– Ладно. А что же сердце, оно у тебя есть?

Да, и тебе нужно держаться от него далеко-далеко.

Ее слова влетели в одно ухо и вылетели из другого. Но прикосновение пальцев между моих лопаток я заметил. Нас разделяли куртка и хенли, и все же, когда она дотронулась, моя кожа зазудела, оживая. Странное ощущение. Я словно очнулся после долгого сна.

Я резко вдохнул, отчаянно цепляясь за свою злость. Кэл растопила меня, когда я хотел оставаться ледышкой. Меньше всего мне нужно еще одно неудобство в жизни. А Кэл вынуждала меня чувствовать… она вынуждала меня чувствовать! В этом-то и заключалась основная проблема.

– Я не позволю, чтобы надо мной снова издевались, – с трудом произнес я.

Я всегда прикидывался неприкасаемым. Спортивным, популярным, успешным, талантливым. Я был отличным учеником, членом команды по академической гребле. У меня были классная куртка, спортивная тачка и целый гарем фанаток. Я никогда не показывал слабости и не планировал делать это теперь.

– Снова? – склонила она голову.

Молодец, полудурок. Одно ее прикосновение – и ты готов выдать все секреты.

– Койот, – пробубнил я и нахмурился, повернув голову, чтобы посмотреть на Кэл. – А почему от тебя несет апокалипсисом? – От нее не пахло привычным ароматом зеленых яблок и белого мускуса.

– С тех пор как я вернулась, Симус упорно мочится мне в обувь, – Кэл вздохнула, ничуть не смутившись.

– Симус – это твой кот? – уточнил я.

Умоляю, пусть это будет гребаный кот. Если это сталкер, мне светит пожизненное.

– А была бы я так спокойна, если бы Симус был человеком? – Она смерила меня взглядом.

Я подавил смешок, но с трудом. Рядом с Кэл вообще трудно не улыбаться.

– И все же. Дашь мне две минуты, чтобы я отговорила тебя от необъятной ошибки?

– Нет.

– Тогда я увольняюсь и забираю с собой свой опыт и прорву обаяния. – Она усиленно заморгала, и я понял: Кэл нервничает. У меня не хватило духу ей отказать.

Я простонал:

– Ты станешь моей смертью.

– Очень надеюсь. – Она скрестила пальцы. – Как бы ты хотел умереть от моей руки?

Желательно от трех сотен оргазмов, пока я буду в тебе.

– Разреши курить, сколько хочу, и помалкивай по этому поводу.

– Не могу. Ты много значишь для Дилан, а она – для меня. Так у меня есть две минуты?

– Одна минута. Давай побыстрее.

Мы посмотрели в окно на ничего не подозревающих Рэнди и Лайла. Профиль у Кэл был загляденье. Милый вздернутый носик. Пухлые губы. Россыпь веснушек на носу и щеках. Даже форма бровей была изящной.

– Я все понимаю: они тебя не слышат. – Она задела мое плечо своим, и на секунду я перестал дышать. – Ты мифическое существо, Касабланкас. Этот мир тебе тесен. Я все детство наблюдала за тобой и до сих пор не разгадала. – Ее голос звучал так, словно раздавался из самой глубины души. – И как же досадно, когда кто-то относится к этому миру, как к своей личной золотой жиле. А еще пугает, когда этот человек решает кардинально изменить все, что тебе знакомо. Дай им время свыкнуться с этой мыслью. Они неплохие люди.

– Ты спишь с Придурком? – вырвалось у меня.

Господь, я что, подцепил от нее вирус словесного поноса? Я знал ответ на этот вопрос, но мне нужно было подтверждение.

Кэл резко повернула голову ко мне.

– Повтори?

– Ты все слышала. Ответ либо «да», либо «нет».

– Он мой друг.

Ну и что? У меня тоже полно «подруг», которые узнают мой член среди тысячи остальных.

– Я не об этом спросил.

– Ну, только такой ответ тебе светит, так что смирись.

– Не хочу, чтобы ты находилась с ним рядом. Он дурно на тебя влияет. – Я понял, как это лицемерно звучит, ведь сам был человеком, которого все едва выносили.

– А Эллисон? – Кэл приподняла брови. – У нее какое влияние?

Просто стыдобища, как я обрадовался, когда она угодила в расставленную мной ловушку.

– Ты знал, что она мне не нравится. – Я увидел, как Кэл сглотнула. – Но все равно встречался с ней.

– Это правило, а не исключение, – признался я пылко и резко.

Я хотел задеть Кэл. Вывести ее из себя. Объединиться с ее врагом. И мне было хорошо, пока она об этом не знала, пока все происходило в моей больной голове. Но теперь я не мог примириться с мыслью, что ей от этого плохо.

Я повернулся и направился обратно к пикапу. Она пошла за мной.

– Ни фига себе! Мне только что удалось отговорить тебя от избиения старичка? – Она хихикнула и побежала за мной, подпрыгивая. – Как думаешь, теперь мне обеспечено место в раю?

– Ради тебя же самой – надеюсь на это. Если мы станем соседями по аду, я украду твою мусорку.

– А я забросаю твой дом яйцами, – парировала она, догнав меня.

– А я вымажу маслом твой пол.

– А я буду отправлять тебе компрометирующие посылки. Ты станешь изгоем. – Кэл злобно рассмеялась, а потом улыбка стерлась с ее лица. – Ладно, может, не буду. Тебе бы это понравилось.

– Почему тебе так спокойно со мной? – спросил я. Всегда считал ее бесхитростную болтовню очаровательной. – У тебя почти не дергается глаз. И ты не против, если мы стоим рядом.

– Мой тик не так заметен, когда я с тем, кого знаю, – объяснила Кэл. – Когда я с тем, кому я… – Она помолчала. – Э-э-э, доверяю.

– Ты мне доверяешь? – спросил я.

Сердце забилось часто-часто. Наверное, от мини-инфаркта. Не о чем волноваться.

– Верю, что не убьешь меня.

Мы шли к маме, Дилан и Кирану, которые еще околачивались возле «Сильверадо», показывая на неисправные уличные камеры, и кому-то звонили. Их окружили случайные знакомые, которые охали и делали снимки. Отлично. Еще больше людей. И почему мне так везет?

– Ты начала бегать? – поинтересовался я.

– Следующий вопрос.

Я смерил ее взглядом. Кэл зарделась, подняла оранжевый лист с тротуара и покрутила его за черешок.

– Уф, все сложно, ладно?

– Но оно того стоит. – Я остановился у пикапа, с трудом сдерживая желание пнуть его от досады. Мне хотелось курить, но еще одной нотации я бы не выдержал. Кэл вставила лист себе в волосы, как перо в шляпу.

– Итак… – Киран цокнул, переводя взгляд с меня на нее. Ага, и что теперь? Скажет нам, что ночью темно? А зимой холодно? Что кошки круче собак? – Если нужно подвезти, то моя машина рядом. – Он показал на темно-серый «Майбах».

– Мои ноги скажут тебе «спасибо», досточтимый сэр, – Дилан похлопала его по спине и направилась к машине. Мама пошла за ней, и Киран разблокировал двери, чтобы они подождали в тепле.

– Спасибо, Киран. Как мило с твоей стороны, – сказала мама и села в салон, поправив толстый шелковый шарф.

Кэл смотрела то на него, то на меня, и на миг во мне вспыхнула глупая надежда, что она останется со мной, пока я буду разбираться с пикапом.

– Роу, ты едешь? – спросила Кэл.

– Нет, – сухо ответил я. – А вы поезжайте.

Она задрала лицо к небу и прищурилась.

– Скоро дождь польет.

– Не сахарный, не растаю.

– Мне ли этого не знать. – На ее розовых губах появилась усталая улыбка. – Может, ты из цианида? Не упрямься, поехали.

– Мне и так нормально.

Кэл покачала головой и с досадой посмотрела на меня.

– Честное слово, не видела ничего огромнее, чем твое эго.

– Неправда, и мы оба знаем это.

Она вся покраснела. Лицо у Кэл так порозовело, что казалось, будто она обгорела на солнце.

– Увидимся завтра на работе? – спросила она, кусая ноготь.

– К сожалению. – Черт, больше никаких совместных поездок. Я не должен так расстраиваться, ведь ненавидел наши совместные поездки. Большую часть времени я попросту читал ей нотации.

– Ладно. Ну что… пока? – пропищала Кэл.

– Пока.

Я встал спиной к «Майбаху» Кирана и позвонил в страховую. Может, ублюдок и изменился к лучшему, но это все равно не имело значения.

Славные парни не всегда финишируют последними.

Но если этот славный парень не будет соблюдать осторожность, то окажется в багажнике моего пикапа.