Вой дядюшки Злюки снова раздался в замке Мурашек, как это случалось каждую ночь. Я зевнула и потянулась в постели, и тут воспоминания о прошлой ночи вернулись к моему ЗАТУМАНЕННОМУ СНОМ разуму. Неожиданная вечеринка в честь моего обмонстрения, подарки, торт с перечной мятой, церемония преображения… Церемония!

Я посмотрела на свои руки и бросилась к зеркальной дверце шкафа напротив кровати.

И затаила дыхание.

Ничего не сработало – я так и осталась человеком.

Я стянула ночную рубашку в надежде, что ноги покрылись ВОСХИТИТЕЛЬНОЙ ВОЛЧЬЕЙ ШЕРСТЬЮ. Вдруг преображение и правда было медленным и запоздалым, как у дяди Эдгара?..

Но ничего не поделаешь – шерсть я тоже не обнаружила.

Изо всех сил стараясь не падать духом, я метнулась в ванную и поскрежетала зубами перед зеркалом над раковиной, которое, в отличие от комнаты, освещали две яркие свечи. Я изучила свои клыки, чтобы понять, стали ли они ОСТРЕЕ, чем вчера.

Но они выглядели как обычные нормальные человеческие зубы.

Единственным отличием от вчерашней ночи было то, что свежевыстиранная ночная рубашка стала мне немного маловата. Вероятно, это проделки ЗЛОБНОГО ШУТНИКА, который живёт в стиральной машинке и обожает воровать носки. Разочарованная, я вернулась в комнату. Мгновение спустя кто-то постучал в дверь.

– Проснулась, моя паучинка? – произнёс мамин голос.

– Обслуживание НОМЕРОВ! – пошутил папа. – Яичница из вороньих яиц и свежевыжатый сок белладонны!

– Уходите! – крикнула я и, бросившись на кровать, забралась под одеяло. – Я не хочу никого видеть!

Но дверь всё равно открылась.

– Миртилла, мой кошмарик, что на тебя нашло? – заволновалась мама.

– Вы меня ОБМАНУЛИ! – выпалила я. – Вы сказали, что я перевоплощусь позже, как мой прапрадед Эдгар, но я по-прежнему человек!

Я услышала, что родители перешёптываются друг с другом, и выглянула из-под одеяла. Как и прошлой ночью, они, казалось, совсем не беспокоились из-за того, что я не могу ПРЕОБРАЗИТЬСЯ, и это меня ещё больше разозлило. Я рывком натянула одеяло на голову.

– Паучинка, мне так жаль, что церемония не сработала, – сказала мама. – Но знай: я, папа и все остальные в семье любим тебя любой, будь ты монстром или человеком.

– Конечно, – добавил папа. – Ты такая, какая есть, и нам всё равно, как ты выглядишь.

– А мне не всё равно! – возразила я. – Я не хочу оставаться единственным человеком в семье, это несправедливо! ЭТО УЖАСНО!

Мама вздохнула:

– Я понимаю, как ты расстроилась, паучинка. И сейчас ты злишься и имеешь на это полное право. Но знай, что, стоит тебе вылезти из постели и выйти из комнаты, там, снаружи, тебя ждёт семья, готовая всегда и во всём тебя поддержать.

На этот раз я промолчала: и потому, что всё ещё злилась, и потому, что боялась РАСПЛАКАТЬСЯ.

Родители не выдержали этой немой сцены.

– Я оставлю завтрак на столе, – сказал папа. – Здесь блинчики с подгоревшими сливками – как ты любишь.

Я подождала, пока дверь закроется, а потом вылезла из постели.

Завтрак выглядел аппетитно, но мне совсем не хотелось есть. Мне нужно было только объяснение. Я хотела понять, по какой ПРИЧИНЕ моё обмонстрение не сработало. И я знала, кто может ответить на этот вопрос – тот, кто придумал эту церемонию.

Родоначальник семьи Мурашек.

ПРАПРАПРАДЕДУШКА УКУС.

* * *

Мы с Ренуаром вышли из комнаты, и я быстро сбежала вниз.

Я снова могла бы воспользоваться тайным ходом в часах, но мне не хотелось столкнуться с кем-нибудь на кухне – никому не следовало знать, куда я направляюсь.

Не беспокоить прапрапрадедушку Укуса – одно из трёх негласных правил замка Мурашек (второе – не кормить летучих мышей, потому что сто лет назад было нашествие, а третье – не посещать в одиночку ЗЕРКАЛЬНУЮ ГАЛЕРЕЮ на четвёртом этаже – однажды двоюродная бабушка Аметиста там заблудилась и два месяца искала дорогу домой).

Выйдя из своей башни, я сразу столкнулась с трудностями. Дело в том, что практически невозможно пройти через весь замок и ни на кого не наткнуться, если только срезать путь. Но я не знала ни одного хода, который бы вёл прямо в подземелье – туда, где покоится прапрапрадедушка.

– Если что, спрячешься в доспехах, – шепнула я Ренуару, когда на цыпочках кралась по коридору, а он следовал рядом, похлопывая крыльями.

– КУДА ИДЁШЬ? – вдруг спросил голос у меня за спиной. Я застыла посреди коридора, а потом обернулась. Это был мой брат Отис.

– Да никуда, – ответила я. – Ты не видел, как я вышла из башни, договорились?

Отис скрестил руки на груди:

– Если не скажешь, куда направляешься, я всё передам маме и папе.

– Не вздумай…

– МАМА-А!

– Ладно, ладно, хорошо, – сдалась я. – Я собираюсь навестить прапрапрадедушку Укуса.

– Разве ты не знаешь, что его нельзя тревожить? – удивился Отис. – Последнего, кто нарушил его тысячелетний сон, семь лет преследовали НЕСЧАСТЬЯ.

– Только он может знать, почему моё обмонстрение не сработало. Поэтому иди, куда шёл, и позволь мне спокойно добраться до подземелья!

Я отвернулась от Отиса и направилась дальше, но тут услышала:

– Я хочу пойти с тобой.

– Даже не думай! – возразила я.

Брат глубоко вздохнул, а потом заорал со всей мочи:

– МАМА-А-А-А-А-А-А-А!

Я бросилась к нему и заткнула его рот рукой.

– Ладно, лохмач! – рыкнула я. – Пойдём вместе, но пеняй на себя, если нас вычислят.

– Быть такого не может, я знаю секретный ход, который ведёт прямо в ПОДЗЕМЕЛЬЕ, – ухмыльнулся он, обнажив свои острые зубы оборотня.

– Это правда?

Возможно, мне повезло, что я наткнулась на брата.

Отис повёл меня по коридору к натюрморту, который висел на стене. Он снял картину, и за ней обнаружилась крошечная деревянная дверца.

– Что это? – заинтересовалась я.

– Старый лифт в кухню, – гордо ответил Отис. – Семья им не пользуется, поскольку там поселился ПРОЖОРЛИВЫЙ ДУХ, который поедал все блюда, предок того духа, который живёт в кладовой.

– Ты уверен, что он ведёт в подземелье? – усомнилась я, а Отис тем временем открыл дверцу и влез в пыльную кабину.

– Он проходит через весь ЗАМОК, включая башни, – заверил он.

Выбора у меня не было, поэтому я пожала плечами и запрыгнула в лифт, а за мной последовал Ренуар.

– И что теперь? – спросила я.

– А теперь держись крепче, – ответил брат. Он дёрнул за верёвку, которая свисала сверху, и лифт адски заскрипел, как гильотина, которую не смазывали веками.

Я заткнула уши, и в это же время кабина, в которой мы находились, понеслась вниз так быстро, что мне пришлось взять на руки Ренуара, который перепугался не меньше меня. Только Отису было весело: пока лифт нёсся вниз, он радостно присвистывал.

– Мы же РАЗОБЬЁМСЯ! – завопила я.

Отис снова схватил верёвку и потянул её изо всех сил. Лифт опять издал отвратительный звук, худший, чем царапанье по камню, и движение замедлилось. Мы приземлились с сильным грохотом, но, по крайней мере, все были целы.

– ЙУ-ХУ-У-У-У, это было круто! – обрадовался брат. – Прокатимся ещё разок?

– Ни за что на свете! – возразила я, поправляя растрепавшуюся косичку.

На дрожащих ногах я вышла из лифта и осмотрелась. Как назло, вокруг было совсем темно. ТЫСЯЧа ЗОМБИ, ну почему я не захватила свечку?!

Вдруг Ренуар выпрыгнул из лифта и вытаращил свои огромные кошачьи глазищи. Два ослепительных луча осветили круглый зал, в котором мы находились. Так что свеча нам не понадобилась – достаточно было глаз Ренуара, которые светились в темноте!

Узкая лестница вела из комнаты в подземелье замка. Мы с Отисом стали спускаться по ступенькам, а Ренуар тем временем ОСВЕЩАЛ нам путь.

– Это никогда не кончится! – заныл Отис, когда спустя двадцать минут всё ещё не было видно конца лестницы. Чем ниже мы спускались, тем круче становились ступени, а крысы, которые нам попадались, были просто гигантскими.

Я заметила, что мой брат с тревогой уставился на паутину, которая покрывала всю стену.

– Если БОИШЬСЯ – возвращайся, – поддела его я.

– Я? Боюсь? – обиделся он. – Оборотни ничего не боятся.

– Кроме блох, – усмехнулась я.

Однако тут же мне стало не до смеха. Лестница наконец-то кончилась, и мы оказались перед дверью, на которой был выгравирован герб семьи МУРАШЕК. Она вела в комнату, где покоился прародитель.

Я разволновалась, ведь я не знала прапрапрадедушку Укуса лично. А что, если я ему не понравлюсь? Станет ли он мне помогать? Был только один способ это узнать…

Я тихонько толкнула дверь, и она бесшумно открылась. Вероятно, её хорошенько смазали, чтобы не тревожить сон основателя династии. Мы вошли в комнату, которую освещали настенные канделябры. В центре возвышался чёрный полированный ГРОБ. Мама рассказывала, что его сделали из единственного во всём мире чёрного дуба.

Рядом с гробом был ещё один, точно такой же, но гораздо меньше. Думаю, там покоился фамильяр Укуса – тысячелетняя ЛЕТУЧАЯ МЫШЬ.

Я мелкими шажками приблизилась к гробу и услышала, как за моей спиной Отиса бьёт мелкая дрожь.

– Так и знала, что тебе страшно, – сказала я, не оборачиваясь.

– Я не боюсь! – возразил он. – Я просто не хочу, чтобы мне семь лет не везло.

Но везение было последним, о чём я в тот момент думала. Мне нужен был ответ, и как можно скорее. Я сжала кулак и трижды стукнула по крышке гроба. Три громких отчётливых удара эхом разнеслись по комнате. Я затаила дыхание и стала ждать. Но, как и на церемонии преображения, НИЧЕГО НЕ СЛУЧИЛОСЬ.

– Постучи сильнее, – предложил Отис. – У него столько веков за плечами – он, наверное, глух, как колокол неосвящённого храма.

После третьей попытки я потеряла терпение и принялась стягивать крышку с гроба.

– Помоги мне, – попросила я брата.

– Может, внутри пусто, – предположил он и, продолжая стучать зубами, попытался сдвинуть тяжёлую крышку. – А может, прапрапрадед отправился В ОТПУСК.

Наконец мы сдвинули крышку гроба и откинули её набок.

Внутри, скрестив руки на груди, лежал прапрапрадедушка Укус. Его лицо было измождённым и бледным, на голове торчали редкие седые волоски, а губы были тонкими и бескровными. Для своего десятка веков выглядел он неплохо.

– Взгляни на кольцо! – прошептал Отис, указывая на безымянный палец предка.

На перстне красовался семейный ГЕРБ – ворон с распахнутыми крыльями.

– Что ты делаешь? – спросила я брата, когда он потянулся к гробу.

– Я хочу его примерить! – ответил он.

Но стоило Отису коснуться холодного и морщинистого пальца прапрапрадедушки, как тот ОТКРЫЛ ГЛАЗА.

Мы с братом в ужасе отпрянули, когда обитатель гроба поднялся со своего ложа, окинув нас холодным как лёд взглядом. Из его приоткрытого рта донеслись непонятные грудные звуки.

– Ч-что он говорит, Миртилла? – шёпотом спросил Отис.

– П-п-п-понятия не имею, – отозвалась я.

Прапрапрадедушка продолжал бормотать бессмыслицу, когда я заметила, что Ренуар с чем-то ИГРАЕТ. Это была вставная челюсть с двумя длинными острыми клыками.

Я подняла её дрожащей рукой и протянула прапрапрадедушке, который презрительно посмотрел на меня, схватил её и засунул в рот.

– Фу! – сплюнул он. – Кошачья шерсть.

Потом он снова окинул нас ледяным взглядом и спросил:

– Кто вы такие и как вы посмели нарушить мой вечный сон?

– Мы твои прапраправнуки, – ответила я, – Миртилла и Отис.

– Надеюсь, у вас есть веская ПРИЧИНА оказаться здесь.

– Есть, – набравшись смелости, отозвалась я. – Вчера ночью должно было произойти моё обмонстрение, но церемония преображения не сработала. Как видишь, я по-прежнему человек.

– А я здесь при чём?

На этот раз я ВЫТАРАЩИЛА ГЛАЗА:

– От тебя пошла наша семья, и именно ты придумал обмонстрение… Если церемония больше не работает, ты должен найти другое решение!

Прапрапрадедушка скривился в гримасе, затем наклонился вперёд и прищурился.

– А кто сказал, что церемония больше не работает? – ткнул он костлявым пальцем мне в грудь. – Быть может, ПРОБЛЕМА в тебе, а не в моей церемонии.

От этих слов у меня перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы.

– Миртилла не виновата! – стал защищать меня Отис. Это было довольно странно: обычно он не на моей стороне. – Поэтому найди РЕШЕНИЕ этой проблемы, иначе… иначе…

– Иначе что? – фыркнул прапрапрадедушка.

– Иначе я украду твой протез!

Угроза показалась мне не слишком убедительной, впрочем, как и прапрапрадедушке, но, похоже, он смягчился. Он хмыкнул, а затем сказал:

– Церемония обмонстрения совершенна, в этом я уверен. Если она не сработала, причина только в одном… КТО-ТО ЕЁ ИСПОРТИЛ.

– Но зачем? – удивилась я.

– Этого я не знаю, – ответил вампир. – Вероятно, это сделал кто-то из семьи, поскольку только мы, Мурашки, знаем, как проходит церемония обмонстрения.

Я ушам своим не верила. Кто-то из моей семьи сам испортил моё обмонстрение! Как же он мог?

– А мы не можем её повторить? – рискнул спросить Отис.

– Ни в коем случае. Церемонию проводят только в ночь десятилетия. Время истекло.

Мне жутко захотелось закричать, как это умеет кузина Банши, – чтобы волосы на голове встали дыбом от ужаса. Но я ВЗЯЛА СЕБЯ В РУКИ.

– Я найду его, – сказала я. – Я разоблачу того, кто сорвал моё обмонстрение, и он за это ответит!