Серпухов Вадим Адамович — врач-реабилитолог, с которым я и разговаривала то пару раз, выжимает педаль газа, и как заправский гонщик, выезжает из Шанхая.

— Вы?

— А ты кого-то другого ждала?

Я, как будто, язык проглотила. Молча смотрю на него через зеркало заднего вида и не могу сообразить, как он оказался в Шанхае так поздно. Знаю, что Вадим приезжает исключительно днем и уезжает, пока еще светло.

По словам Людмилы Михайловны, он живет в городе и помогает деткам от того, что у него доброе сердце. Работает без зарплаты, да еще и сам жертвует деньги на этот приют.

— Я мимо проезжал, — говорит между тем Вадим, — дела были, завозил Людмиле Михайловне документы, да и случайно услышал весь ваш разговор.

Мне становится неловко, моргаю пару раз и переплетаю ладони.

Мы проезжаем высотки, в воздухе повисла напряженная тишина.

— Вадим, — произношу я прочищая горло, — спасибо вам большое, но вы можете высадить меня здесь.

— Можно на ты, Лиля, — он, казалось бы, тоже заметно нервничает. Крутит головой в разные стороны и без конца поправляет пряди волос, падающие ему на лицо.

— В общем, я знаю всю твою ситуацию. Ты тоже прости меня, что я ненароком подслушал. Я тебя высаживать не собираюсь. Можешь пожить у меня пока, места много, а я, как говорится, один, да и дома практически не бываю.

Дом Вадима Серпухова оказался не в черте города, а в небольшом коттеджном поселке с красивым названием "Солнечная Долина".

У меня перехватило дыхание, когда перед нами открылись автоматические ворота. Я буквально прилипла к окну, разглядывая двухэтажное строение, похожее на замок.

— Вы здесь живете?

Даже сама не понимаю, как вылетел из моих уст этот вопрос.

— Это родительский дом, мне достался в наследство от отца. Они сейчас перебрались жить в Германию. У матери астма, и местный климат ей не подходит. Приехли, выходи.

Я выхожу из машины и вдыхаю грудью воздух. Здесь благоухает цветами и какими-то травами.

— Проходи, Лиля, можешь жить здесь сколько угодно, дом в твоем распоряжении.

— Вы же совсем меня не знаете, — произношу я.

— Это ты так думаешь, — Вадим еле заметно улыбается.

Я непонимающе моргаю несколько раз.

— Я знаю о тебе все, Лиля. Я сын Тюриковых, просто взял фамилию матери, она более созвучна.

От удивления я впиваюсь в его лицо взглядом, и моментально воспоминания проносятся в голове. Вадим, это же друг Тимура. Когда я уезжала учиться за границу, он был совсем еще молод.

Как же я сразу его не узнала?

А затем в голове мелькает еще один эпизод. То, как Вадим и Ростик играют во дворе, пинают мяч и разбивают окно на летней веранде. Тогда еще Сара так кричала на них, что даже у меня звон стоял в ушах. Он сдаст меня Ростику.

Господи, только я могла так вляпаться.

Мне хочется немедленно уйти, но я не могу сделать ни шагу.

— Я же сказал, что я знаю тебя слишком хорошо. Я тебя не выдам, обещаю. Хотя я и сам не могу поверить в то, что это ты утопила всю семью Меркутов.

— Я этого не делала, меня подставили.

— Я так и думал, Росс не будет тебя тут искать, это самое надежное место во всем городе.

— Он меня уже нашел, отпустил на все четыре стороны, поэтому...

— Лиля, — Вадим перебивает меня, — Росс не из тех людей, что вот так могут отпустить.

Я живу у Вадима и почти привыкла к быту. Пока он спасает чьи-то жизни, я занимаюсь домом. Также изредка смотрю сводки новостей. Про Ростика в интернете пишут много всего разного. Даже пару раз натыкаюсь на его фото в объятиях с переводчиком. Вот он прилетел с ней на какой-то горнолыжный курорт, и камера запечатлила момент, где Росс учит Викторию кататься, держа ее за руку, пока они спускаются с горы. Я слишком долго вглядываюсь в его черты, как будто вгрызаясь в них. Пытаюсь что-то разглядеть, но кроме его козырной полуулыбки ничего не вижу. Фотография настолько идеальная, как будто из рекламы люксового бренда. Сердце сжимается отчаянием. Читаю подпись под фото: "Ростислав Меркут и Валерия Баринова объявили о своей помолвке."

Я машинально кладу ладонь на свой заметно подросший живот и слышу гул собственного сердца.

— Извини, малыш, — шепчу в пустоту, — твой папа счастлив с другой, мы с тобой вдвоем, но скоро все изменится.

Захлопываю с силой крышку ноутбука и достаю свой телефон. Печатаю так быстро, словно боюсь не успеть. "Я согласна", отправляю Вадиму, а у самой руки дрожат.

Ответ приходит быстро. "Я очень рад, после работы заберу тебя, нужно подготовить документы на усыновление."

Вадим на днях предложил мне расписаться с целью взять опеку над Давидом. Он видел, как мне тяжело без него, но я от такой новости сначала опешила. Обещала дать себе время и надеялась на чудо. Я сама толком не знаю, чего я ждала. То, что Росс примчит ко мне с цветами, скажет, что он был не прав. Называла себя наивной дурой и все равно ждала.

Он находится на сотни километров от меня со своей невестой. Сегодня они будут вдвоем нежиться в постели, займутся сексом. Я же ничего исправить не могу. Он мне не верит, ни одному моему слову. Я просто потеряла его доверие и никогда уже не верну.

— У твоего папы своя жизнь, а у нас своя, — шепчу я в пустоту.

Все последующие дни я как на иголках. Людмила Михайловна не даёт мне даже возможности увидеть Давида, пока все формальности не будут соблюдены. Сначала нужно расписаться, а затем уже все решать. «Давид так сильно похудел после твоего ухода, что я лучше перестрахуюсь,»-так говорит она, а у меня сердце не на месте.

Живот уже очень большой, и с каждым днем становится все труднее. У меня даже отдышка появилась. Вадим слишком сильно трясется надо мной. Звонит очень часто, знаю, что разрывается между работой и переживает, как бы у меня роды не начались раньше времени. А все потому что я, несмотря на беременность, теряю вес.

Роспись должна состояться через неделю, документы почти все готовы, а я все равно нервничаю. Жду какого-то подвоха и не нахожу себе места.

Мой телефон оживает, и я беру трубку.

— Вадим?

— Милая, — произносит он, а я прикусываю губу от отчаяния.

Ничего с собой поделать не могу. Его "милая" звучит как что-то чужеродное. Как будто мне пришили ещё одну ногу и хотят, чтобы я научилась заново ходить.

Отгоняю от себя все мысли и выдыхаю.

— Да… Вадим.

Он тоже выдыхает на том конце провода.

Ждёт от меня, наверное, других слов, но я не могу. Мы даже ещё ни разу не обнялись, за руку не держались, а о поцелуях я вообще не думаю. Вернее думаю, но гоню эти мысли. Для меня это сродни целоваться с лучшим другом. А по его глазам я вижу, что я ему далеко не безразлична.

— Собирайся, мы едем в приют, — говорит Вадим, — документы готовы, и я договорился о встрече с Давидом.

Я визжу от неожиданности в трубку.

— Спасибо, спасибо, Господи, я так благодарна тебе. Это же точно? Не получится…

— Точно, — перебивает меня он, — я заеду за тобой через полчаса.

Я собираюсь через десять минут, остальное время хожу из стороны в стороны, и когда вижу машину Вадима въезжающую во двор, несусь со всех ног на улицу.

— Ты бы не носилась так, а то мы не успеем до роддома доехать — замечает он.

Я сажусь на пассажирское кресло рядом с Вадимом и от переизбытка чувств обнимаю его крепко.

— Задушишь меня — хрипло смеется он, а я неловко отстраняюсь. Смотрю, как его глаза вспыхивают, и, отвернувшись, ищу ремень безопасности.

«Вот идиотка, что он обо мне подумает»

— Спасибо тебе — говорю я, когда мы медленно поворачиваем на Шанхай.

— Это малая часть, которую я готов для тебя сделать — произносит Вадим. — Я обещаю, что со мной ты будешь счастлива.

Я молча перевариваю его слова и, как только Вадим паркуется у приюта, выскакиваю на улицу. Он берет меня за руку, и мы вместе заходим в здание.

Первое, что бросается в глаза, это изумленное лицо Кати. Она смотрит на нас, затем на наши переплетенные руки, и казалось бы, не верит в происходящее.

— Вадим… — говорит она и запинается.

— Привет, Катюша, а где Людмила Михайловна? — спрашивает он.

— Я тут, уже спускаюсь — доносится с лестницы, — видела с окна как вы подъехали.

Я поднимаю голову и смотрю на Давида, который при виде меня отпускает руку Людмилы Михайловны и несется вниз.

— Ты вернулась — кричит он — вернулась, моя мама меня не бросила.

У меня от переизбытка чувств наворачиваются на глаза слёзы. Он назвал меня мамой.

— Мой Давид — раскрываю объятия и ловлю маленькое тельце.

— Я так тебя ждал — говорит он — ты почему так долго?

— Прости меня, милый, я не могла раньше. Совсем скоро мы будем вместе и никогда не расстанемся, я тебе обещаю.

Он прижимает меня со всей силы к себе.

— Я знал, что ты за мной придешь.

— Давид, беги на занятия — говорит строго Людмила Михайловна — скоро тебя заберут, а пока пропускать нельзя.

— Но я не хочу — возражает он.

Я отпускаю его на пол и смотрю в заплаканные глазки.

— Потерпи ещё немного, обещай, что будешь хорошим мальчиком. Мы сейчас подготовим все бумаги, чтобы тебя отдали, хорошо? А на следующей неделе у тебя будет своя личная комната и много игрушек.

— У меня хотели забрать машинку — говорит он — но я ее никому не отдал, спрятал.

— Ты моя радость.

— Так все Давид беги на уроки! — повторяет заведующая. Я целую его в пухлую щеку и отпускаю.

— Вадим Адамович, вы поднимитесь в мой кабинет ненадолго. Лиля, можешь... - начинает Людмила Михайловна.

— Мама, я покажу Лиле, как я обустроила свою комнату — перебивает Катя.

— Извини, Катя, я думаю, что позже ты мне все покажешь.

— Милая, нам ещё пожертвование приюту нужно обсудить. Ты лучше сходи с Катей, по Давиду документы позже подпишем — говорит Вадим и мне ничего не останется как согласиться.

Катя берет меня за руку и тащит вверх.

Я знаю, что сейчас она милая только при Вадиме, но стоит нам остаться вдвоем, все маски притворства слетят с ее лица.

— Вот я перебралась в твою комнату, — говорит Катя и пропускает меня вперед.

Я смотрю на всё ту же кровать и шкаф и медленно разворачиваюсь.

— У тебя, наверное, не так, — говорит она оскалившись, — ковры кругом и комнатка побольше.

— Ты зачем меня позвала?

— Я же просила тебя по-человечески не подходить к Вадиму и не строить ему свои глазки. Думаешь, я не понимаю, зачем тебе он? Ты же лживая дрянь с ним из-за денег, да?

— По себе судишь? — Спрашиваю я смахивая с футболки несуществующие пылинки.

— Дрянь, — кричит она, — он мой, я его люблю, оставь его в покое, или тебе не поздоровится.

Я не хочу всё это слушать, поэтому подхожу к двери и выхожу из комнаты.

— Куда собралась? Я ещё не договорила.

Я стараюсь не слушать иду к лестнице, но Катя хватает меня за руку и резко разворачивает.

— Я найду того мужчину и всё расскажу про тебя. Сдам тебя ему с потрохами. Отстань от него, что ты за тварь такая, что тебе от него нужно?

— Отпусти мою руку, — говорю я, но она меня не слышит.

— Думаешь я не замечала, как ты смотришь на него? Да, я сразу поняла, какая ты продажная. Ты с ним не будешь!

— Я за него замуж выхожу, и ты никак не сможешь нам помешать.

Я смотрю, как искажаются её черты лица и вырываю свою руку.

Вот только не успеваю и шагу ступить, как она толкает меня больно в грудь. От удара мои ноги подкашиваются, и немой крик замирает в горле. Я хватаюсь рукой за живот и кубарем лечу с лестницы, больно ударяясь об ступеньки.

Боже мой, нет... Последнее, что проносится в моей голове, прежде чем меня накрывает темнота...