Пять чертовых процентов остается на телефоне, когда принимаю входящий.

— Алло, Тимур?

— Я, — недоверчиво отвечает и не торопится меня спасать.

— Пожалуйста, я не знаю как, но помоги мне.

Пытаюсь придать голосу уверенности, но меня знобит и в голосе чувствуется дрожь.

— Ты где?

— Я в…. лесу, — звучит бредово, конечно, — я заблудилась, телефон разрядился.

— Что ты делаешь в лесу в одиннадцать вечера?

Смотрю на часы. Точно одиннадцать. И заряд…

— У меня на телефоне четыре процента. Сейчас он разрядится, — включаю динамик и открываю приложение с картами, — у меня ни телефона, ни фонарика, ни gps не будет. — Делаю скриншот экрана.

— Как ты там оказалась?

— Какая разница, — открываю мессенджер и скидываю геолокацию. — Я тут и я не понимаю, куда мне надо идти. Я скинула свои координаты. Если тут умру, хотя бы найдешь меня.

— Блд, Мия, какого черта тебя туда занесло? — движение голоса меняется и Рокотов куда-то идёт.

— Поможешь? — с надеждой спрашиваю.

— Будь там и никуда не уходи. Можешь выключить телефон, чтобы сохранить заряд. Минут через двадцать мне перезвони. Поняла?

— Да. Я в сторону дороги пойду. Мне тут страшно.

Лучше на месте оставайся, чтобы я нашел тебя потом.

— Хорошо.

Делаю, как говорит, и отключаюсь. Ещё раз сверяюсь с картой и направлением дороги и выключаю телефон, снова погружая себя в темноту.

Это не просто лес. Кажется, что за каждым деревом тут стоит хищник и поджидает меня.

Делаю несколько шагов и прислушиваюсь.

Мелкий шорох и шелест макушек деревьев. Ноги в одних тонких капронках задубели уже, но если надену босоножки, что ношу до сих пор в руках, то точно что-нибудь сломаю.

Глаза после телефона постепенно снова привыкают к темноте, и я начинаю различать очертания деревьев. Нахожу какой-то пень и, сев на него, начинаю растирать ноги. Правая ноет и отдает тупой болью. Растянула скорее всего. Значит, пока будет не до танцев.

Боже, какие танцы. Тут бы самой живой выбраться.

Хотя я уже столько наврала, что самой стыдно.

Растираю заледеневшие руки и ноги, дую в ладошки, чтобы хоть чуть-чуть согреться, но выдох еле греет.

Сидеть ещё холоднее, поэтому поднимаюсь и хоть по чуть-чуть но двигаюсь в сторону дороги. Хоть бы он поверил и приехал, а не подумал, что обманываю.

И домой нельзя. И денег нет. И я словно добровольно сдаюсь Рокотову в лапищи. Что-то плохое он мне все равно ни разу и не сделал, только угрожал больше.

Но даже сейчас приятные мурашки по телу от воспоминаний в клубе. И я всегда могу достать козырь и рассказать, кто мой отец. Это точно его остановит.

Если я, конечно, захочу остановиться.

Холод сковывает икры и идти все сложнее. Останавливаясь, чтобы передохнуть и, держась за дерево, пытаюсь присесть несколько раз, чтобы разогнать кровь.

Двадцать минут прошло интересно или нет? Достаю телефон, чтобы набрать Тимура и узнать, где он, как возле себя слышу громкий треск и замираю, прячась за дерево.

Мне конец. Куда бежать и от кого? Рядом со мной громкий треск и громкое дыхание.

Закрываю рот ладошкой, чтобы не выдать себя. Страх и холод сжимают и как будто изнутри выдавливают.

Кто-то хрустит и направляется в мою сторону.

Я выглядываю из-за дерева, вижу какой-то силуэт большой и кто-то смотрит в мою сторону.

Не знаю, какие инстинкты срабатывают, но я обхватывают дерево руками, упираюсь туда ступнями и поднимаюсь. От танцев, оказывается, руки достаточно сильные, чтобы я смогла подняться выше. Треск и хруст внизу становится громче, Звуки все так близко, вокруг, что кажется мне в затылок дышит волк.

А у меня зарождается и набухает смелость и желание жить.

Я могу забраться на дерево. Нащупываю сук и подтягиваюсь к нему. Там одно называние, обрубок какой-то, но всё же два или три метра у меня есть. Теперь главное, дождаться Рокотова или утра.

Чуть ближе снова начинает кто-то ходить и жевать, и дышать. Только бы не медведь. Только бы не медведь. Они умеют лазить по деревьям. Остальные — нет.

Я включаю телефон и набираю Тимура.

— Я скоро буду, — отвечает сразу.

— Тут кто-то возле меня. Я боюсь.

— Кто?

— Я не знаю. Большой кто-то.

— А ты где?

— Я на дерево залезла.

— Как? Хотя… — усмехается даже, — я понял.

— Я через девять минут приеду. Сколько у тебя зарядки?

— Два процента, — дрожу и чувствую, как по ледяным щекам катились горячие слёзы. — Я боюсь, Тимур. Не отключайся, пожалуйста.

— Мия, телефон разрядится, а я должен тебя как-то найти ещё.

— Координаты мои у тебя есть, я боюсь тут одна, пожалуйста, поговори со мной.

— Ладно, я тут. Ты же на дереве, никто тебя не достанет.

— А змеи? И жуки разные.

— Спят все ночью. Я подростком, — расслабляет голосом Рокотов, — часто убегал в лес. Бродил там один. Мог до утра. Спал даже иногда. Я тебе скажу, что среди людей опасней, чем в лесу ночью. Тебе и зрение не нужно даже, потому что ты смотришь только в одну сторону, а звуки ты слышишь отовсюду на триста шестьдесят.

Его голос такой успокаивающий. И так интересно узнать о нем чуть больше.

— Тимур, …

Экран гаснет и телефон отключается, погружая меня снова в темноту.

Дышу на ладони и растираю кожу. Палка больно впивается в попу, ноги затекают. Даже нос начинает закладывать.

Быстрее, ну пожалуйста, сколько так можно выдержать?

В кустах рядом кто-то так и хрустит чем-то. Пальцы настолько задубели, что уже тяжело держаться за дерево.

Зачем я вообще на эту вечеринку пошла? Эмоций захотелось? Получите, гражданка Волкова.

Мамочка, пожалуйста, помоги. Приведи его ко мне. Я обещаю. Больше никуда не пойду и обманывать отца не буду. Ну, о танцах только не буду говорить. Никаких больше тусовок непонятных. Обещаю.

— Мия, — слышу далеко, но свое имя.

Он тут. Он тут!

Я откашливаюсь и зову в ответ. Но голос то ли от холода, то ли от страха осип.

— Тимур!

Но понимаю, что он слишком далеко, чтобы меня найти.

А спускаться боюсь. Я вся заледеневшая, не добегу, если кто-то за мной погонится.

Тимура слышу громче и четче и как будто уже недалеко. Наконец замечаю между деревьев, как мелькает по земле свет фонарика. Смело идёт в мою сторону, даже не боится, что тут звери дикие.

— Тимур! — Снова откашливаюсь и зову его в ответ.

Наконец Рокотов отзывается, что слышит меня.

Теперь замираю я, слушаю. Где мой зверь? Кто тут вообще? А если он сейчас на Тимура нападет и.… что-то ему сделает?

— Мия, — слышу его уже ближе.

— Я тут.

Он водит фонариком, слышит меня, но найти не может.

— Я тут, — отзываюсь сверху.

— Фью, — присвистывает, когда замечает меня, — лихо ты…

Его не узнать. В теплом светлом спортивном костюме, поверх накинута жилетка, на голове кепка.

— Там в кустах кто-то, — показываю, где звери.

Когда отводит в сторону фонарик, улыбаюсь сама себе и плачу одновременно. Спрыгнуть даже готова отсюда, лишь бы не оставлял меня.

— Это косули. Смотри, какие красавицы.

Я смотрю в сторону, и правда, две молодые козочки смотрят на Тимура и жуют куст.

Ой, дура. Но лучше дурой сидеть на суку, чем умной в пасти волка.

— Давай, прыгай, — слепит меня фонариком, рассматривая.

— Ты не поймаешь. Я лучше слезу.

Опять обнимаю ствол и хочу спуститься, но руки почти не держат, так замерзли.

— Шикарный вид снизу у тебя, Волкова.

Я не отвечаю, но понимаю, что подол платья безбожно задрался и моя пятая точка во всей красе перед Рокотовым.

— Но на пилоне ты смотришься более сексуально, — подшучивает надо мной.

Настоящую уверенность я чувствую, когда ощущаю его руки на своих лодыжках.

— Ты босиком, что ли?

— А что, мне в босоножках по деревьям лазить?

Наконец Рокотов подхватывает меня на руки и опускает вниз.

— Спасибо, — на эмоциях, утыкаюсь ему в грудь и обнимаю.

Он прижимается горячей щекой к моему заледеневшему уху и обнимает.

— Какая ты холодная… Иди погрею.