Говори кратко, проси мало, уходи борзо.

Родился наш следующий по логике повествования, но не по значимости, правитель в конце XVII века в большой семье царя Алексея Михайловича.

Будучи юным, но уже совсем не беззаботным, как и полагается претенденту на престол, имеющему более десяти братьев и сестер, Петр жил в подмосковном селе Преображенское, где играл в солдатиков, командовал состоявшими из сверстников «потешными войсками» и изучал грамоту, военное дело и историю.

Дело обострилось с приближением дня, когда должна был решиться судьба престола. Софья, старшая сестра Петра, будучи особой тщеславной и, надо сказать, смелой, организовала восстание, вошедшее в историю как Стрелецкий бунт. Целью ее было посадить на престол другого наследника, царевича Ивана, по свидетельству некоторых историков, страдающего слабоумием. О том, к чему может привести сочетание амбиций, свойственных архетипу, но отсутствие психических ресурсов, чтобы их выдерживать и управлять, мы с вами подробнее обсудим на примере героя следующей главы, а пока вернемся в неспокойные для российского государства времена, когда случилось уникальное событие: на трон венчались двое – 16-летний Иван и 10-летний Петр. Говорят, был сделан даже трон с отверстием сзади – через него царевна Софья давала указания и регулировала процесс управления.

Длилось это недолго. Петр, уже будучи юношей, очевидно, не был готов мириться, как и подобает его архетипу, с местом безвольной марионетки. И, чего и следовало ожидать, появились люди, готовые организовать смещение мешающих единоличному правлению лиц.

Став главой государства, Петр поступил как истинный император, статус которого он присвоит спустя годы: сосредоточился на внешней политике – войне с Османской империей. Собрав Великое посольство, чтобы приобрести западных союзников в борьбе с османами, Петр приобрел нечто иное – желание адаптировать европейские новшества под менталитет российского царства. Благодаря голландскому мастеру Питеру ван дер Верфу мы с вами имеем возможность взглянуть на еще молодого, но уже столь деятельного правителя. Петр, пока еще находящийся в начале великого пути, уже всем своим видом, дорогими тканями, украшениями и атрибутами, транслирует статус и собственное место. Однако есть еще в его взгляде что-то по-юношески открытое и даже наивное. Власть, только доставшаяся ему, хоть и не самым легким путем, еще не успела стать бременем. Цена за величие, славу и бессмертие еще не уплачена.

Как и другие правители, Петр не пренебрег реформами, масштаб которых поразил бы любого представителя, почтительно предоставившего свое имя для нашей книги. Новшества затрагивали разные уровни: от смены календаря до изменения внешнего вида бояр. Власть становилась абсолютной.

Как и его предшественники, царь основывал города, не жалея ни средств, ни ресурсов, ни людей. Будущее, заложенное реформатором, требовало жертв. Самозабвенно отдаваясь своей миссии, Петр требовал этого и от других, на всех социальных уровнях, раскрывая таким образом еще одну особенность архетипа правителя – готовность служить государству и идеям, на которых оно основано, и перманентное ожидание такого же отношения к строительству империи от подданных. Все ради большой цели.

В 1703 году на завоеванной в ходе территории войн территории Петр основал Санкт-Петербург, который впоследствии более 200 лет был столицей Российской империи. Город, ставший родным и для вашей покорной слуги, пишущей эти строки.

За десятилетия правления Петр Великий сделал столько, сколько в иное время делалось бы за столетия, и все благодаря неудержимой энергии, которая не растрачивалась на рефлексии, чувства и эмоции, а направлялась исключительно в дело.

Не оставались без внимания и социальные институты, которые должны были менять образ мышления общества. Правитель понимал, что нужно менять не только условия и правила жизни, но и мировоззрение. Он видел систему объемно, как и подобает тому, кто призван управлять и вести за собой. Была открыта Кунсткамера, первый музей в России. Продолжая традиции собирательства диковинных предметов, существовавшую при дворах европейских правителей, Петр купил несколько коллекций, соединив и сделав из них общедоступную экспозицию, призванную создавать привычку вести светский образ жизни, исследовать мир, читать книги и всячески образовываться. Новому государству нужны были кадры, вдохновленные наукой, техникой и прогрессом.

Были основаны первая гимназия, университет и Академия наук – Петр не щадил ни средств, ни ресурсов, наводняя столицу приглашенными из Европы архитекторами, инженерами, художниками, интегрируя европейцев в торговлю, строительство, обучение.

Отправлял он и русских мастеров на обучение, создав таким образом традицию, укоренившуюся на несколько веков вперед: выдающиеся ученики Академии художеств, да и просто дворяне, желающие образование свое огранить окончательно, проводили по несколько лет в Европе, впитывая местные взгляды на жизнь, моду, вкусы и, конечно, постулаты государственности.

Одним из художников, получивших шанс повышения мастерства у западных коллег, стал Иван Никитин, первый придворный живописец, получивший образование во Флоренции. Именно на портрете его авторства мы видим уже далеко не наивного юношу, а проницательного мужчину. Взгляд Петра спокоен, уверен и отчасти полон опыта. Никаких лишних деталей – во-первых, право на трон бесспорно, во-вторых, сам царь аскетичен, неприхотлив и сосредоточен на деле.

Портрет кисти Никитина был так по душе Петру Великому, что император распорядился сделать копии для окружения. Причем за счет самих потенциальных заказчиков. Образ правителя становился символом самого государства, система проникала в каждый дом, выстраивая прочные связи между представителями власти и теми, кто должен был им служить.

Внешность Петра была как нельзя более подходящей для фигуры главы государства. Лучше нас с вами ее опишет тот, кто видел правителя вживую, а именно французский герцог Сен-Симон, у которого Петр I гостил в Париже: «Он был очень высок ростом, хорошо сложен, довольно худощав, с кругловатым лицом, высоким лбом, прекрасными бровями; нос у него довольно короток, но не слишком и к концу несколько толст; губы довольно крупные, цвет лица красноватый и смуглый, прекрасные черные глаза, большие, живые, проницательные, красивой формы; взгляд величественный и приветливый, когда он наблюдает за собой и сдерживается, в противном случае суровый и дикий, с судорогами на лице, которые повторяются нечасто, но искажают и глаза, и все лицо, пугая всех присутствующих. Судорога длилась обыкновенно одно мгновение, и тогда взгляд его делался странным, как бы растерянным, потом все сейчас же принимало обычный вид. Вся наружность его выказывала ум, размышление и величие и не лишена была прелести».

Одной из самых драматичных линий в жизни Петра была линия его отцовства. Царевич Алексей, наследник и надежда отца, был приговорен судом к смерти как изменник: согласно расследованию, он готовил переворот. Решение исполнено не было – царевич умер в камере Петропавловской крепости, той самой, что его отец основал в честь победы над Швецией. Выдающийся российский император был далеко не первым и не единственным правителем в истории, столкнувшимся с конфликтом отцов и детей. Конфликтом, усугубляющимся последствиями, к которым может привести подобная вражда, если речь идет о первых лицах государства. Мог ли Петр простить сына? Безусловно. Мог ли это сделать глава государства, на плечах которого ответственность за глобальные процессы, которыми он управляет? Ответ знает история.

Было бы досадным упущением не коснуться темы женщин в жизни первого русского императора. Современник царя записал размышления его величества на сию тему: «Забывать службу ради женщины непростительно. Быть пленником любовницы хуже, нежели быть пленником на войне. У неприятеля скорее может быть свобода, а у женщины оковы долговременны».

Однако, не поверив на слово, чуть приоткроем дверцу в сердце правителя, или же подсмотрим в замочную скважину на еще один способ тешить бескрайнее тщеславие – выводы оставим за вами.

Как и подобает человеку энергичному и волею судеб не приученному к душевной близости, в особенности с женщинами, Петр не ограничивался ни одним браком, ни увлечениями не столь официального характера. В первый раз, как обычно и случается, женился царевич, дабы получить статус «мужчины, готового к трону». Человек, сумевший стать отцом семейства, считался готовым править без регентства. А мы, вернувшись чуть назад по строкам, вспомним, что такая проблема была, мягко говоря, насущной. Избранницей стала Евдокия Лопухина, происходящая из рода военных, уважаемых стрельцами. Выбор был сделан матерью будущего правителя Натальей Нарышкиной ради славного будущего сына. Девушка была здорова, красива и с хорошим приданым в виде военной поддержки.

Не сказать, что история царицы была счастливой, но однозначно достойной того, чтобы на ней остановиться. За то время, пока у Лопухиной был доступ к близости с царем, она родила ему двух сыновей: того самого Алексея и брата его Александра, умершего во младенчестве. Семейная жизнь длилась недолго: царь влюбился в другую. Какое-то время Евдокия Федоровна жила в Кремле как царица, правда, с маленьким нюансом – супруга она не видела. Закончилось все совсем не гуманно: ее насильно постригли в монахини, причем лишив содержания. Эмпатией, как мы можем заметить, наш герой не обладал.

Однако, дабы не оставлять историю незаконченной, отметим, что Евдокия оказалась совсем не из тех, кто сдается. Спустя время она нашла источник поддержки у родственников, жила мирянкой при монастыре и даже завела роман с офицером. Позже, после смерти Петра, она успела пережить тюремное заточение, освобождение и даже заслужила почет и уважение со стороны внуков.

Но в кого же влюбился Петр, охладев к своей первой супруге? Обстоятельства этого знакомства напомнили бы нам начало любовного романа. Что-то в духе Джейн Эйр, вероятно.

В дом Монсов в Немецкой слободе Петра привел друг семьи. Анна, дочь главы семейства, знала, что этот долговязый юноша – могущественный русский царь, а потому вела себя с ним особенно вежливо и учтиво. Петр принял из ее рук чашку кофе, понаблюдал за реверансами, откровенно обнажавшими грудь во время приветствия, и решил остаться в этом дружелюбном европейском доме, чтобы переждать непогоду и распутицу.

Воспитатель наследника престола царевича Алексея Генрих фон Гюйссен, говоря о причинах стремительного возвышения Монсов, писал: «Ни о каком похвальном великодушии речи не было; Лефорт всегда старался потешать своего державного питомца, доставлял ему всякого рода развлечения и, разумеется, как на веселую и приятную утеху указал на красавицу Монс».

Роман длился ни много ни мало десять лет. Надо отдать должное госпоже Монс – внимание государя удержать она смогла надолго. Петр щедро одаривал фаворитку подарками: пансионом, каменным домом, вотчиной. Был и интимный дар: миниатюрный портрет возлюбленного, украшенный бриллиантами. Царь, видимо, забыв о том, что нет хуже рабства, чем чувства к женщине, как он сам и говорил, даже предполагал обвенчаться со своей немецкой избранницей. В 1698 году, едва вернувшись из-за границы, он поспешил навестить не Лопухину, а Анну. Через неделю законная супруга оказалась в монастыре.

Однако сама Монс смотрела на пылкого могущественного возлюбленного с весьма прагматической точки зрения, откровенно манипулируя его благосклонностью. Многие историки после тщательного изучения писем Петра и Анны обращают внимание на то, что в посланиях девушки нет и намека на чувства или вообще проявления хотя бы каких-то эмоций. Ее послания больше похожи на деловую переписку: «Умилостивись, государь царь Петр Алексеевич!.. свой милостивый приказ учини – выписать мне из дворцовых сел волость».

История закончилась, пожалуй, так же, как и началась, в духе романа. В разгар торжества в честь окончания реставрации личного судна Петра саксонский посланник Кенигсен внезапно оказался в мощных водах Невы. В вещах погибшего обнаружили любовные письма, подписанные не кем иным, как Анной Монс. Измену цари не прощают. Или, как сказал Цезарь, «жена Цезаря должна быть вне подозрений».

Будет для нас верным подметить еще одну особенность жизни правителей: традицию заводить фавориток, имевшую место всегда, но укоренившуюся как культурный феномен начиная с XVII века.

Позволим себе не упоминать имена всех женщин, имевших власть над думами и чувствами государя, однако не можем пройти мимо еще одной – Марты Скавронской, той, что сумела войти в жизнь царя, будучи никем, а закончить жизнь правящей императрицей. Не погружаясь в детали истории, не совсем ясной с точки зрения фактов, стоит обратить внимание на то, что бывают в жизни правителей женщины, достойные их по силе характера. Очевидно, такой в этой истории была Марта, будущая императрица Екатерина Первая. Она умело выстраивала связи, ездила верхом, могла успокоить императора в гневе и даже заводила внебрачные связи. Однако высшим ее достижением стал, вне всяких сомнений, престол. Заручившись поддержкой гвардии, царица унаследовала власть, продолжила политический курс супруга, тем самым еще раз подтвердив, что если она и не была равной фигуре правителя, то обладала способностью выбрать нужных людей рядом для сохранения своего места и статуса.

Одной из таких фигур был Александр Меншиков, которого мы считаем своим долгом упомянуть в качестве примера способности архетипа правителя выбирать доверенных лиц, оставаясь им верным до конца своих дней. Он был вторым человеком в России, преданным государю настолько, что даже спал в его ногах во время походов.

Касаясь психологический стороны многолетней дружбы царя и его соратника, непременно стоит упомянуть разность характеров: Петр был категоричен, вспыльчив, деспотичен, Меншиков – услужлив, спокоен, всегда на подхвате. К тому же он был талантлив как политик и как военачальник, обладал острым умом и прекрасной памятью. Правда, были у него и недостатки: был замечен в казнокрадстве. Однако даже это не побудило Петра, имевшего душевную привязанность к «дитю его сердца» и «брату», как правитель называл Меншикова в переписках, сменить милость на гнев.

Что, пожалуй, приводит нас к размышлениям о сложных эмоциональных переплетениях в глубине психики правителя, таящихся за неприступной маской главы государства.

Почтим вниманием и последние дни жизни императора, успевшего до ухода в мир иной проявить тщеславие и в вопросах престолонаследия: установить, что наследником теперь будет не старший, а тот, кого выберет сам правитель.

Современники и историки ставили царю разные диагнозы – «каменная болезнь», «антонов огонь» (гангрена) в мочевом пузыре, «водяной запор», предполагали даже рак или гепатит. Затем появились и иные версии. К примеру, об отравлении светлейшим князем Меншиковым, который боялся завершения расследования.

Конечно, Петр был от природы награжден выносливостью, однако путь человека у власти, полный переживаний, потрясений, тяжелых походов, кутежей, да еще и беспорядочных удовольствий, давал о себе знать.

«Смертоносную силу возымела болезнь. И такая начала быть трудность в испражнении воды, которая часто напиралась, что за прелютейшую резь терпеливый и великодушный в иных случаях муж от вопля не мог себя удержать», – писал архиепископ Феофан Прокопович, свидетель последних дней Петра I.

Иван Никитин написал посмертный портрет великого царя – работу, на которой мы видим человека. Не государя, силача, основателя городов и предводителя армий, не реформатора и бунтаря, а всего лишь смертного. Такого же уязвимого перед законами природы, как и каждый из нас.