Бранденбург-Гёрден, 4 ноября 1944

Liebe Хельга,

Я так рада была получить от тебя весточку, но ты очень мало рассказываешь о себе в последнем письме, оно совсем короткое! Расскажи мне про наш дом «Хохланд», одна из моих подруг, Эльза Видерин, несколько месяцев назад родила там и прислала мне оттуда открытку, о таком можно только мечтать. Я повесила открытку в своей комнате интерна в Гёрдене. Знаешь, я бы рада была перевестись в один из наших центров. К сожалению, я не думаю, что у меня в ближайшее время появится такая возможность.

Я прекрасно помню ребенка твоей пансионерки, Юргена Вайсса. У него было много признаков вырождения, профессор Хайнце сам его принял, когда его привезли, и исследовал в течение недели. И я сама сопровождала пациента во время милосердной дезинфекции. Можешь быть спокойна – давая ему лекарство, я держала его на руках очень бережно и даже нежно. Я всегда их так держу в этот момент. И ты же знаешь, с морфином он совсем не мучился. Никто из нас не хочет для них напрасных мучений. Знаешь ты и во что бы он превратился. Подумай, как несчастна была бы мать, если бы он вырос. Что касается его тела, оно давно в больничной лаборатории, и от него, наверное, ничего не осталось. Во всяком случае, ничего узнаваемого. Как бы там ни было, у меня к нему доступа нет.

Да, просьба твоя необычная. Ты хоть поставила в известность доктора Эбнера? Прошу тебя, liebe Хельга, не проявляй преступной слабости. И я тоже вспоминаю наши годы в школе медсестер, а еще больше – время, которое мы вместе провели в Союзе немецких девушек[21], знаешь, мне и сейчас случается напевать то, что мы пели у костра. А в народных танцах никто с нами сравниться не мог, ни одна из девушек нам в подметки не годилась, хотя ты была еще грациознее меня.

Это к лучшему, что он умер младенцем и что его мать может хранить воспоминание о красивом мальчике, а не о чудовище, каким он стал бы. Но вскоре такие дети больше рождаться не будут, ты, как и я, знаешь: достаточно нескольких поколений, чтобы наша раса снова стала чистой. Скажи твоей пансионерке, что ей надо поскорее его забыть и родить, если может, других детей, gültig, годных, во славу нашего рейха.

С неизменным уважением,

Heil Hitler!

Дом «Хохланд», Штайнхёринг, 8 ноября 1944

Liebe фрау Хейртрёй,

Я сделала то, что обещала вам, и должна с сожалением сообщить, что тело Юргена не может быть вам возвращено. Наверное, так лучше. Не стоит сохранять следы постигшего вас несчастья. Вы молоды, и лучше считать, что всего этого не было, не случалось в действительности.

Держитесь.

Heil Hitler!