Место действия: звездная система HD 35795, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Новая Москва» — сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита столичной планеты Новая Москва-3.

Дата: 19 августа 2215 года.

Полторы дюжины вымпелов Пятой линейной устремились прямо на нас, и их темп с каждой секундой нарастал.

— Двадцать пять тысяч, — доложил Забелин из-за пульта связи. — Дистанция сокращается. Ход — четыре с половиной.

«Клин» шёл как по уставу османской военной академии — без отклонений и без своеволия. На острие — «Барбарос Хайреддин», на крыльях — два линкора, за ними крейсера, замыкающими — лёгкие галеры. Никакой импровизации, никакой особой хитрости: Рейсу сейчас они не были нужны.

— Передайте по эскадре: огонь на поражение, — приказала вице-адмирал Хромцова. — Цели — крейсера прикрытия флангов. Отсекаем сопровождение от флагмана.

Те самые восемнадцать оставшихся наших стволов, ещё способных работать, отозвались общим залпом. На ближнем крейсере Пятой полыхнул бортовой контур, и у форштевня обозначилось чёрное пятно. Забелин коротко ткнул в проекцию пальцем и обвёл цель жёлтым. Достали.

Османы тут же открыли огонь в ответ. Главный калибр «Барбарос Хайреддина» и двух линкоров был направлен на «Полтаву», заряды прошли через крайнюю секцию контура «Афины» и рядом стоящего «Севастополя». На «Полтаве» полыхнуло. Пегов выпалил в эфир двумя короткими словами, обозначавшими у него удовольствие, гнев и ускоренный пульс одновременно. Следом в наушнике отозвался кавторанг Жила:

— Александр Иванович. Бортовой поле слева обнулёно. Средняя палуба — два пробития.

— Вижу, Аристарх Петрович.

Спросить про потери я себе не позволил. Это значило бы остановить старпома хотя бы на пять секунд, а пять секунд — это… заход османской галеры.

А эти самые галеры уже выходили на охоту.

Лёгкие быстрые корабли с длинными острыми форштевнями, заточенными до тонкого лезвия, османы держали в резерве за вторым эшелоном Пятой — и теперь разом спустили с цепи. Шестнадцать единиц. Маркеры на проекции пошли стаей, расходясь веером, чтобы атаковать наши обездвиженные линкоры с разных углов.

— Курс — хаотичным, — снова доложил Забелин. — На «Гангут»… на «Норд Адлер»… «Дерпт». Хотят таранить.

— Ещё бы!

Мой голос звучал ровнее, чем должен был, — и это давалось усилием.

Я смотрел на проекцию и считал быстрее, чем хотел бы. «Гангут» — без хода. «Норд Адлер» — без хода. «Дерпт» — без хода. Все трое прижаты бортами к моему центру и к «Баязиду». Самое неприятное, что контр-таран невозможен, причём у любого из наших кораблей: чтобы разогнаться навстречу, кораблю нужно отстыковаться и отойти от соседнего корпуса хотя бы на несколько километров, а у нас же — слипшиеся, как пельмени, почти беззащитные вымпелы.

— Аристарх Петрович, — вызвал я кавторанга. — Зенитные турели, ракеты — используй всё, что есть. Бей по галерам. Не дайте им подойти.

— Бью, командир. — Голос Жилы звучал без обиды и без паники. — Дед говорил: одного волка отгоняешь палкой, двух — факелом. Но тут их шестнадцать… Что делать, если ракеты кончаться?

— Кончится — крестись.

— Уже.

Зенитки «2525-го», «Севастополя» и «Князя Таврического» открыли огонь частыми, дробными очередями на пределе скорострельности, помогая орудиям среднего калибра. В этом сквозила такая безысходность, что горло сжималось. Конечно ничего зенитные орудия подделать с галерами не могли, тем более у тех были защитные поля. Единственное, одну из нападавших удалось перекрестным огнем загнать в мешок и расстрелять пушками «Севастополя». Галера вспыхнула и развалился на куски за восемь тысяч километров до цели. Ещё одну зацепили — корабль потерял направление, ушёл боком в сторону «Норд Адлера» и до прямого удара не дошёл. Но четырнадцать дошли.

Первая ударила в борт «Гангута». Пробила броню в районе батарейной палубы и плотно засела в корпусе. Удар отозвался во всём нашем скоплении: тросы между «Гангутом» и «Норд Адлером» дёрнулись, и на «Баязиде» под ногами палуба прокатилась короткой дрожью — как от крупного взрыва в соседнем отсеке. Даже лампа на потолке мигнула, но это не от тарана…

Вторая ударила «Гангут» в хвост — в район кормовых маневровых, и от этого удара корабль потащило по сцепке, и тросы с «Норд Адлером» натянулись. Сквозь треск помех в эфире отозвался Белозёров:

— Пробитие. Разгерметизация. Реактор пока держит.

Третий и четвёртый удары тоже пришлись на «Норд Адлер». Пятый, шестой и седьмой — на «Дерпт». На проекции у каждого из обездвиженных линкоров обозначились маленькие маркеры, плотно вошедшие в борт и снова от него отходящие.

— Александр Иванович, — устало позвала меня Агриппина Ивановна Хромцова. — Я думаю, нам пора возвращаться на свои флагманы.

— Согласен, — кивнул я, понимая, что если и умирать, то не на османском корабле, а рядом со своим экипажем.

Адмирал — паша Бозкурт, услышав слова Хромцовой, неожиданно встал. Не резко — а так, как встаёт человек, у которого болит бедро. Осман опёрся ладонью о подлокотник кресла, постоял секунду и шагнул к тактическому столу. «Морпехи» Ермолова напряглись — у двух из них стволы автоматически развернулись в сторону пленного, — но капитан поднял руку, и стволы снова опустились.

— Контр-адмирал. Вице-адмирал. Если разрешите…

— Что ещё? — отрезала Хромцова на полтона жёстче, продолжая испытывать к своему недавнему противнику особые чувства, которые Агриппина Ивановна никогда не умела скрывать.

— Мне нужен доступ к внутренней частоте корабля. Расчёты башен главного и среднего калибра отрезаны от мостика с момента вашего абордажа. Они до сих пор от меня не получали приказов и бездействуют.

— И что с того? — не поняла Агриппина Ивановна.

Я посмотрел на старика и в отличие от Хромцовой всё понял.

— Адмирал-паша, — сказал я. — Это же будет огонь по османским кораблям. Вы это понимаете?

— Это будет огонь по кораблям, ослушавшимся приказа своего командующего и пытающимся добраться до моего флагмана, явно не с целью освободить из вашего плена…

Я полностью согласен в том, что Рейсу вы живым не нужны, — кивнул я. — Но, всё же, это огонь по своим.

— Перед теми, кого вы называете «своими» я уже четыре часа как предатель. Ничего нового я не сделаю — только подтвержу. И, возможно, уменьшу количество тех, кто погибнет напрасно. С обеих сторон.

Хромцова всё это время молчала, видимо, сильно удивлённая происходящим. На пульте Забелина тонко запищал ещё один индикатор — очередной таран по несчастному «Норд Адлеру», по сцепке.

— Капитан Забелин, — наконец произнесла она, переварив информацию. — Откройте адмиралу-паше внутреннюю сеть. Без записи. «Морпехи» рядом, оружие — снять с предохранителя. — И уже повернувшись к Бозкурту: — Надеюсь, вы понимаете, что если хотя бы один расчёт даст огонь не туда, куда следует — последней, кто успеет нажать спуск, буду я. И первый, по кому я выстрелю, — будете вы.

Бозкурт, улыбнувшись, коротко кивнул:

— Справедливо, ханым.

Забелин включил гарнитуру, проверил уровень и протянул её адмиралу-паше. Бозкурт принял её свободной рукой и поднёс к губам. С полсекунды он постоял так — белая борода неподвижна, глаза чуть прикрыты, как у человека перед тем, как нырнуть в бездну. Потом нажал клавишу и заговорил.

Говорил осман медленно, с интонацией человека, которому больше нечего доказывать. Обращение поимённо к каждому старшему артиллерийского расчёта, короткое объяснение, приказ, пауза, ещё одно слово — похожее на прощание. Мы с Хромцовой даже забыли, что нам нужно возвращаться на свои корабли.

Это длилось пару минут — дольше, чем я ожидал. На середине Бозкурт прикрыл глаза совсем, будто слушал чужие ответы, или собственное прошлое, или то и другое одновременно, — и не открыл их до конца. Когда отнял гарнитуру от губ, веки адмирал поднял неохотно — так, как поднимает их человек, проснувшийся в чужом мире.

— Башни три, шесть и девять, — произнёс он уже по общему, восстановленному каналу связи. — Главный калибр. Огонь — по галерам 5-ой «линейной» дивизии. — Затем, старик повернулся к нам, как бы объясняя. — Командиры расчётов — двадцать пять лет служат под моим флагом. Они сделают так, как я скажу.

Агриппина Ивановна кивнула Забелину. Тот передал артиллеристу, временно посаженному с «Паллады» к чужому пульту: «Цели — галеры. Три башни среднего калибра активированы». Артиллерист отозвался коротким «есть» — и через секунду «Султан Баязид» вздрогнул всей своей массой.

Спарка главного калибра и остальные орудия османского флагмана, имеющие возможность вести огонь, выплеснули плазму в собственные галеры. Шестая башня и главный калибр захватили ближайшую к себе: заряд лёг в нос корабля, заходившего в «Норд Адлер», и нападавшего буквально за пару секунд разорвало надвое. Третья башня нашла галеру, устремившуюся к «Гангуту» — попала в боковую секцию, лишила маневровых; галера прошла мимо борта, едва задев его, и ушла в дрейф. Девятая ударила в борт ещё одной — задела корпус, на котором уже вспыхнул разгерметизированный отсек.

Одна галера была уничтожена. Две выведены из строя.

Эфир взвыл.

— «Барбарос Хайреддин» — всему флоту! — Керем Рейс на этот раз вышел открытым каналом, чтобы слышали все. — Видите⁈ Вот доказательство! Адмирал-паша Бозкурт стреляет из стволов султанского флагмана по османским кораблям! По нашим людям! Я предупреждал — он предал султана!

Бозкурт принял гарнитуру у Забелина обратно и нажал клавишу общего канала. Когда заговорил, голос был тяжёлый, медленный, с тем акцентом, который у пожилых людей становится глубже, когда они говорят серьёзно:

— Адмирал-паша Рейс. Я стреляю по отступникам. Эти галеры — твой инструмент, а не флот султана. Мой флот стоит сейчас в стороне под предводительством Гелена и Сахи-Давуда. И не двинулся с места ни на километр.

— Ты убил наших людей! Мерзавец!

— Я лишь защищаюсь, — хладнокровно ответил Ясин Бозкурт. — Ты их послал — ты их и убил. Не я.

— Это разговор труса и предателя! Прячешься за остовами кораблей гяуров.

— Я прячусь за слово, которое дал. А ты своё слово продал. У тебя его больше нет.

— Я дал слово султану!

— Султану твоё слово передал Граус. С двух сторон: сначала тебе, потом султану. Ты — слуга Грауса, а не султана, Рейс. И теперь это знает каждый.

— Старик, ты бредишь! Я новый командующий Южным космофлотом!

— Ты — никто, Рейс!

Эфир ненадолго смолк: похоже, адмирал-паша Рейс отключил микрофон, чтобы не выдать своих эмоций, что рвались наружу. Когда включил снова, его голос уже не сворачивался в слова — а рвался:

— Всем абордажным группам. Готовность номер один. «Султан Баязид» — подлежит немедленной зачистке. Адмирала-пашу Бозкурта — взять. Если живым нельзя — мёртвым. Параллельно — взлом и абордаж русских флагманов. Через десять минут — штурм по всем точкам.

Канал отключился.

Вице-адмирал Хромцова повернулась ко мне. Я повернулся к ней

— Всё, игры кончились. У нас десять минут, — сказала она. — Я на чужом мостике помирать не собираюсь, Александр Иванович.

— Как и я.

Теперь точно пора возвращаться. Я посмотрел на «Афину» в проекции горящей в центре отсека тактической карты — на её пробитый, дымящийся борт у кормы «Баязида». Жила, Деревянко, «морпехи» Дорохова, лица и имена членов экипажа, которые я держал в голове как личный архив. Хромцова точно также смотрела в этот момент на «Палладу» — на свой корабль, на свою семью на нижней палубе, на Забелина, который должен был вернуться с ней.

Я почему-то подумал о Таисии. Это же вообще-то её корабль. Я командую им только потому, что она мне его уступила. Опять я втянул «Афину» в беду. Княжна мне этого не простит. Впрочем, я этого не увижу. Эта мысль выскочила непрошенно, и я её отложил. Поздно теперь решать, что делать с такими мыслями. Раньше нужно было думать.

— Берегите себя, Агриппина Ивановна.

— Отставить обречённость в голосе, контр-адмирал, — усмехнулась она. — Не из таких передряг выходили.

Она протянула мне руку. Я её пожал.

— Адмирал-паша, — обратился я к Бозкурту. — С этого момента вы свободны! Останетесь здесь?

— А куда мне деваться? — он чуть улыбнулся — тем сухим уголком рта, в котором не было веселья, но заметно поражённым моими словами. — На «Афину» меня не пустят. На «Палладу» тоже. Я остаюсь там, где я командующий. Был.

Хромцова, уже у выхода из командного отсека, остановилась.

— Адмирал-паша.

— Ханым.

— Спасибо за заградительный огонь. Вы спасли мои корабли.

— Не благодарите, — ответил адмирал-паша. — Вы здесь не причём.

Агриппина Ивановна фыркнула и вышла из рубки, уводя с собой Забелира, Ермолова и космопехов. Бозкурт проводил её коротким наклоном головы. Потом повернулся ко мне — и кивнул так же. Старик прощался по-офицерски, без эпитафий. У меня хватило ума ответить ему тем же…

Стыковочный рукав на «Афину» я прошёл быстро, не оглядываясь. На той стороне меня встретил белый, рабочий, привычный свет и привычный запах. Через пять минут я уже был на мостике.

Жила стоял у тактического стола, отдавая приказы. Повернул голову, увидел меня. Не вытянулся, не приветствовал по уставу — просто кивнул с облегчением.

— Александр Иванович. С возвращением.

— Что там у нас Аристарх Петрович. Сводка.

— Главный калибр — ещё в действии. Орудий среднего калибра осталось три из двенадцати. Бортовые поля — девять процентов от положенного… Пытаемся нагнетать, но не дают османские канониры. Маневровых двигателей — половина. Гиперракет — две единицы, расчёты на местах. Команда — около шестидесяти человек на ногах. Собрал всех, кого мог. Остальные ранены или убиты. — Жила сделал паузу. — В общем… готовы. Сами знаете к чему…

— Где полковник Дорохов?

— У второго стыковочного. С ним остатки его морпехов. Ждёт янычар.

Садя в командирское кресло, я тяжело выдохнул и подумал, что после чужого полумрака собственный мостик пахнет как дом, в который возвращаешься с войны. Обвёл взглядом присутствующих. Зотов на артиллерийском пульте поднял глаза, увидел меня, и в этом взгляде я прочитал то, что у него обычно читаю последним: спокойствие. Он был готов, и команда была готова, и мостик был готов, и от меня сейчас требовалось не вдохновлять и не мобилизовать, а просто подтвердить, что мы делаем то, что собрались делать. Я кивнул — он кивнул в ответ.

— Александр Иванович, — отозвался лейтенант Деревянко из-за пульта связи. — Канал 5-ой «линейной» противника. Не защищён.

— Давай послушаем. Чем ещё заняться-то в ожидании прибытия наших друзей-янычар.

Лейтенант нажал на кнопку. В колонках командного отсека «Афина» раздался резкий, лающий голос адмирала-паши Рейса, отдающего приказы по своей дивизии.

— «Барбарос Хайреддин» — всему оперативному соединению…

Пауза на мостике. Кавторанг Жила, Деревянко, Зотов, штурман и все остальные операторы переглянулись между собой, зная, какие слова последуют дальше.

— Всем абордажным группам, готовность номер один, — кораблям сближение по своим целям. — Продолжал Керем Рейс, и в его голосе всё сильнее прорезались стальные ноты. — Первая волна — обездвиженные русские корабли внешнего периметра; Вторая волна — абордаж линкоров: «Афина», «Паллада», «Полтава». Одновременный штурм. Задача: зачистка данных кораблей, ликвидация старшего командного состава… Никаких пленных… Основная задача: освобождение флагмана Южных Сил Вторжения… Моего флагмана…

Расчётное время до первой стыковки — три минуты пятьдесят секунд. Исполнять!