Сколько Артур себя помнил, его окружали розы – красные, белые, белые и красные, увенчанные коронами. В детской они были повсюду – на стенах, на потолке, на каминах и кроватях, в книгах и на картинах, украшавших стены дворца. Из-за штор, закрывавших картины, те казались загадочными и немного пугающими. Однажды ткань отвели в сторону, и Артур не решался взглянуть, опасаясь того, что может увидеть, но то оказался всего лишь портрет отца.

Отец говорил, что розы очень важны и Артур должен всегда помнить об их значении. Он был одновременно розой алой и белой, живой эмблемой принесшего мир союза королевских домов Ланкастеров и Йорков. Лишь немного позже Артур стал понимать, что имелся в виду брак его родителей: отец был из дома Ланкастеров – Алой розы, а мать – из дома Йорков, Белой розы, и путать нельзя. Несколько лет назад два королевских дома враждовали, это была долгая и отвратительная война, повторения которой нельзя было допустить, и народ в Англии ликовал, когда у короля и королевы родился сын – принц, соединивший кровь двух королевских родов.

Осознание этого потребовало напряженных раздумий, но в результате Артуру стало ясно, что он действительно не обыкновенный маленький мальчик. Даже имя свидетельствовало об этом. Мать рассказывала ему легенды о предке отца, великом герое, короле по имени Артур, который некогда правил их королевством и одерживал славные победы. Артура назвали в честь славного рыцаря.

Отец тоже рассказывал истории, когда в своей занятости находил на это время, но в них говорилось о другом периоде в жизни короля Артура, прошедшем в далекой земле под называнием Бретань, в лесу Броселианд. Сам отец тоже жил в Бретани, прежде чем стал королем, и, судя по всему, ему там не очень нравилось. Тогда на троне сидел один злой король, которого звали Узурпатором; он пытался схватить отца и убить его. Но отец собрал большую армию и устроил жаркую битву рядом с местом под названием Босуорт. Там он убил Узурпатора и сам стал королем, так что в конце концов все обернулось хорошо. Артур слышал эту историю много раз и готов был слушать еще и еще.

Отец часто говорил о своем детстве в Уэльсе и вспоминал сказания о грифонах, сражениях давних времен и короле по имени Кадваладр, эмблема которого – дракон – теперь красовалась на отцовском штандарте и королевском гербе.

– На смертном одре Кадваладр предсказал, что король из Уэльса восстановит древний королевский род Британии, а его потомки будут править всем островом, – повествовал отец, и глаза его горели. – Этот уэльский король я, Артур. Я истинный наследник древних правителей, а те, кто правил после них, – узурпаторы.

Артур как будто понял и с умным видом кивнул. Отец был проницателен, замечал любой признак недопонимания и высказывал упрек. Он всегда внимательно наблюдал за Артуром и хмурился, отчего мальчик ощущал, будто сделал что-то не так или в чем-то сплоховал.

Истории об Уэльсе зачаровывали Артура, ведь он и сам был принцем Уэльским и помнил, как его на королевской парадной барке везли в Вестминстер и под звуки труб несли на берег, чтобы доставить к королю. Самое живое воспоминание – как его посадили на коня и ввели так, верхом, в Вестминстер-холл, где король нарек его принцем Уэльским. После этого Артур один сидел на огромном отцовском троне – ступни его едва доставали края сиденья – и был хозяином на пиру. Ему тогда, наверное, было года три.

– Однажды ты станешь королем, – часто повторял отец. – Ты будешь вторым Артуром. Не забывай, как англичане радуются, услышав это имя, а иностранные правители дрожат, ведь оно наводит ужас на все народы.

Вот почему Артуру полагалось быть лучшим во всем, чем бы он ни занимался, и превосходить всех. Сыну и наследнику своего отца, ему нельзя иметь изъянов, он должен быть безупречен – силен, смел и умен. Артур старался; одному Богу известно, как он старался. Но отец, казалось, не понимал, что сыну с таким грузом не справиться. И не давал ему поблажек. Предполагалось, что правление Артура будет долгим и славным, а после него на трон вступит сын Артура, и власть останется в руках прямых потомков полноправных уэльских королей. Принц уже знал, кто станет матерью его сына, так как, сколько себя помнил, был помолвлен с испанской инфантой. Звали ее Каталиной, она была на год старше его и обещала стать прехорошенькой. Отец неустанно твердил Артуру, что этот брак очень важен: родители Каталины, король и королева Испании, великие правители, и дружба с ними обеспечивает Англии большие выгоды. Но самое главное – за инфантой приданое в двести тысяч крон. Глаза у отца блестели, когда он говорил об этом. Артур постарался изобразить, что не меньше короля впечатлен новостью, но сама по себе женитьба ничего для него не значила, тем более что свадьба состоится в каком-то очень далеком будущем. Мальчик рассчитывал лишь на то, что Каталина, когда приедет в Англию, тоже заинтересуется королем Артуром, святым Георгием и игрушечными солдатиками.

Принц подрастал, но легенды о короле Артуре и святом Георгии, покровителе Англии, все так же вдохновляли его и разжигали пламень в юном сердце. Его ребяческий ум занимали образы героев и драконов, коварных королев и попавших в беду принцесс, тайна святого Грааля и пронзающие скалы или извлеченные со дна озер мечи. Он жадно впитывал все известные рассказы о рыцарстве. Когда придворные поэты, сочинители баллад и барды, соперничавшие в похвалах ему, юному принцу, пели: «Глядите, возрастает дитя короля Артура, вторая надежда нашего королевства», он трепетал, а узнав, что его появление на свет предсказал сам волшебник Мерлин, почувствовал себя еще более особенным.

Артур гордился тем, что рожден в том же городе, где появился на свет легендарный король Артур, – в Винчестере, хотя, разумеется, его легендарному предку город был известен под названием Камелот. Огромная круглая крышка от стола, за которым давным-давно сидели сам король и его рыцари, по-прежнему висела на стене в главном холле замка. Однажды, пообещал себе Артур, сам вступив на престол, он велит снять ее и будет использовать по назначению.

– Король, отец ваш хотел, чтобы вы родились в Винчестере, – сказала Артуру мать, и при этом воспоминании ее нежное лицо расплылось в умилении. – Он понимал, что это место благоприятствует появлению на свет принца. Хорошо еще, что я отбыла в свои покои вовремя, потому как вы подоспели на месяц раньше срока.

На ее чело набежала легкая тень, но оно тут же вновь просветлело от ясной улыбки.

– Вы были прекрасным малышом! Все так говорили.

Артур, хоть и был мал, догадывался, что мать говорит ему не все. Она, как обычно, выглядела слегка отстраненной; ему никогда не удавалось ощутить настоящую близость с ней, но очень этого хотелось. Она была прекрасна своей округлой мягкостью и вся будто светилась, как золото: набожная, милостивая и добрая, королева во всем потакала старшему сыну, но он знал, что она любит его не так сильно, как Гарри. Не приходилось сомневаться в том, что из всех детей именно он – ее любимчик. И кто осудил бы королеву? Гарри обладал всеми качествами, которых недоставало Артуру: был энергичен, шумлив и уверен в себе. Хотя брату не исполнилось и двух лет, Артур уже видел, что тот легко будет преуспевать во всем.

Артур ненавидел Гарри, которому какое-то внутреннее чутье подсказывало, как привлечь к себе внимание, особенно когда родители разговаривали со старшим сыном, и зеленел от зависти, представляя, сколько времени младший брат проводит с матерью. Она держала Гарри при себе с рождения и даже давала ему первые уроки, тогда как Артура с леди Дарси отослали в старый мрачный замок Фарнхэм, где мальчик провел первые два года жизни. Его наставниками были учителя.

– Почему меня отправили в Фарнхэм? – не раз спрашивал Артур у матери.

– Потому что вы родились слабым, и епископ Куртене предложил отвезти вас туда, где воздух более здоровый и меньше опасности подхватить какую-нибудь болезнь. Он вызвался взять на себя все заботы.

Артур почти не помнил своего пребывания в Фарнхэме, но был уверен, что скучал по матери. Он не заметил момента, когда родилась его сестра Маргарита, но, увидев на руках у матери новорожденного Гарри – самому Артуру тогда было пять лет, – понял, чего ему не хватало, по чему именно он тосковал. А потом появилась еще и Елизавета… Все они знали, что такое любовь и забота матери-королевы, хотя та была обременена множеством обязанностей.

Впрочем, с отцом Артур встречался чаще, чем с матерью. Он понимал: тот хочет, чтобы люди видели его вместе с наследником, которого он наставляет в искусстве управления государством. Хоть отец и смотрел на старшего сына критическим взором, Артур знал, что он им гордится.

– Господь, послав вас, сын мой, показал, что он доволен моей победой при Босуорте и моим браком. Вы – первый принц из моего рода, рода Тюдоров.

И отец снова принялся перечислять своих уэльских предков – потомков могущественного Кадваладра и правителей Уэльса в далеком прошлом. Артур понимал, что его появление на свет возвестило новую артурианскую эру величия, которая придет к расцвету, когда он вступит на престол. Отцовские ожидания были для мальчика тяжелой ношей, но одна данность компенсировала все тяготы: Артур наследник, и это единственное, в чем он превосходит Гарри. Тому никогда не стать королем. Этот избалованный, норовистый малыш поймет, где его место; Артур позаботится об этом.

А вот свою сестру Маргариту Артур любил. Она была на три года младше его, веселая девочка с круглыми розовыми щеками и волосами цвета меди. Принцу хотелось видеться с ней чаще, ему нравилась ее солнечная натура и даже ее величавые манеры. Ее характер, в отличие от повадок Гарри, не волновал Артура: она всего лишь девочка и ею можно безнаказанно помыкать. Иногда она пререкалась с ним или убегала жаловаться гувернантке, но обычно смешливость все-таки брала свое, и они дружно хохотали. Тут Артур понимал, что он мало смеется. Конечно, с отцом приходилось быть серьезным, мать часто отсутствовала как телом, так и духом, а Гарри был ужасен – с ним не посмеешься. Артур благодарил Господа, что у него есть Маргарита с ее потешными выходками. Но у Маргариты была своя детская, а вскоре после рождения Гарри ее отправили к нему в Элтемский дворец. Теперь обществом Маргариты тоже наслаждался Гарри, а Артур остался один, в изоляции, среди собственного роскошного двора. Еще одно очко в копилку его ненависти к Гарри.

Все дети ощущали любовную заботу и постоянное присутствие бабушки Маргарет, но она была стара, строга и одевалась, как монахиня. Отец относился к ней с большим уважением, а сама она обожала его, это было ясно, ведь он ее единственный сын, одержал победу при Босуорте и стал королем. Леди Маргарет часто интересовалась здоровьем Артура, и ей нравилось смотреть, какую работу задавали принцу учителя. Она говорила, что упорно учиться – это важно. Учение – величайший подарок. Бабушка рассказывала Артуру, какие прекрасные колледжи она основала в Оксфорде и Кембридже и в какую пользу это выльется для бедных ученых. Она была очень добродетельна, его бабушка, и очень величава. Артур благоговел перед нею. Это не способствовало близости.

Человеком, которого Артур любил больше всех – хотя ему было неприятно признаваться в этом даже самому себе, ведь он знал, что должен прежде всего любить Господа, потом своих родителей, а далее родных братьев и сестер, даже Гарри, но требовать от него еще и этого было действительно уже слишком, – стала леди Дарси, которая управляла его двором. Эта женщина находилась рядом с ним с самого рождения, и однажды он слышал, как она обмолвилась, что много лет назад воспитывала другого принца и делала это так хорошо, что королева назначила ее растить своего сына.

В детской с вездесущими розами Артуру было спокойно; ему нравилось валяться на алых дамастовых подушках с книгой или играть в солдатиков на дорогом турецком ковре, пока слуги суетились вокруг, накрывая для него на стол, или стирали его белье в огромных оловянных тазах. И рядом постоянно находилась леди Дарси, умело всем заправлявшая. Она обращалась с ним почтительно и при этом по-матерински позволяла приникнуть к своей груди, когда ему это было необходимо. К тому же у нее имелся неистощимый запас историй, Артур их очень любил. Но была среди них одна, которую леди Дарси никогда не рассказывала.

– Я хочу узнать о принце, которого вы растили до меня! – часто говорил Артур, но воспитательница всегда качала головой.

– Спросите своего отца-короля. – И она меняла тему.

Однажды, когда Артур заслужил похвалу за уроки и потому немного осмелел, он наконец отважился.

– Сир, кто был тот принц, о котором леди Дарси заботилась до меня?

Какое-то мгновение отец казался озадаченным, потом его угловатое лицо стало серьезным.

– Это был ваш дядя, покойный король Эдуард.

– Но он был моим дедом.

– Нет, Артур, ваш дед – король Эдуард Четвертый, отец вашей матери. Леди Дарси воспитывала его сына, короля Эдуарда Пятого.

Артур никогда о таком не слышал и ждал, что еще скажет отец.

– Он был братом вашей матушки.

– Но что с ним случилось?

– Он, бедный мальчик, умер в Тауэре, – нахмурился отец. – Узурпатор убил Эдуарда и его брата.

Артур был потрясен. Его учили, что король – помазанник Божий, отделенный от простых смертных, поставленный во главе народа по Богом данному праву. Как же посмел Узурпатор убить короля?! Каким же злодеем нужно быть, чтобы сотворить такое!

– Как они умерли? – спросил принц; любопытство одержало верх над боязливостью.

Отец поджал губы, Артуру было слишком хорошо известно это выражение лица.

– Разное говорят, – ответил король. – Только дурак станет всему верить. Ну хватит об этом! Не пора ли вам поупражняться в стрельбе из лука? А мне нужно проверить счета.

Отец вечно сидел со своими счетными книгами. Люди смеялись над этим у него за спиной. Артур и сам как-то раз захихикал, услышав, что ручная обезьянка отца разорвала и съела одну такую книгу.

Дойдя до тренировочных мишеней, Артур вспомнил, что слышал какие-то разговоры о принцах в Тауэре. Тогда ему пришло в голову: может, отец уклонился от ответа, так как сам не знал, что с ними случилось? Может, они на самом деле не умерли, а убежали? Артуру нравилась эта мысль.

В шесть лет жизнь Артура круто изменилась.

– Пора вам поднатореть в управлении своим владением, Уэльсом, сын мой, – сказал ему отец. – Так вы научитесь быть королем.

Артуру предстояло отправиться в замок Ладлоу в Валлийской марке. Перспектива править Уэльсом и быть почти королем сильно взволновала мальчика. К тому же это означало, что он избавится от бдительного ока отца, следящего за каждым его шагом. Но потом Артур узнал, что леди Дарси с ним не поедет, и ему вдруг совсем расхотелось ехать в Ладлоу. Он даже набрался смелости, чтобы высказать протест королю.

– Но, Артур, вы уже слишком выросли, чтобы оставаться на воспитании у женщин, – урезонил его король. – Кроме того, леди Дарси отправляется в Элтем и будет заботиться о Гарри.

Это просто невозможно вынести! Но, разумеется, придется. Артур уже знал: если отец на что-то решился, его не переубедишь, к тому же он король, и его положено слушаться. Взывать к матери не имело смысла, хотя Артур был уверен, что Гарри она не дала бы отправить в такую даль.

Леди Дарси проявила больше понимания. Пока двор Артура собирался в дорогу и слуги уносили его детские вещи, она обняла мальчика и сказала, что он уже вырос и Гарри она теперь нужна больше, чем ему.

– Будьте принцем! – добавила леди Дарси на прощание.

Артур изо всех сил старался не заплакать и чувствовал, что его воспитательница тоже едва сдерживает слезы.

Юный принц уехал в Ладлоу – мощный, неприступный замок, расположенный так далеко к западу от Лондона, что казалось, он с тем же успехом мог находиться на Луне. Много недель Артуру думалось, что он умрет от тоски по дому – по леди Дарси, по матери, по всему, что любил, по знакомым местам… даже по отцу.

Однако отец, как всегда предусмотрительный, позаботился обо всем. Он назначил камергером двора сэра Ричарда Поула. Сэр Ричард оказался веселым парнем с добрым лицом. Артуру он сразу понравился. Мальчик постепенно понял, что находиться в обществе мужчин, а не подчиняться женщинам в детской – это очень по-взрослому. И в Ладлоу, как объяснил принцу отец, у него будет очень взрослая роль: ему предстояло председательствовать в Совете марки, управлять от имени короля Уэльсом и следить за границей с Англией.

Вскоре Артур обнаружил, что Совет – штука крайне скучная. Он-то думал, что будет сам распоряжаться, но нет, ему быстро дали понять: он еще слишком мал, а потому будет лишь номинальным главой, пока не достигнет возраста самостоятельного правления, то есть шестнадцати лет. Казалось, впереди целая вечность. Тем временем он просто сидел на собраниях Совета во главе стола на своем троне, пока его двоюродный дед Джаспер, граф Пемброк, и епископ Вустера Олкок вместе с другими лордами и джентльменами решали все за него. Принц пытался проявлять интерес к их бесконечным обсуждениям, но часто ловил себя на том, что упорно борется со сном.

Тем не менее дедушка Джаспер ему очень нравился. Жизнь деда была полна военных подвигов и всяческих приключений, он помогал отцу стать королем. Артур любил слушать его красочные повествования о битвах, счастливых избавлениях от опасности и тайных заговорах; не раз они засиживались после ужина допоздна и коротали вечера за увлекательной беседой.

Были в Совете и другие юные джентльмены, которые старались сделать так, чтобы тоскующий принц почувствовал себя в Ладлоу как дома. Кузен Артура, Морис Сент-Джон, всегда был добр к нему; Морис, Энтони Уиллоуби и Грифид ап Рис стали близкими друзьями Артура.

Большую часть времени принц проводил со своим наставником и священником господином Реде. Господин Реде был директором знаменитого Винчестер-колледжа, и его трудами учеба казалась принцу легким делом. Артура это очень радовало, ведь он не раз слышал, что мальчиков, которые не выучат урок, бьют. Для него учение стало одним из занятий, в которых он мог преуспеть. Силой он никогда не отличался. Артур не понимал, почему он не такой, как другие мальчики, но знал точно: ему нужно потрудиться, чтобы сделать то, что другим давалось без усилий – к примеру, борьба, обращение с мечом или бег. Принца это тревожило безмерно, потому что он, как живое воплощение союза Ланкастеров и Йорков, должен был проявлять совершенство во всем и старался поддерживать впечатление, что так оно и есть. Ему всегда казалось, что он не оправдывает родительских ожиданий, хотя отец высоко ставил его как своего наследника.

Постепенно тоску по дому вытеснила из сердца принца новая, полная дел и событий жизнь в Ладлоу. Уроки, заседания Совета, спорт и военные упражнения, изрядно его выматывавшие, а также прием посещавших Ладлоу знатных людей занимали все его время. Место леди Дарси заняли две женщины, которые взялись по-матерински опекать Артура: кузина Маргарет, жена сэра Ричарда Поула, и двоюродная бабушка Кэтрин, жена Джаспера. Обе были добры к нему, и с дамами принц мог разговаривать так, как не говорил ни с одним мужчиной из своего окружения. Эти родственницы понимали его неуверенность, его ранимость и то, как осложняет жизнь принца изоляция, в которой он вынужденно пребывал из-за своего высокого статуса. И они пытались ему помочь.

Артур не был изгнанником. Когда требовалось его присутствие, он совершал долгие поездки ко двору и обратно, всякий раз удивляясь, как там идет жизнь без него. Маргарита и Гарри подрастали, и Гарри самодовольно купался в материнском внимании. Мать всегда была рада видеть Артура, с интересом расспрашивала его о жизни в Ладлоу, но временем принца распоряжался отец, который настаивал, чтобы старший сын находился рядом во время приемов послов и сановников, а также на важных церемониях при дворе или в Лондонском Сити. Создавалось впечатление, будто Артур сын короля, а Гарри – королевы. В Ладлоу Артур всегда возвращался со смешанными чувствами.

Годы шли. Ему исполнилось семь лет, восемь. А когда было уже почти девять, родители, совершая объезд королевства, посетили сына в поместье Тикенхилл – его доме рядом с Бьюдли, который отец собирался превратить во дворец. Артуру Тикенхилл нравился больше, чем Ладлоу: там было уютнее и теплее в прямом и переносном смысле, и принц останавливался там так часто, как ему позволяли. Но в тот раз ему не хотелось задерживаться в Тикенхилле. Дедушка Джаспер задумал в Ладлоу чудесное развлечение, и на следующее утро, не успели отец и мать подняться, Артур уже был на пути туда, чтобы встретить родителей и показать им свое обиталище. Потом все пошли в главный зал на роскошный обед, а затем поехали к расположенному в городе сухому карьеру, который в тот день служил амфитеатром, где для услаждения короля и его свиты готовилась к показу мистерия.

Артур смотрел, как родители занимают свои места, с достоинством принимая приветствия и почести и не смущаясь взглядов людей. Он чувствовал, что всегда может перенять у отца еще что-нибудь из искусства быть королем. Однако, когда начался спектакль, не в силах устоять, переключил все внимание на сцену. Разыгрывали историю о грехопадении, и Артур громко смеялся над змием, который с тонким коварством плел словеса и извивался на сцене. Потом явился Бог со своими громами и молниями – в таких постановках без них никогда не обходится, – из-за сцены раздались громкие раскаты, и возник сияющий ангел с обнаженным мечом, чтобы изгнать из рая Адама и Еву, одетых соответственно случаю в скромные наряды из листьев. Артур позабыл о смехе, когда изгнанники медленно сходили со сцены; его объяли стыд и благоговейный ужас.

Позднее, когда Артур ужинал с родителями в замке, ему показалось, будто отец чем-то сильно обеспокоен.

– Самозванец Уорбек может вторгнуться со дня на день, – сказал король дедушке Джасперу, кустистые брови которого сразу сдвинулись к переносице.

– Кто такой Уорбек, сэр? – спросил Артур.

– Это нахальный и довольно глупый юнец, который заявляет, будто он – Ричард Йоркский, младший из принцев, пропавших в Тауэре. Это, разумеется, смехотворно.

Артур заметил болезненное выражение, тенью мелькнувшее на лице матери.

– Но почему он хочет вторгнуться? – спросил принц.

– Потому что некоторые иностранные правители введены в заблуждение настолько, что решили поддержать его! – Отец поморщился. – Но не бойтесь, сын мой. Мы готовы встретить этого самозванца и разгромим его.

– Но почему он объявил себя Ричардом Йоркским? – не унимался Артур. – Мой дядя умер.

– Он утверждает, что его спасли люди, убившие моего брата, Эдуарда Пятого, – ответила ему мать.

– Это ложь на лжи, – оборвал ее отец. – Зачем спасать младшего брата, когда вас послали убить двух принцев, стоявших на пути Узурпатора?

Мать снова приняла такой вид, словно вот-вот заплачет. У Артура мелькнула предательская мысль: «А если Уорбек говорит правду?»

Он посмотрел на королеву. Каково это – много лет оплакивать своих братьев и вдруг получить надежду, что один из них жив, а потом понять: даже будь это правдой, она не принесет счастья, ведь если Ричард Йоркский жив, он должен быть королем.

Конечно, отец прав. Он победит самозванца. В этом Артур не сомневался. Когда на следующий день его родители уехали в Шрусбери, он попрощался с ними, не испытывая тревоги.

Самозванца поймали и заставили публично признаться, что он не Ричард Йоркский, а сын счетовода из Турне. Его посадили под домашний арест в Вестминстере, держа под строгим надзором. Услышав эту новость от дедушки Джаспера, Артур подумал, что отец проявил непомерную снисходительность. Если бы решение было за ним, он скорее велел бы казнить негодяя не только за измену, но и за то, что тот так расстроил мать.

Артуру было уже почти одиннадцать. Он наконец достаточно повзрослел для официального обручения с испанской инфантой Каталиной, хотя последние несколько лет принц редко вспоминал о женитьбе. Его вызвали на церемонию во дворец Вудсток рядом с Оксфордом, куда отец и мать должны были приехать из Лондона.

Отец суетился и продумывал каждую мелочь: нужно произвести впечатление на испанских послов и благородных гостей.

– Вы подросли с тех пор, как я видел вас в последний раз, сын мой, – сказал он. – Стали выше, чем обычно бывают юноши в вашем возрасте. Это платье вам теперь слишком коротко.

Артур взглянул на свой белый атласный костюм, который ему сшили весной, выставил вперед ногу. И правда, накидка далеко не доставала до его костлявых лодыжек. Отец уже звал портного. Потом он пожаловался, что стол для пира в честь помолвки выглядит недостаточно празднично, и слуг спешно отправили в соседний лес за зелеными ветвями.

Наконец, когда все было готово, Артур стоял в главном покое перед архиепископом Кентерберийским вместе с испанским послом, доктором де Пуэблой, невзрачным маленьким человечком со смуглым лицом и крупным носом, который замещал на церемонии невесту. Принц чувствовал себя довольно глупо, когда взял руку доктора в свою и торжественно обручился с мнимой инфантой, но король с королевой взирали на это, лучисто улыбаясь. Затем де Пуэбла поздравил Артура.

– Инфанте очень повезло! Я никогда не видел принца такой замечательной красоты и изящества, – восторженно заявил посол.

Артур уже был достаточно зрел, чтобы распознать лесть, но все же ему было приятно слышать столь теплые похвалы.

– Я слышал, инфанта очень красива, – вежливо ответил он. – Я старался изучать латынь, чтобы мы могли легко общаться, когда она приедет в Англию.

– Мне говорили, что ваше высочество прекрасно владеет латинским языком, – с энтузиазмом поддержал его де Пуэбла.

– Мы надеемся, что инфанта в скором времени прибудет в Англию, – сказал отец, едва не потирая руки от удовольствия, что ему удалось заполучить такую невесту для своего сына. – Мы планируем встретить ее еще более пышными торжествами!

Артуру по-прежнему не было дела, приедет она раньше или позже. По правде говоря, он надеялся, что это произойдет еще не скоро, потому как доктор Реде объяснил ему, используя в основном латинские слова, что влечет за собой брак (оба они при этом порозовели от смущения), и Артур точно знал, что пока не готов. Та его часть, которая должна была сослужить эту службу, никоим образом не могла исполнить столь важную обязанность, и принцу приходилось лишь молиться о том, чтобы от него этого не потребовалось еще хотя бы год.

За четыре месяца до тринадцатилетия Артура свадьба состоялась – опять через доверенное лицо; церемония прошла в часовне Тикенхилла. Усадебный дом теперь превратился в прекрасный дворец, окруженный обширным охотничьим парком, и именно там Артур чувствовал себя счастливым, как нигде и никогда. Обязанности регулярно призывали его в Ладлоу, а иногда ко двору, но он стал старше и уже умел изъявлять свою волю. В те дни, когда принц декларировал свои желания определенным тоном, люди спешили их выполнить, так что он часто оставался в Тикенхилле.

Положение женатого мужчины мало что изменило в его жизни. Доктор Реде в начале года ушел в отставку, а на его месте появился слепой монах, отец Андре, но уроки продолжались, как прежде. Артур с удовольствием углублялся в чтение. Он запоем поглощал произведения древних классиков, труды по истории и философии. Принц видел, что его друзья, Морис, Энтони и Грифид, любят сражаться на турнирах, бегать по арене и бороться, но сам с годами не становился сильнее. У него по-прежнему не хватало энергии для таких занятий. Артур подозревал, что молодые люди считали любовь к учению, сдержанность и задумчивость необычными для принца качествами. Но ему нужно было превосходить всех хоть в чем-то.

В конце концов он произвел впечатление на отца Андре.

– Ваше высочество, кажется, запомнили наизусть всех лучших латинских и греческих авторов! – восторженно умилялся он.

Тем летом в учебный класс к ним стал приходить доктор Линакр, врач отца и великий ученый. Его рассказы о времени, проведенном в Италии, и крупных современных мыслителях, таких как Эразм Роттердамский, были весьма интересны и поучительны для принца. Артур затрепетал от волнения, когда, получив в подарок от доктора Линакра один греческий текст в его собственном переводе, обнаружил, что тот посвящен ему.

Тем не менее принц не мог совершенно выбросить из головы мысли о своей женитьбе. Наставники принуждали его регулярно писать инфанте на латыни и советовали, что именно.

– Есть определенные чувства, которые джентльмен должен выражать по отношению к своей жене, – говорил отец Андре.

И это он-то, который никогда не знал и не узнает, что значит быть женатым!

– Вы должны любить друг друга. Начните так: «Самая прекрасная и превосходная леди, моя дражайшая супруга, я желаю вам крепкого здоровья и от всего сердца свидетельствую вам свое почтение…» – Монах диктовал дальше, а Артур писал своим слитым итальянским почерком: – Я прочел премилое письмо вашего высочества, из которого сразу понял, что вы меня очень любите. Воистину, эти послания, выведенные вышей собственной рукой, так радуют меня, что я представляю, будто видел ваше высочество, говорил с вами и обнимал свою дражайшую супругу. Не могу передать, как сильно мое желание лицезреть ваше высочество…

Артур хотел бы, чтобы эти слова что-то для него значили, но перспектива жить с инфантой, какой бы милой она ни была, совсем его не вдохновляла – особенно ту его часть, которая, судя по шуточкам джентльменов, должна была волноваться больше всего. На самом деле она вообще редко шевелилась. Но к этому времени с ним ведь точно что-то уже должно происходить?

Артур раздумывал, не поговорить ли с доктором Линакром, но стоило им встретиться лицом к лицу, как он утрачивал смелость и бормотал, что хотел спросить о латинском тексте, который переводит. Едва ли доктор Линакр замечал что-то неладное.

– Как тягостно мне терпеть эту отсрочку с вашим приездом… – продиктовал отец Андре.

Артур послушно записал. В действительности он испытывал облегчение оттого, что приготовления к отправке инфанты в Англию бесконечно затягивались. Отец Андре заставлял принца объясняться в горячей любви, а сам писец сидел и недоумевал, что это вообще значит.

– «Я день и ночь лелею в душе сладкие воспоминания. Пусть же ваш приезд ко мне состоится быстрее, чтобы возникшая между нами любовь и желанные радости принесли достойный плод».

Каким образом это произойдет, Артур не представлял, мысль об этом приводила его в отчаяние.

Отец Андре перечитал письмо и одобрительно кивнул.

– Именно так, именно так, – заметил он, передавая послание Артуру, чтобы тот запечатал его.

В те дни, когда бы Артур ни появился при дворе, только и разговоров было что о его женитьбе. Он изо всех сил старался изображать из себя счастливца, но иногда ощущал, что события разворачиваются сами по себе, без его участия. И еще он чувствовал себя отщепенцем в семье. Торчит себе тут, в Ладлоу, а они там все вместе или недалеко друг от друга, во дворцах на Темзе. И еще Гарри заправляет курятником в детской в Элтеме. Гарри исполнилось восемь, и его не вырвали из семейного гнезда, не отослали прочь, он с Маргаритой и малышкой Марией, которой три года, и та уже следует тенью за Гарри. И мать там, души не чает в них всех. А он, Артур, совсем один, в изоляции, потому что, видите ли, когда-нибудь станет королем. Вместе с тем Артур знал, что Гарри многое бы отдал, чтобы поменяться с ним местами.

В тот момент все мысли Гарри были заняты побегом Перкина Уорбека из Вестминстерского дворца.

– Его ищут повсюду! – однажды сообщил Гарри Артуру за ужином, как будто смакуя слова.

– Он дурак, – отрезал отец. – С ним хорошо обращались. Он имел все удобства.

– За исключением свободы, – вмешалась в разговор мать.

– И ему не позволяли спать с женой! – всунулся Гарри.

– Мы не могли допустить, чтобы он зачал детей, которые продолжат его дело, – нахмурился отец. – Ему повезло избежать смерти, уготованной изменникам.

Артур по-прежнему был этим озадачен.

– Почему вы проявили к нему такое милосердие, сэр?

– Потому что он глупец, другие люди использовали его в своих целях. Но больше он от меня милости не дождется. Его будут судить, как любого другого преступника.

Мать скривилась. Неужели она до сих пор думает, что Уорбек может быть ее братом? Брата она видела каждый день, должна же знать, какой он на самом деле. Но мать, верная себе, не проронила ни слова. Часто бывало трудно понять, что у нее на уме.

Когда Уорбека схватили, Гарри с ликованием возвестил об этом – самозванец в Тауэре, в камере без окон.

Артур знал, что не одного Уорбека держат в Тауэре. Ему было неприятно думать о кузене матери, графе Уорике, которого по приказу отца не выпускали оттуда с самого детства.

– Это необходимо, поверь мне, – уверенно заявил отец, когда Артур однажды спросил, чем провинился Уорик. – Он королевских кровей, и его легко могут выставить в качестве претендента на престол те, кто хочет лишить меня власти.

Артур знал, что множество злых людей готовы строить заговоры против его семьи, потому что еще оставались в живых несколько наследников дома Йорков, зарившихся на трон. Некоторые из них поддержали Перкина Уорбека. Артур понимал, почему отцу приходилось так сурово обходиться с Уориком, и все же судьба безвинного узника тревожила его. Каково это – быть оторванным от всех друзей и лишенным всяческого образования; сидеть в тюрьме без каких-либо занятий и развлечений? Неудивительно, что, по слухам, Уорик гуся от каплуна не мог отличить.

Той осенью, вернувшись в Ладлоу, Артур несильно удивился новости о том, что Уорбек и Уорик вместе замышляли измену. Обоих казнили. Едва ли стоило винить несчастного Уорика, ухватившегося за последний шанс скинуть с трона человека, который украл у него жизнь, но заговор был невероятно глупый. Как могли эти два недоумка решить, что им удастся сбежать, мало того – захватить Тауэр и поднять восстание? Но по глупости или нет, то, что они сотворили, есть измена по всем понятиям, и за это они заслужили смерть.

Вскоре после их казни Артура снова вызвали ко двору, и он был рядом с королем, когда тот давал аудиенцию испанскому послу. Они обсуждали свадьбу уже в который раз, но отец выглядел еще более оптимистичным и довольным, чем обычно.

– Вашему превосходительству, разумеется, доставит удовольствие сообщить своим государям, что в этом королевстве не осталось больше ни капли сомнительной королевской крови, только истинная – моя, королевы и, самое главное, принца Артура, – сказал он.

– Их величества буду рады это услышать, – ответил доктор де Пуэбла своим обычным елейным тоном. – Давайте займемся приготовлениями к свадьбе.

Он засиял улыбкой и посмотрел на Артура.

Принцу показалось, что рухнул некий барьер, преграждавший ему путь к браку. Он резко взглянул на отца, но тот увлеченно говорил о торжествах по случаю встречи инфанты, и, судя по его виду, все шло совершенно нормально. Артур больше об этом не думал.

На дворе стоял 1500 год. Начиналось новое столетие. Люди говорили о золотом веке, который настанет в правление короля Артура и королевы Каталины. Артур знал, что его отца не любили: введенные им налоги были весьма обременительны. Но он принес мир раздираемому гражданской войной королевству; его казна была полна, и он сумел добиться союза с Испанией. В январе Артуру сообщили, что инфанта приедет в сентябре, когда ему уже исполнится четырнадцать. Принц молился, чтобы к тому времени он уже был готов к браку.

Однако весной он почувствовал себя неважно, будто вот-вот сляжет в лихорадке; стал обильно потеть, хотя погода была не особенно теплой, а потом начался кашель. Доктор Линакр поставил диагноз – лихорадка. Беспокоиться не о чем, заверил он.

К лету Артур сильно потерял в весе. Он всегда был сухощавым и долговязым, недавний рывок в росте лишь усугубил его худобу, но теперь принц будто съеживался внутри своей одежды и по-прежнему плохо себя чувствовал. Приезжая ко двору, старался не привлекать внимания к своему недугу. «Это просто лихорадка», – небрежно отмахивался он.

Но мать смотрела на него с тревогой.

– Мальчик мой, вы горите, – сказал отец, неожиданно приложив руку к его лбу.

– Это ничего, – отозвался Артур. – Доктор Линакр утверждает, что мне не о чем беспокоиться.

Однако отца и мать его слова явно не успокоили.

– Артур, – заговорил отец, отведя принца в сторонку, – инфанта будет здесь через несколько недель, и скоро настанет время, когда вам придется исполнить свой супружеский долг. Вы понимаете, о чем я говорю?

Артур кивнул и сильно покраснел, отчего пришел в полное замешательство.

– Мы не хотим, чтобы вы перенапрягались, особенно на фоне затяжной лихорадки. Думаю, будет лучше, если вы окончательно вступите в брак, но после этого будете жить с инфантой отдельно по крайней мере года два.

Ничего другого Артур и желать не мог, за исключением той части, которая касалась окончательного вступления в брак. Если ему не станет лучше, едва ли он с этим справится.

– Да, сэр, – повторил он.

Отец с любопытством взглянул на него:

– Я ожидал услышать возражения.

– Это ни к чему, сэр, – ответил Артур.

– Мы не хотим, чтобы вы слишком напрягали свои силы, – добавил отец. – Молодым людям опасно чересчур усердствовать на брачном ложе. Брат инфанты, испанский наследник, умер от этого.

Артур слышал эту новость и был уверен, что из всех людей на свете инфанта лучше всех его поймет.

Шли недели, кашель Артура усиливался. Он все худел и худел, но не собирался уступать проклятой лихорадке – он не сдастся, ей его не одолеть. Принц не мог допустить, чтобы хоть кто-нибудь усомнился в его пригодности на роль преемника отца. Мысль, что его обойдет Гарри, была невыносима.

К счастью, такая мысль, видимо, ни разу не приходила в голову отцу. Он увлеченно рассказывал всем, что не пожалеет никаких расходов на свадьбу своего наследника, хотя приезд инфанты все откладывался то по одной причине, то по другой. Артур начал думать, что она вообще не появится, но в марте 1501 года, когда ему уже исполнилось четырнадцать, из Испании пришло известие, что инфанта наконец отправилась в путь.

Король, вне себя от радости, отсыпал четырнадцать тысяч фунтов на украшения для счастливой четы. Но на море разыгрались шторма, и флот инфанты был вынужден вернуться в Испанию. Только в октябре Артур узнал, что его нареченная наконец-то ступила на английскую землю в Плимуте.

Артур тогда находился в Ладлоу. Симптомы его болезни скорее обострились, чем ослабли. В последнее время он при кашле испытывал боль в груди, иногда на его платке появлялись пятна крови. Однако принц по-прежнему делал вид, будто все хорошо, и тайком смывал красные капли с платка.

Неужели его ждет смерть? Ему рассказывали о людях, которые кашляли кровью и вскоре умирали. По правде говоря, он чувствовал себя так скверно в те дни, что его это почти не беспокоило. Ну, по крайней мере, к своей участи он был безразличен. Это родители станут по нему горевать. Смешно будет, если он умрет как раз в тот момент, когда его женитьба после тринадцати лет переговоров наконец станет реальностью. Артур посмотрел на себя в зеркало и увидел жалкую пародию на принца, каким он был совсем недавно. Хорошенький жених для инфанты, ничего не скажешь! Он молился, чтобы перемены в его внешности не поразили слишком многих.

Крайне важно было вести себя как прежде, сохранять видимость, что все нормально. Он не хотел расстраивать ни отца, ни мать, ни кого бы то ни было еще. Как бы плохо ему ни стало, он не поддастся; не важно, что это за болезнь.

Еще в Ладлоу Артур получал сообщения о том, как восторженно встречали люди инфанту в Плимуте, какие турниры и пиры король устроил в Тауэре, чтобы отметить ее прибытие. Потом пришел вызов ко двору, и началась неизбежная поездка сквозь золотую сельскую осень к браку.

Кортеж Артура уже продвинулся в Гэмпшир, когда посланец короля остановил движение и объявил: его величество желает, чтобы дражайший сын встретился с ним в Истхэмпстеде, рядом с Уокингом, откуда они вместе поедут встречать инфанту.

По мере того как Артур со свитой приближался к Истхэмпстеду, его все сильнее охватывал страх. Он к этому не готов. Встретиться с невестой – это для него все равно что обвенчаться с Гарри. Однако отец, когда Артур присоединился к нему, был так взволнован, словно собирался на собственную свадьбу.

– Мы должны увидеть принцессу! – воскликнул он. – Судя по донесениям, сегодня она заночует в Догмерсфилде.

– Я думал, мы будем встречать ее в Лондоне, сэр, – сказал Артур.

– Такой был план, – отозвался отец, – но я хочу увидеть невесту сына и удостовериться, что она действительно под стать вам, как меня убеждали.

Артур подался вперед в седле:

– У вашей милости есть основания полгать, что это не так?

– Нет, вовсе нет, – ответил король. – Но если я и вынес какой-то полезный урок из своей жизни, так это не доверять никому. Caveat emptor![1]

Когда они прибыли на место, Догмерсфилд уже погрузился во тьму. От холодного вечернего воздуха Артура пробил кашель, и, пока он безуспешно пытался подавить приступ, отец в тревоге глядел на него.

– У меня просто перехватило дыхание, – слабым голосом проговорил Артур. – Это… ничего, сэр.

Отец кивнул, спешился. Артур последовал его примеру, затем вошел за королем в Епископский дворец. Там их встретили доктор де Пуэбла и два по-иноземному одетых испанца: камергер инфанты, который приветствовал гостей в избыточно цветистых выражениях, и устрашающего вида дама с оливковой кожей и острым носом – она представилась как дуэнья инфанты, донья Эльвира. По ее манерам можно было подумать, что король и принц – какие-то головорезы, явившиеся похитить ее воспитанницу.

– Я хочу видеть принцессу! – произнес отец довольно любезным тоном. Артур при этом набрал в грудь воздуха и внутренне подобрался, однако дуэнья ощетинилась и стала возмущенным тоном балаболить по-испански.

Доктор де Пуэбла повернулся к отцу:

– Я сожалею, сир, но принятые в моей стране правила требуют, чтобы инфанта оставалась под вуалью, пока не выйдет замуж. Она не может принимать никого из мужчин.

Худое лицо отца потемнело от мрачных подозрений, и Артур забеспокоился, вдруг его невеста и правда какая-нибудь уродина.

– Скажите этой женщине, – приказал король тоном, не терпящим возражений, – что король и принц увидят принцессу, даже если она уже в постели.

Послышался очередной всплеск невнятного бормотания, после чего донья Эльвира, возмущенно шурша юбками, затопала вверх по лестнице.

– Ну? – рявкнул отец.

– Инфанту готовят к встрече с вашими милостями, – пояснил доктор де Пуэбла.

Наконец по лестнице торопливо спустилась миловидная испанская девушка, сделала реверанс и попросила короля с принцем следовать за нею. При входе в покои инфанты герольд объявил об их прибытии, и они увидели стоявшую посреди комнаты со склоненной головой миниатюрную фигурку в алом бархатном платье, с расшитой белой батистовой вуалью, скрывавшей инфанту до талии. Локоны золотисто-рыжих, блестевших в свете свечей волос спускались по спине до самых бедер. Когда король подошел к инфанте, та грациозно опустилась перед ним на колени. Сердце у Артура подскочило к самому горлу. Настал момент, которого он так боялся.

– Добро пожаловать в Англию, ваше высочество, – молвил отец, поднял инфанту на ноги и обеими руками приподнял вуаль.