У самого моря жил рыбак Бен с женой Хетти и малюткой-сыном, по прозвищу Одуванчик, которого называли так, потому что носил он желтые фартучки, а на голове у него золотилась шапка мягких светлых кудряшек. Это была очень счастливая семья. Добрый и трудолюбивый Бен служил ей надежной опорой. Деятельная Хетти так сильно любила мужа и сына и так ревностно о них заботилась, как это свойственно только людям, очень довольным жизнью. И тщетно бы вы искали среди малышей, бродящих по берегу вдоль кромки прибоя или пекущих куличики из песка, хоть одного еще столь же веселого, как Одуванчик.

Так и жили они, пока не стряслась беда. Бен на своей парусной лодке отбыл с флотилией других рыбаков в море. Хетти, по обыкновению, провожала его, стоя на берегу, пока белый парус не скрылся вдали под солнечными лучами. Тогда Одуванчик, тоже по обыкновению, захлопал в пухлые ладошки и сказал: «Папа взвернется скоро».

Только вот папа на этот раз не вернулся. Случилась сильная буря. На море поднялся ужасающий шторм. Некоторым рыбакам удалось добраться до берега. Но Бена среди них не было.

А шторм продолжал бушевать и свирепствовал всю ночь. К утру море выбросило на берег лодку Бена, пустую, перевернутую и разбитую. Товарищи-рыбаки при виде ее лишь скорбно качали головами да прятали лица в огрубевшие ладони. «Бен славным был моряком. Такие живыми лодок своих не покидают», – подумал каждый из них. Они вышли в море на поиски, искали поблизости и вдалеке, но нигде Бена не нашли. И не слышал больше о нем никто ничего. Бедную Хетти все старались по мере сил утешать, но ее охватило такое отчаяние, что соседи боялись, как бы она не поспешила на встречу со своим Беном, бросившись в море. И она бы, скорее всего, так и сделала, если бы не Одуванчик. Он не понимал, отчего люди вокруг теперь так грустны и почему папы так долго нет, но сам не терял жизнерадостности и не переставал повторять убежденно и весело: «Папа взвернется скоро».

И сияющее личико малыша стало для Хетти единственным утешением. Только его увенчанная золотом головка, мелькавшая по дому, делала ее жизнь сносной. И лишь объятия любящих детских рук удерживали ее от стремления утопить свою скорбь в морской пучине.

Люди давно уже перестали верить в фей, и очень зря. Добрые духи по-прежнему приходят к нам на помощь, когда мы переживаем особенно трудные времена. И пусть ныне выглядят они по-иному, чем тайно творящий добро маленький народец из старых сказок, однако волшебной силы своей не утратили. Одного из этих домашних духов звали Любовь. Она вселилась в Одуванчика, чтобы утешить Хетти. Другой, деятельный и бодрый, по имени Труд, так рьяно взялся за дело, что у Хетти почти не оставалось времени на горькие мысли и тщетные сожаления. Ей ведь теперь приходилось самой зарабатывать на еду для вечно голодного, словно птенец, Одуванчика. Поэтому веретено Хетти крутилось с утра до позднего вечера в унисон со звонким голоском сына, то и дело радостно нараспев повторявшего: «Папа взвернется скоро!»

И, прислушиваясь к его лепету и жужжанию веретена, Хетти переставала плакать. «А вдруг я действительно снова увижу дорогого моего Бена? – говорила она себе. – Может, надо набраться терпения и ждать? Вот как малютка. Хотя надолго ли у него терпения хватит?»

Но терпение у Одуванчика не иссякало. Он по-прежнему стойко и жизнерадостно ждал, с уверенностью распевая: «Папа взвернется скоро. Папа взвернется».

Вид искореженной лодки Одуванчика, конечно, очень расстроил, но в уме малыша кораблекрушение не связалось со смертью, и, поразмыслив, он пришел к выводу, что папа где-то теперь дожидается другой лодки, которая и должна доставить его домой. Соображение это крепко засело в голове Одуванчика. И так как кораблики были его любимыми игрушками и у него их успела собраться целая флотилия, он принялся отправлять суденышки, одно за другим, в море с напутствием найти отца и доставить к родному берегу.

Одуванчику разрешалось играть у воды только во время отлива. Кораблики его бодро уплывали вдаль, подхваченные отступающими волнами, и мальчик не сомневался, что хотя бы часть их сможет достигнуть далекого порта, где находится папа, но ни одно из его суденышек назад не пришло.

Одуванчик сильно по этому поводу сокрушался, жалуясь на неудачи куликам и крабам-отшельникам, моллюскам и омарам и умоляя чаек слетать на поиски папы. В ненастные ночи, когда море тяжело билось о берег, а ставни под натиском ветра гремели, он требовал, чтобы мама поставила на окно зажженную свечу, как обычно она поступала в ожидании Бена, чтобы тот сквозь тьму и ненастье мог отыскать дорогу к родному берегу.

Хетти послушно свет в окне оставляла, хотя сердце ее сжималось от горестной мысли, что теперь это бесполезно. Но Одуванчик радовался, скакал в ночной рубашке по комнате и повторял неизменные свои слова о возвращении отца с таким счастливым видом, будто ожидание не длилось уже много месяцев.

В погожие, тихие вечера малыш раскачивался в подвесной люльке и, сияя, как одуванчик на солнце, говорил, что это его лодка и он плывет на ней искать папу, пока, устав от игры, не примолкал и не просил маму что-нибудь спеть. Прежде Хетти пела ему на ночь веселые старинные моряцкие песни, но теперь душа к ним не лежала, и она напевала сыну псалмы, пока он не задремывал и голова его не замирала на подушке. Прелестная головка с розовым личиком под шапкой золотистых кудрей.

«Мой маленький святой» – так все чаще теперь звала сына Хетти и под влиянием его стойкой веры в лучшее все реже плакала. Мудрые тексты древних псалмов вливали свет в ее душу, а работа, занимавшая все ее дни, не оставляла времени для уныния. Соседи дивились свершившимся в ней переменам, причину которых она и сама-то вряд ли сумела бы объяснить. Да и где людям было догадаться, что это без устали творят чудеса три добрых духа: Любовь, Труд и Надежда.

Прошло полгода. Никто даже и не мечтал уже снова увидеть Бена на этом свете, кроме маленького Одуванчика. А мальчик по-прежнему вглядывался в море, ожидая отца, и Хетти тоже не покидала надежда на встречу с мужем.

И вот одним ярким весенним днем Одуванчик уселся на полу комнаты, сиявшей, как всегда, чистотой, и под жужжание веретена певшей что-то тихонько во время работы Хетти занялся очень важным делом. Солнце лилось на лица сына и матери. Хетти выглядела спокойной и умиротворенной, хотя в волосах ее посверкивала седина, а на лицо нет-нет да ложилась тень затаенной печали. Но Одуванчик сиял, под стать своим золотым кудрям. У него созрел замысел, который он воплощал, сидя у материнских ног, возле таза с водой, предназначенного для испытания нового кораблика. Размышляя о том, почему ни одно судно из прежней его флотилии не дошло до отца, Одуванчик решил, что виной тому был слишком маленький парус. Теперь мальчику подарили новый кораблик, и его требовалось оснастить большим парусом, который уж точно позволит суденышку добраться до папы и доставить его, в целости и сохранности, до дома. Крепко сомкнув губы и сосредоточенно сведя к переносице нежные брови, Одуванчик продергивал обеими руками сквозь кусок грубого холста толстую иголку. Это занятие так поглотило его, что он не услышал, как замерло веретено, как мама застыла в задумчивости, мечтая о встрече с Беном и тоже ничего не слыша и не замечая вокруг.

Так они и сидели, одна – поглощенная мечтами, другой – занятый своим парусом, и от внимания их ускользнуло, как кто-то тихо прошел по песку и жадным взором заглянул в дверь. Это Бен, с трепещущим сердцем, полным любви и нежности к жене и сыну, наблюдал за ними.

Первым увидел его минуту спустя Одуванчик, когда, протолкнув наконец иголку сквозь ткань, от усилия опрокинулся на спину. Над ним возвышался высокий мужчина.

Голубые глаза Одуванчика раскрылись так широко, что, казалось, больше уже никогда не смогут закрыться. И оглушительно-радостный вопль вырвался из души его: «Папа взвернулся!»

Тут крепкие руки отца подхватили Одуванчика вместе с парусом и корабликом, крепко прижали к широкой груди, и мальчик утонул в складках грубой куртки. Хетти ринулась к ним, опрокинув прялку, и тоже канула в объятиях мужа. И на какое-то время для всех троих перестало что-либо существовать, кроме поцелуев, радостных всхлипываний и благодарностей Небесам за ниспосланное чудо.

Когда первые восторги чуть улеглись, Бен устроился в своем любимом старом кресле, усадил жену на одно колено, а мальчика – на другое и принялся им рассказывать, как его лодку разбило штормом, как был он спасен командой проходившего, по счастью, вблизи корабля и как вскорости заболел, тяжело и надолго, так что лишь недавно набрался достаточно сил для обратного плавания.

– Это мой кораблик его привез, – сказал Одуванчик в полной уверенности, что одно из его суденышек все же достигло цели.

– Так и есть, наш любимый! Только не твой кораблик, а твоя вера! – воскликнула Хетти, прижимая к себе головку, увенчанную золотыми кудрями.

И она поведала мужу, как верил малыш в его возвращение и как старался приблизить момент их встречи.

Мало слов произнес в ответ Бен. Потому что, когда открывается вдруг, из какого источника изливалась на вас чудодейственная сила, позволившая добраться сквозь все препоны и преграды до родного дома, и крохотный этот источник сидит на вашем колене, дара речи на время можно лишиться. И бывалый моряк, роняя крупные слезы на свой бушлат, молча глядел то на сына, то на корявый парус с двумя неумелыми стежками.

И никого не удивило, когда свою новую лодку он назвал «Одуванчик». И никому не казалось смешным, что над очагом в доме Бена в качестве главного украшения висит корявый парус.

И когда по прошествии многих лет постаревший Бен устраивался на крыльце с внуками, они часто просили его рассказать очень им полюбившуюся историю, которая завершалась словами: «Папа взвернется скоро».