На протяжении восьми месяцев брака Камилль казалось, что она счастлива. Первые месяцы беременности прошли без проблем, и Жан-Поль не мог нарадоваться происходящему. Она чувствовала себя сильной и бодрой. Каждое утро, как обычно, отправлялась на велосипеде на работу в почтовое отделение, наслаждаясь теплым весенним воздухом. В такие дни Камилль почти забывала о войне и о том, что полгода назад она похоронила отца.

Мадам Дюмон прослезилась, когда Камилль поделилась с ней этой новостью.

– Не обращай внимания, дорогая, – сказала она, – просто не могу отделаться от мысли, что это мог бы быть мой внук, которого подарили вы мне с Эдуаром, если бы он вернулся с войны.

– Вы могли бы стать крестными родителями, – предложила Камилль. – Если, конечно, хотите.

Мадам Дюмон попросила мужа принести высокий стул из дома, чтобы Камилль могла сидеть за стойкой, когда уставала. Во время посещения церкви Жан-Поль суетился вокруг жены, держал ее за руку и гордился ее растущим животом.

Особенно сильно он радовался тому, что наконец-то закончил обучение на железнодорожного механика. На Северном вокзале как раз не хватало механиков, поэтому его отправляли на разные железнодорожные станции и в ремонтные мастерские. Жан-Поль работал по несколько смен, иногда его не было по три дня. Довольно утомительная работа, но каким бы Жан-Поль ни был, ленью он не страдал. Он стремился заработать как можно больше денег до рождения ребенка.

– Возможно, тебе стоит отказаться от работы на почте, – сказал Жан-Поль. – Нужно заботиться о здоровье и ребенке.

– Но я проработала там совсем немного. Да и Дюмоны нуждаются во мне. – Камилль улыбнулась тому, как Жан-Поль нежно погладил ее живот. – Это не такая сложная работа. Я просто стою за стойкой. И дополнительные деньги не помешают. Я уволюсь после рождения ребенка.

– Но обещай, что сразу же бросишь, если начнешь сильно уставать, – сказал Жан-Поль, поцеловав Камилль, – или если поездки в город начнут доставлять дискомфорт. Я постараюсь облегчить твою ношу.

Позже, мысленно возвращаясь к тем неделям, проведенным в полном согласии, Камилль не могла вспомнить, что именно делал Жан-Поль, чтобы облегчить ее повседневные обязанности. Она по-прежнему кормила кур и собирала яйца каждое утро, по-прежнему ходила пешком или ездила на велосипеде на почту, по-прежнему носила ведра с водой из дождевой бочки, чтобы полить огород. Камилль также готовила ужин для гостей, изобретая блюда с учетом стесненных обстоятельств войны.

В тот день – Камилль решила называть его именно так, – в тот день она шла домой из церкви одна. Жан-Поль уехал из города, но к вечеру должен был вернуться. Она предвкушала легкий ужин: немного оставшегося со вчерашнего дня окорока и тарт с консервированными сливами. Лето приближалось, и скоро Камилль снова будет собирать фрукты. Она переоделась, взяла корзинку и блокнот для рисования, а затем отправилась в рощу, чтобы собрать какие-нибудь травы.

Солнечный свет пробивался сквозь полог, листья на деревьях меняли цвет с бледно-зеленого, который бывает только в первые недели весны, на более насыщенный. Камилль смахнула с юбки сухую листву, а с чулка – репейник. У нее было еще достаточно времени, поэтому она села под деревом и начала рисовать.

Камилль осталась довольна эскизом. Береза, у основания которой рос папоротник. Два больших куста шиповника, их изогнутые стебли пышут зеленью. Множество грибов, расположенных в зарослях мха и лишайника. Когда Камилль выбиралась из чащи, птицы подавали предупреждающие сигналы друг другу, так как она была незваным гостем. Камилль обожала эту рощу. День выдался чудесным.

Затем домой вернулся Жан-Поль.

Он привел своего друга Марселя и незнакомого ей мужчину, которого Жан-Поль представил ей как Жюльена. Без фамилии. Они принесли бутылку вина и сели на траву под яблоней.

– Они останутся на ужин, – объявил Жан-Поль, войдя на кухню.

– У нас не так много еды, – прошептала Камилль, не желая, чтобы гости услышали и подумали, что им не рады.

– Не волнуйся. Приготовь из того, что есть. Они непривередливы.

Камилль заметила, что Жан-Поль уже достаточно много выпил.

Лучшее, что она могла сделать, – проверить наличие яиц в курятнике, нарезать то, что осталось от сыра и окорока, чтобы приготовить киш. Камилль надеялась, этого будет достаточно, если добавить хлеб, салат и фруктовый пирог.

Вечер выдался настолько теплым, что она не стала закрывать окно и дверь на кухне. Камилль почти не обращала внимания на обрывки разговора и смех, доносившиеся из сада. И только когда пришло время доставать пирог из духовки, Камилль на мгновение остановилась, чтобы прислушаться.

– Наш маленький китаец сказал, что может достать наркотики, – сказал Марсель. – На морфии и лаудануме можно заработать больше. К тому же их проще спрятать и легче носить с собой.

– Мы нашли человека в доках в Булони, – ответил Жюльен, – который руководит командой, разгружающей корабли со снабжением из Англии. Я ему сказал, что нам нужны непортящиеся продукты. Мясные и фруктовые консервы, масло, сухое молоко. Мука и сахар. Большие ящики и мешки. Тащить их будет нелегко, но зато продать – проще простого. Ведь всем нужна еда.

– Теперь у нас есть гораздо больше мест, где можно прятать товар. Если Марсель найдет способ перевезти груз, когда он сойдет с поезда, то проблем не будет, – рассуждал Жан-Поль.

– Тебе всегда нравились локомотивы, – сказал Марсель. – Когда мы мальчишками тайком катались на крытых вагонах, никто не мог подумать, что ты станешь работать на Северном вокзале.

– Это лишь доказывает, что в наше время они возьмут на работу любого, – усмехнулся Жюльен.

Камилль напряглась, опасаясь, что Жан-Поль разозлится и затеет драку. Но вместо этого раздался смех, причем громче всех смеялся именно ее муж.

Мужчины нахваливали ее стряпню, но Жан-Поль становился все тише и молчаливее по мере того, как напивался. Знакомая тревога пронзила сердце Камилль. Гости ушли, когда опустела последняя бутылка. На прощание они добродушно обменялись оскорблениями, а затем, пошатываясь, отправились в Нуаель. Камилль опустилась на кухонный стул и с облегчением выдохнула, наконец-то расслабив затекшую спину. Еще несколько минут, и она пойдет мыть посуду.

Жан-Поль вошел на кухню, и Камилль улыбнулась.

– Очень мило с их стороны было уйти, когда они увидели, что я устала.

Он хлопнул кулаком по столу.

– Они ушли, чтобы купить в городе еще еды, так как тут не наелись. Что это была за еда? Яйца? Салат? Когда у нас гости, ты должна подавать хорошую и сытную еду!

– Но Жан-Поль, это все, что у нас было, – сказала Камилль. – А сегодня воскресенье – и магазины закрыты.

– Почему ты не зарубила курицу? Ты меня опозорила!

Камилль отшатнулась.

– Но куры нужны, чтобы нести яйца. Все, что у нас было в погребе…

– Погреб. Погреб, который ты должна была заполнить продуктами. Окорок. Колбаса. Террины.

Уже очень давно ни у кого в погребе не было таких сокровищ. Камилль хотела сказать об этом, но промолчала, потому что боялась усугубить ситуацию.

Камилль не вскрикнула даже тогда, когда он схватил ее за руку и потащил к погребу. Жан-Поль втолкнул ее туда, она споткнулась и потеряла равновесие, лишь тогда подав голос. Камилль билась о ступеньки ребрами, коленями и головой. Она сжалась, стараясь защитить живот, поэтому удар пришелся в плечо. Обессилев, Камилль упала лицом вниз. Она лежала в темноте, раскинув ноги и задыхаясь. Сквозь боль она услышала, как хлопнула дверь подвала и лязгнула задвижка, которую Жан-Поль потянул на себя. Она оказалась в полной темноте, запертая на замок. Плечо пульсировало.

Только тогда Камилль заплакала. Она ощупала ноги, руки и тело на предмет повреждений и вытерла фартуком кровь, стекающую по лицу. «Только бы мой малыш был в порядке», – подумала Камилль.

Она подползла к стене и на ощупь добралась до ящика с картофелем, где с одной стороны были сложены пустые мешки. Несколько штук Камилль положила на пол, чтобы не сидеть на холодном кирпиче, а еще одним укрылась, чтобы согреться. Она села в углу, прислонившись спиной к деревянным доскам, и повернулась лицом к ступенькам.

Утром Жан-Поль уедет на работу. Его не будет три дня. Если он забудет о ней, не отопрет дверь перед уходом, то достаточно ли будет этого времени, чтобы Камилль умерла здесь в темноте? Она положила руку на живот.

Что за жизнь ждет ее ребенка с таким отцом, как Жан-Поль?

Камилль перестала питать иллюзий, что он будет относиться к своим детям лучше, чем к ней. Последняя мысль Камилль перед тем, как погрузиться в сон, была о том, что ей уже все равно, жить или умереть.

Все это время она смешивала в миске соль с водой, думая, что это океан.

Камилль проснулась и моргнула, увидев лучи света, проникающие в погреб. Жан-Поль оставил дверь приоткрытой. Она поняла, что сквозь сон слышала его шаги на кухне. Спускался ли он в погреб, чтобы проверить, жива ли Камилль? На кухне хлопнула дверь. Неужели он просто ушел на работу? Она прислушивалась, пока не убедилась, что в доме тихо, затем осторожно, превозмогая боль, поднялась по лестнице.

Камилль внимательно осмотрела свои царапины и синяки, вытерла засохшую кровь с лица и положила запачканную одежду отмокать в таз с холодной водой. Шишка на голове за ночь распухла, но волосы закрывали ее. Ребра болели, одолевала дикая слабость, но она умылась и переоделась. Камилль нужно было идти на работу. И ей нужно было убраться подальше от коттеджа.

Жан-Поль совершил много непростительных поступков, но самое страшное – это то, что по его вине Камилль больше не чувствовала себя уютно в собственном доме. Комнаты больше не хранили приятных воспоминаний. Дух ее бабушки все еще был здесь. Обои с орнаментом ручной работы, привезенные из шато, напоминали о ней. Теперь же на одной из стен виднелось уродливое пятно синих чернил, куда Жан-Поль в гневе бросил перьевую ручку. Когда-то здесь сидел ее отец, от его кресла до сих пор пахло табаком. Теперь же крики и страх прогнали воспоминание о нем. Ее страх. В доме Камилль больше не было уютно.

Большую часть пути на работу Камилль преодолела пешком, не в силах крутить педали на подъемах. Каждый небольшой холм давался ей с трудом.

– Простите за опоздание, мадам Дюмон, – сказала Камилль, появившись на пороге почтового отделения.

– Не волнуйся, ma chère, до начала работы еще несколько минут, – ответила мадам Дюмон. – И не торопись. Сегодня нужно лишь подмести полы.

– Да, мадам.

Тяжелая метла с жесткой щетиной идеально подходила для соскабливания комьев грязи с деревянных досок, но сегодня каждое движение отнимало у Камилль силы. Она на мгновение прислонилась к дверному косяку, чтобы перевести дух.

Затем Камилль закричала от пронзившей ее боли. Теплая струйка крови потекла по ногам и просочилась сквозь чулки. Она в ужасе отшатнулась и выронила метлу. Из задней комнаты выскочила мадам Дюмон и успела подхватить потерявшую сознание Камилль.

Она металась в агонии, приходя в сознание и чувствуя, как добрые и умелые руки укладывают ее на кровать. Вокруг слышались голоса. Мадам Дюмон нависла над ней. Мужской голос, говоривший по-французски с легким акцентом. Другая женщина постоянно отвечала согласием на приказы мадам Дюмон. Их горничная. Голос месье Дюмона доносился из коридора.

– Я упала с лестницы, – снова и снова повторяла Камилль.

Но она не была уверена, что действительно произносила слова вслух. Звон металла. Укол в руку. Затем блаженное и безмятежное погружение в сон.

Следующие два дня Камилль провела в доме семьи Дюмон. Когда ее привезли туда, местного врача найти не удалось: его вызвали на одну из ферм, а мадам Дюмон не хотела ждать. Она попросила месье Дюмона закрыть почтовое отделение и послала его в китайский госпиталь за канадским врачом, доктором Адамсом. Он приехал немедленно и оказал первую помощь, а также убедился, что выкидыш не приведет к инфекции.

Когда Камилль открыла глаза, она попыталась приподняться, но рухнула на кровать.

– Не спеши, не спеши, – сказала мадам Дюмон. – Ребра не сломаны, но доктор считает, что они треснули.

– Какой сегодня день? Я должна вернуться домой. Жан-Поль приедет с работы в среду.

Камилль приподнялась, мадам Дюмон подложила под спину ей еще одну подушку.

– Сегодня только вторник, не волнуйся. Месье Дюмон отправил твоему мужу на вокзал сообщение и предупредил, что ты у нас. Оставайся до тех пор, пока тебе не станет лучше. А сейчас я принесу крепкий бульон, тебе нужно поесть.

Комната находилась на первом этаже. Судя по большому распятию на стене, старомодной мебели и дагеротипу[36] со свадебной парой, Камилль догадалась, что находится в бывшей спальне старой мадам Дюмон. Комната, которую почтмейстер хранил как святыню. Она задалась вопросом, кому принадлежит надетая на ней ночная рубашка из мягкой от многолетней стирки фланели в полоску, с длинными рукавами и оборкой на шее. Потом Камилль сообразила, что мадам Дюмон, а возможно, и горничная, раздевали и мыли ее. А значит, видели царапины и синяки от падения с лестницы, которые она могла объяснить. И шрамы на спине и бедрах – которые не могла.

Жан-Поль вернулся и сердечно поблагодарил Дюмонов за заботу о Камилль. Они выразили ему сочувствие в связи с потерей ребенка. Мадам Дюмон неоднократно настаивала, чтобы Камилль выходила на работу только тогда, когда ее самочувствие улучшится. Месье Дюмон отвез Камилль и Жан-Поля домой в маленькой почтовой тележке.

Жан-Поль уложил ее в постель и нежно поцеловал в лоб.

– Тебе нужно немного отдохнуть. Я сегодня переночую в комнате твоего отца, чтобы ты могла спокойно поспать.

В течение следующих трех дней Жан-Поль приходил домой каждый вечер. Он приносил муку, масло, сахар, окорок. Затем Жан-Поль принес двух уток, которых Камилль ощипала и приготовила, оставив ножки, чтобы сделать из них конфи. Работа кропотливая, но Жан-Полю было приятно видеть ее за готовкой. Он часто просто сидел на кухне, курил и изучал расписание поездов и карты. Потом Жан-Поль подписался на несколько смен. Его не было много дней.

Камилль вернулась к работе, как только вновь смогла сесть на велосипед. Ее дорога в Нуаель пролегала через ферму семьи д’Амерваль. Обычно она отворачивалась, когда проезжала мимо полуразрушенного сарая, не желая вспоминать, как Жан-Поль обесчестил ее и предопределил судьбу. Теперь же Камилль смотрела на обломанные балки, открывающие вид на облака, на выжженную воронку от бомбы, похожую на края бездны. Она пожалела, что не стояла там, когда упала бомба.

Иногда милосердие – это всего лишь отсутствие боли.

В первый раз после выкидыша Камилль покорно лежала в темноте с закрытыми глазами, стараясь не выказывать отвращения, пока Жан-Поль возбужденно наваливался на нее сверху. Она лишь ждала момента, когда он наконец-то с довольным стоном откинется на спину. Когда это по итогу произошло, Жан-Поль натянул на себя одеяло, быстро заснул пьяным сном и захрапел. Как только Жан-Поль крепко уснул и повернулся на бок, Камилль выскользнула из постели и спустилась по лестнице. Она достала из кухонного шкафа бутылку белого уксуса. Спринцовки у них дома не было, так как это могло вызвать подозрение у Жан-Поля. Поэтому Камилль пользовалась воронкой, которую хранила в дальнем кухонном ящике.

Она лежала на полу в маленькой ванной комнате. Кафельная поверхность была холодной, но это не имело значения. Потому что Камилль не даст Жан-Полю то, чего он так хотел, – детей. Сыновей и дочерей, но в основном сыновей. Маленький хоровод, который ходил бы за ним в церковь по воскресеньям: девочки в белых платьицах, мальчики в матросских костюмах, жена, держащая кружевной зонтик. Камилль этого не хотела.

Мадам Дюмон ничего не сказала Камилль, но было ясно, что она не поверила в историю с падением со ступенек. Каждое утро на работе Камилль чувствовала на себе взгляд пожилой женщины и знала, что мадам Дюмон внимательно осматривает ее на предмет новых синяков и порезов. Когда Жан-Поль приходил на почту, мадам Дюмон была приветлива, но если он и чувствовал исходящий от нее холод, то никогда этого не показывал.

Камилль подарила Дюмонам акварельный эскиз почтового отделения. Мадам Дюмон повесила его в рамке на стену за стойкой.

– Британским солдатам очень нравятся сувениры, – сказала она. – Они скупают фото Нуаеля так быстро, что фотоателье месье Антуана едва успевает их печатать. Ты могла бы продавать маленькие акварельные рисунки здесь, на почте.

– Вы уверены, что мне можно? Месье Дюмон не будет против?

– Он не будет возражать, – сказала мадам Дюмон. – Ты должна зарабатывать деньги сама.

Она сказала это довольно резко.

Камилль стало крайне интересно узнать, действительно ли люди готовы платить за ее картины. Рисовать сельские пейзажи не так сложно, Камилль занималась этим, чтобы отвлечься от мыслей о выкидыше. Она трудилась над пейзажами, когда Жан-Поль уезжал по работе. Рисунки для продажи явно будут не очень большими, возможно, вдвое больше почтовой открытки.

Если бы не акварельные рисунки, у Камилль никогда не хватило бы смелости заговорить с ним.

В тот день мадам Дюмон поспешила на почту, чтобы попросить Камилль присмотреть за отделением самостоятельно. Месье Дюмон снова повредил спину и вынужден был лежать в постели с грелками и припарками.

– Вот бы он выполнял предписание врача, – вздохнула мадам Дюмон, покачав головой, – но мой муж отказывается оставаться в постели, тем самым затягивая выздоровление. Мне нужно следить за ним очень тщательно.

Весь день Камилль работала с клиентами и не находила времени на сортировку почты. В подсобке ее ждала огромная куча писем, адресованных не только семьям солдат. В рамках правительственной кампании по поднятию боевого духа француженок попросили писать солдатам, чтобы каждый мужчина на фронте получил письмо. По словам месье Дюмона, знатока статистики по вопросам почтовой службы, каждый день французы отправляли на фронт и получали около четырех миллионов писем. В небольшом почтовом отделении в Нуаеле сортировкой почты занималось всего три человека. Вернее, два, так как месье Дюмон предпочитал общаться с клиентами. Остальные сотрудники в связи с этим едва справлялись с обязанностями. А теперь с приближением Рождества работы стало еще больше: посыпались поздравительные открытки и посылки. Камилль не могла позволить себе сидеть сложа руки.

В четыре часа почтовое отделение окончательно опустело, и Камилль решила перевернуть табличку на сторону с надписью «Закрыто». Но как только она увидела, что кто-то идет к почте, оставила табличку на месте и вернулась за прилавок.

Некоторые из китайских переводчиков имели лишь начальный уровень владения французским языком и говорили с сильным акцентом. Однако при найме куда более важным было знание английского. И переводить они, следовательно, должны были для англичан. Этот же человек, как заметила Камилль, безупречно владел французским. Более того, он учтиво приподнимал шляпу перед каждой женщиной, как будто вежливость была для него в порядке вещей. Мужчина прогуливался по главной улице Нуаеля, как будто это его привычный променад вдоль Сены.

Камилль старалась не заглядываться, когда он проходил мимо, но не потому, что мужчина был китайцем, а из-за того, что ей хотелось его нарисовать. И дело вовсе не в однозначно красивых чертах лица. Этот мужчина великолепно держал себя, уверенно шагал, слегка покачивая плечами. Камилль все думала, как можно передать эту беззаботность в карандашном наброске или на холсте. А еще мужчина казался ей смутно знакомым.

Он протянул Камилль деньги и конверт. Парижский почтовый адрес. Полин Дэн, Париж, Лиссабонская улица, дом 53. Сестра или жена? Именно об этом подумала Камилль, наклеивая марку.

– Это продается? – Он указал на акварельные рисунки, которые Камилль убрала под стеклянную крышку прилавка, рядом с образцами марок и прейскурантом на почтовые посылки.

– Да. Вы хотели бы купить?

Мужчина указал на картинку с изображением ее коттеджа: летняя сцена, сплетение цветущих роз над садовой калиткой.

– Мы часто проходим мимо этого маленького каменного дома по дороге в лес.

– Это мой дом, – сказала Камилль, забрав монеты, которые он положил на стойку. Затем тут же покраснела из-за своих слов.

– А вы художница? – поинтересовался мужчина, взглянув на нее. – Такие прекрасные картины. Влияние импрессионистов?

Камилль кивнула.

– С тех пор, как я впервые увидела картины импрессионистов в Лувре.

– Вы часто бываете в Париже?

– Всего раз. Но я провела в Лувре целый день, – сказала Камилль, – и никогда этого не забуду.

Как только он ушел, Камилль закрыла почту, вспоминая тот самый день, проведенный в Лувре. Вспомнила женщину, которая беседовала с ней в выставочном зале с фарфором. И молодого человека с девушкой, пришедших за ней, оба китайцы. И тут Камилль поняла, почему переводчик показался ей знакомым.

Подойдя к коттеджу, Камилль заметила, что там не горел свет, шторы не задернуты. У нее на мгновение отлегло от сердца. Возможно, Жан-Поля еще не было дома. Если так, то он не вернется до завтрашнего полудня. Но тут свет загорелся.

– Камилль, ma petite, – сказал Жан-Поль, как только она вошла на кухню. Свет лампы освещал бутылку вина и стакан в его руке. Он был пьян, но при этом улыбался. Явно настроение хорошее. – Как прошел рабочий день? Рада, что наконец-то наступили выходные?

Жан-Поль отличался тем, что, независимо от стадии опьянения, никогда не коверкал слова. Более того, он произносил их даже четче.

– Месье Дюмону нездоровилось, – ответила Камилль. – Доктор сказал, что ему нужно несколько дней провести в постели, поэтому мадам Дюмон оставила почту на меня и ушла домой.

– Почему бы тебе не сварить суп для Дюмонов и отнести завтра им домой?

Любой другой человек подумал бы, что Жан-Поль проявляет заботу. Но она знала, что он старался создать себе хорошую репутацию среди городских чиновников. В их маленьком мирке почтмейстер был важным человеком, членом церковного совета.

– Да, Жан-Поль. Это хорошая идея. Я приготовлю суп вечером, после того как мы поужинаем.

– И еще кое-что. Завтра на ужин придет Марсель. Приготовь ту штуку с грибами, которую он так любит.

Неудивительно, что у него было хорошее настроение. Марсель придет, чтобы обсудить их нелегальный бизнес. Случайно подслушав, Камилль знала, что иногда, когда Жан-Поль отсутствовал день или два, он чаще всего работал на черном рынке вместе с Марселем, а вовсе не брал дополнительные смены.

Ужинали они в тишине. Когда Жан-Поль погружался в свои мысли, его беспокоить не стоило. Вымыв посуду, Камилль положила овощи в большую кастрюлю, чтобы сварить суп. Затем взяла льняное полотенце и пошла в гостиную. Если она будет создавать видимость занятости до тех пор, пока Жан-Поль не уснет, то все будет в порядке.

– Чем занимаешься, Камилль? – Он прислонился к дверному косяку в гостиной. Жан-Поль был довольно пьян, но ни выражение его лица, ни движение или речь никак этого не выдавали. Распознать опьянение можно было, только зная особые признаки. Например, наклон головы, чтобы смотреть на собеседника сбоку.

– Решила немного прибраться. Завтра же придет Марсель. Хочу, чтобы дом хорошо выглядел.

Жан-Поль был пьян, но Камилль никак не могла определить его настроение. Поэтому ей следовало быть осторожной. Камилль одарила мужа яркой улыбкой.

– Дом должен хорошо выглядеть. Да. – Жан-Поль отвернулся, и, к ее облегчению, Камилль услышала его тяжелые шаги по лестнице, затем скрип двери в спальню и стук изголовья кровати о стену.

Она вытерла пыль со стеклянных створок шкафа и отступила назад, чтобы оценить. Раньше Камилль считала декоративные предметы на полках шкафа просто сувенирами, привезенными отцом из Китая. Теперь же, когда она знала, каким способом Огюст добыл их, нарисованные золотые рыбки на лакированном блюдечке казались не такими уж довольными в своем блестящем черном пруду, а богиня милосердия из слоновой кости смотрела на нее с укоризной.

Вернувшись на кухню, Камилль вскипятила воду и взяла с камина белый фарфоровый кувшин. Тот самый, который отец разрешил ей забрать из своего сундука. Простой кувшин, с тусклой белой глазурью. В отличие от тех кувшинов, что стояли в шкафу и на камине, никаких узоров, цветов или бабочек на нем не было. Но ей нравились его округлые и изящные очертания, маленькое украшение на крышке в форме бутона лотоса. Камилль использовала кувшин для хранения сушеной ромашки. Эти цветы никогда не заканчивались, ведь их было так много в саду.

Как можно тише Камилль поднялась по лестнице и вошла в маленькую спальню. Она достала из-под узкой кровати кожаный чемодан, открыла его и стала перебирать лежащие в нем принадлежности для рисования – карандаши и акварель. Пока Жан-Поль дома, Камилль не будет рисовать, но, по крайней мере, она может сделать несколько набросков.

Она взяла на кухню несколько листов бумаги для рисования и карандаш. Ей давно хотелось сделать портрет мадам Дюмон в качестве рождественского подарка. Камилль нарисовала ее бюст, широкое лицо и удивительно аккуратные брови. Она держала в руках портрет, явно довольная собой. Завтра Камилль добавит мягкий акварельный фон и начнет подмалевок.

Перед взором Камилль возник образ китайского переводчика: его глаза, разглядывающие акварельные рисунки, изогнутые в заинтересованной улыбке губы. Опустив взгляд на лист бумаги, Камилль поняла, что нарисовала его. Она несколько минут рассматривала набросок, жалея, что не постаралась запомнить черты мужчины лучше. Она нарисует его, когда будет безопасно.

Камилль отправила набросок в печь.