Несмотря на мигающие огни, яркие краски и дребезжащую музыку, которая, как предполагал Миллер, считалась современной, было очевидно, что забегаловку с автоматами не ремонтировали с шестидесятых. Усевшись на липкий виниловый табурет и оглядевшись, он решил, что правильнее было бы сказать – с тысяча восемьсот шестидесятых. Вдоль одной стены выстроились “однорукие бандиты”, выглядевшие такими же древними и разбитыми, как рухлядь в подвальной кухне “Виктории”. Здесь был автомат “Ударь крота”, который, похоже, давно не видел ударов, и потрепанный механический жираф, на которого родители могли усадить детей, пока сами спускали всю мелочь. Были старомодные пинбольные автоматы (“Рыбьи истории” и “Флинтстоуны”), монетный толкатель за двадцать пенсов и три разных “лохотрона” с выцветшими плюшевыми игрушками, которые, вероятно, разочаровывали детей и доверчивых взрослых еще со времен Второй мировой войны.

Но приходили сюда люди ради бинго.

Игровые консоли полукругом окружали большую платформу, занимавшую большую часть помещения. Не меньше двадцати мест, позволявших каждому игроку участвовать в нескольких партиях одновременно, закрывая маленькие пластиковые дверцы над выпавшими номерами. Старое доброе развлечение. Азарт от игры есть, но достаточно дешево и сердито – по десять пенсов за игру (или двенадцать игр за фунт), – чтобы никто не рисковал потерять дом. Миллер прикинул, что наверняка найдется парочка помешанных на бинго, которые проводят здесь столько времени, что уже успели растерять кое-что из домашней обстановки – именно такие завсегдатаи и держат заведение на плаву.

Правда, сегодня вечером их было немного.

Через два табурета от Миллера сидела сердитая женщина, жующая чипсы, которая, когда не закрывала с торжествующим видом эти пластиковые штучки, бормотала себе под нос или хмурилась на ведущего бинго. Старик через два места от нее выглядел спящим, хотя с тем же успехом мог быть и мертвым. За углом от него расположилась молодая парочка, хихикавшая то ли потому, что обстановка казалась им забавной, то ли, что вероятнее, потому что они были под кайфом.

Единственным другим игроком был модно одетый мужчина на соседнем с Миллером табурете. Тот самый, ради встречи с которым он сюда пришел.

– Сыграете? – предложил Месси. – За мой счет.

– Боюсь, столько волнений я не выдержу, – ответил Миллер. – А вы-то зачем играете?

– Выигрываешь игру – получаешь билет. – Месси показал пачку уже накопленных билетов. – Наберешь пятьдесят билетов – можешь выбрать одного из этих малышей. – Он указал на довольно хаотичную коллекцию потрепанных призов, освещенных прожектором на столе рядом с ведущим бинго.

Мишень для дартс, лавовая лампа, комплект ярко-розовых чемоданов.

– А, теперь понятно, – сказал Миллер.

– По правде говоря, я нахожу это довольно расслабляющим. – Месси наклонился поближе. Он явно не хотел повышать голос, но из-за лязга и звона различных автоматов его было плохо слышно. – Приятный, безобидный способ отвлечься после напряженного дня в танцевальном зале.

Миллер посмотрел туда, где дрессированные “сканхеды” Месси, Пикси и Дикси, вовсю скармливали монеты игровому автомату.

– О, как мило, что вы привели племянников развлечься. Может, им захочется прокатиться на механическом жирафе?

Месси не поддался на провокацию. Прозвучал один из его номеров, и он щелкнул заслонкой.

– К тому же, заведение принадлежит мне, так что все, что я здесь трачу, в итоге все равно возвращается в мой карман. Выигрываю – значит, выигрываю. Проигрываю… и все равно выигрываю.

Миллер кивнул, сделав вид, что впечатлен.

– Ну да, розовых пластиковых чемоданов много не бывает.

Он огляделся, стремясь перейти к разговору, ради которого пришел, но не хотел торопить события. Если он что и знал о Ральфе Месси, помимо его пристрастия к блестящим брюкам и спонтанным проявлениям насилия, так это то, что тот бывал капризен. Он не хотел выказывать чрезмерного рвения – вдруг Месси в последний момент передумает насчет их договоренности просто потому, что будет не в настроении.

Он уставился на молодую женщину, которая монотонно выкрикивала номера, появлявшиеся на мониторе перед ней. Она говорила в дешевый микрофон быстро, но так уныло, словно умирала от скуки.

– Двенадцать… тридцать пять… сорок шесть… – Она вздохнула. – Семь… двадцать три…

Миллер понимал, что ради прибыли нужно проводить игры как можно быстрее, но все же она могла бы хоть капельку оживить происходящее.

– Я понимаю, вы платите этой бедной девушке минималку. – Он кивнул в сторону молодой женщины. – Но может, стоило бы добавить немного… театральности? Оживить все это?

– Оживить? – покачал головой Месси.

– Ну, не буквально. Я не про скэт и фальшивые саксофоны, но послушайте, Ральф, вы же сам бывший артист, так что понимаете, о чем я. А как же все эти классические присказки для бинго? Барабанные палочки – одиннадцать. Гуси-лебеди – номер двадцать два, и все такое.

Месси вернулся к своим номерам. Он ждал всего один, его палец завис над пластиковой заслонкой, но сердитая женщина с чипсами его опередила.

– Бинго!

Месси проследил, как ведущая вручает женщине билет, и смерил обеих гневным взглядом. Ведущая пожала плечами, мол, ничего не поделаешь, но Месси явно считал иначе. Он глубоко вздохнул, очистил свою доску и сосредоточился на следующей игре.

– Вы сказали по телефону, что есть новости.

– Да, определенно есть, – сказал Миллер.

– Внимательно слушаю.

– Все в шоколаде.

– В смысле?..

– В смысле, время нашего общего друга наконец истекло.

– Четырнадцать… – гудела ведущая.

Месси победно прошипел: “Да”, захлопнул заслонку и взглянул на Миллера.

– Это точно? Вы ведь не станете давать обещаний, которые не сможете сдержать, детектив Миллер?

– Завтра, – сказал Миллер, – последний день Уэйна Катлера на свободе.

– Вот это действительно захватывающе.

– На этот раз ему не выкрутиться.

– Уверены? А то он чертовски скользкий тип.

– У нас есть очень веские доказательства, – сказал Миллер.

Месси закрыл еще один номер и быстро захлопал в ладоши, казалось, одинаково радуясь и своему приближению к одному из призов, и новостям Миллера.

– Вы осчастливили старого артиста травести, и я вам за это благодарен.

Миллер не собирался больше ждать.

– Так что выкладывайте. Что вам известно о том, что случилось с Алекс?

– Что? – Месси уставился на него.

Миллер не отводил взгляда.

– Не уверен, что понимаю, о чем вы…

Миллер хлопнул ладонью по консоли Месси и подался вперед.

– Не вздумайте водить меня за нос, Ральф, – богом клянусь…

– Да шучу я! – Месси покачал головой. – Честное слово, у некоторых совсем нет чувства юмора. Я просто пытаюсь нагнать напряжение. – Увидев выражение лица Миллера, он вздохнул. – Ладно. Слушайте. Можете даже барабанную дробь изобразить, если желаете.

– Говорите, – прошипел Миллер.

Месси пожал плечами и заговорил совсем тихо.

– Вашу жену убил полицейский, – сказал он. – Один из ваших. Вот и все. – Он поднял руку, предупреждая следующий вопрос Миллера. – Бесполезно спрашивать меня об имени, потому что я его не знаю, и это чистая правда, но у меня есть неплохое представление о том, что именно между ними произошло и почему.

Миллер не мог подобрать слов, все еще пытаясь осмыслить услышанное. Он кивнул Месси, чтобы тот продолжал, и выслушал, как человек, которому вскоре быть самым влиятельным воротилой криминального мира в городе, объяснил в точности, почему была убита Алекс.

Кто что и кому сказал.

Где были спрятаны деньги.

Что Миллер видел на той видеозаписи.

– Вот, собственно, и вся история, – сказал Месси. – Так, мне не хватает одного билета до этой шикарной лавовой лампы, так что я бы очень хотел вернуться к игре.

Миллер встал и медленно побрел к двери, шестеренки в его голове крутились быстрее любого автомата в этом заведении. Он смутно слышал, как где-то позади женщина снова крикнула: “Бинго!” и как Месси, растеряв всю свою напускную утонченность, вскочил и рявкнул:

– Так, ну все, дорогуша. Ты здесь больше не играешь.

– Вы не имеете права!

– У меня есть право на все, что мне, на хрен, заблагорассудится, милочка. А теперь проваливай, пока я не засунул тебе эти фишки куда надо.