Миллер уже проводил Натали через запасной выход и видел, как она торопливо выкурила две сигареты подряд. Теперь они с Сю сидели с ней в комнате отдыха медсестер, где она пила кофе и пыталась унять дрожь. Они говорили ей, какая она храбрая и находчивая. Миллер понимал, что им, вероятно, следовало бы задать ей несколько вопросов, но они сочли, что для этого пока рановато. Позже у них будет предостаточно времени для того, чтобы она дала показания, к тому же сейчас вопросы были у нее самой.

– Как он проник внутрь? Вы же были повсюду… все эти камеры и прочее. Как он, черт его дери, прошел мимо вас?

– Он был здесь еще до нашего появления, – сказал Миллер.

– Не понимаю. Каким образом?.. – Она покачала головой и сделала глоток кофе.

Сю постаралась объяснить:

– Мы думаем, Дрисколл уже какое-то время находился в больнице. Прятался, что не так уж сложно, учитывая размеры здания. Возможно, он проник сюда еще в ту ночь, когда его заметили приятели Финн неподалеку, но мы почти уверены, что он следил за вашим домом вчера, так что, я полагаю, он попал сюда после того дня.

– Ждал, пока вы придете к нему, – сказал Миллер.

Натали отрешенно смотрела в пустоту примерно полминуты, затем повернулась и начала судорожно оглядываться.

– Он все еще здесь, да?

– Не волнуйся, – сказала Сю.

– Да, но он же все еще здесь. Кто-то говорил, что все выходы перекрыты, значит, он должен быть где-то в больнице.

В комнате с ними находилось еще человек шесть сотрудников полиции – в штатском и в форме, но учитывая, как ловко Дрисколл всех их одурачил, Миллер считал беспокойство Натали вполне оправданным.

– Мы его найдем, – сказал он.

– Обещаете?

– Мы найдем его, Натали.

Дрисколл никак не мог покинуть здание между происшествием в раздевалке и приказом опечатать больницу. У этого человека были всякие пугающие способности, но поскольку дар невидимости в их число не входил, Миллер был почти настолько же уверен в его поимке, насколько старался это показать. Единственным досадным обстоятельством – и весьма существенным – было то, что поисками руководил Тим Салливан. Миллер убеждал себя, что даже Салливан не сможет провалить поиски в запечатанном здании, хотя прошло уже больше часа, а результата все не было. Он попытался отогнать образ инспектора, бродящего по больничным коридорам и кричащего в сложенные рупором ладони: “Раз, два, три, четыре, пять – я иду искать!”

– Мои родители, наверное, спят, – сказала Натали. – Но мне нужно дать им знать, что со мной все в порядке.

– Мы об этом позаботимся, – сказала Сю. – Возле дома по-прежнему дежурит машина.

– Спасибо. – Натали снова начало колотить.

– Еще сигарету? – спросил Миллер.

– Нет, все нормально.

– Или, может, чего посильнее? Тут в шкафчиках наверняка много чего найдется… хороший фентанил например. О, знаю – как насчет чудесной дозы морфия?

Натали впервые с момента их встречи удалось улыбнуться.

Внезапно раздался всплеск переговоров по рации, после чего к ним поспешно подошел полицейский в форме. Миллер встал и направился к нему, стараясь, чтобы их разговор оказался вне пределов слышимости Натали Бэгнолл.

– Похоже, его нашли, сэр.

– Где?

– Вроде бы на кухне в подвале.

– Что ж, нельзя не восхититься хладнокровием этого красавца, – сказал Миллер. – Его половина полиции Ланкашира ищет, а он спустился приготовить себе омлет.

– Нет – кухня, кажется, заброшенная. Просто забита старыми плитами и холодильниками и всяким таким, так что он не… – Полицейский замолчал, увидев выражение лица Миллера, ясно дававшее понять, что тот шутил. – А, понятно. Ну, в любом случае, больше он себе уже ничего не приготовит.

Миллер постарался скрыть разочарование. Хотя кончина Дадли Дрисколла вряд ли лишит кого-то сна и, по любым объективным меркам, была большим благом для человечества, конкретно для него это были плохие новости.

– Его вроде бы нашли на холодильнике.

– В смысле, наверное, все же в холодильнике? – Миллер не переставал удивляться глупости некоторых людей, даже в экстремальных ситуациях. Как мог такой очевидно умный убийца, как Дрисколл, выбрать столь глупое и опасное укрытие?

Полицейский покачал головой.

– Нет, сэр – точно сказали “на”…

Либо полицейский был прав и эта кухня была заброшена, либо дела в Национальной службе здравоохранения обстояли куда хуже, чем думал Миллер. Определенно, если из этой сырой и мрачной преисподней все еще выходила какая-то еда, больница убивала куда больше пациентов, чем спасала.

Из прогнивших картонных коробок вываливались банки без этикеток, металлические стеллажи были завалены старыми кастрюлями, сковородками и посудой, а промышленная раковина была покрыта чем-то таким, о чем Миллер предпочитал особо не думать. Вдоль одной стены тянулся ряд громоздких почерневших плит, а вдоль другой стояли холодильники и морозильники откуда-то из шестидесятых, в пыли и паутине. Комната, освещенная единственной голой лампочкой, по большей части тонула в тени и выглядела бы довольно жутко, если бы не толпа полицейских, глазеющих на тело, весело болтающих в ожидании криминалистов и топчущихся по совершенно явному месту преступления.

Миллер подошел и посмотрел на труп. Кровь на больничной форме явно была результатом насильственной реконфигурации носа погибшего, и он как будто небрежно привалился к одному из холодильников.

– А, теперь понятно, о чем он говорил.

– О чем кто говорил? – спросил ближайший полицейский.

Из одного уха сочилась струйка крови, и наклонившись, чтобы рассмотреть поближе, Миллер увидел маленький металлический кончик, глубоко засевший в ухе Дрисколла.

– Должно быть, было больно, – сказал он.

– Строительный пистолет, как по мне, – сказал полицейский. – Прямо вплотную к виску и… чик.

Миллер не спрашивал его мнения, но тем не менее был впечатлен пантомимой полицейского и особенно сопровождавшим ее звуковым эффектом. Он собирался уже сообщить ему об этом, когда заметил еще больше крови, запекшейся в волосах на затылке. Он попросил пару медицинских перчаток, натянул их, наклонился и осторожно наклонил голову Дрисколла вперед.

Констебль присвистнул.

– Ну дела…

– Да, странно. – Миллер разглядывал явное огнестрельное ранение.

– Как будто его пристрелили дважды, – сказал полицейский в форме. – Один раз строительным пистолетом, а другой… ну, обычным.

– Возможно, – сказал Миллер.

– Тот, кто это сделал, явно хотел убедиться, что он мертв.

Миллер не был в этом уверен, но сейчас его куда больше интересовала другая странность. Что бы ни думал полицейский о причине или причинах смерти, два ранения – каждое из которых почти наверняка было смертельным – далеко не самое странное, что случилось с Дадли Дрисколлом.

Металлический обруч толщиной примерно в три дюйма был плотно закреплен вокруг шеи Дрисколла – удобнее явно было бы сделать это посмертно – а затем… приварен к металлической дверце позади него.

– Какой-то ручной сварочный аппарат, наверное. – Полицейский указал на несколько расплавленных капель на полу рядом с телом. – Подтеки видите?

Миллеру доводилось бывать на местах преступлений, которые можно было описать только как весьма эксцентричные. Он видел, что осталось от человека, погибшего от взрыва петарды, засунутой туда, где петарде определенно было не место. Несколько лет назад он расследовал смерть парня с тяжелой аллергией на орехи, которого убийца заставил есть драже “Ревелс” в рамках нестандартной, но от того не менее смертоносной версии русской рулетки. Он видел тело одного бедолаги, которого полностью обрили, и другое, на котором убийца (довольно услужливо) написал автопортрет фломастером, но с телом, приваренным к холодильнику, он сталкивался впервые.

Он выжидающе посмотрел на услужливого полицейского.

– Что, под это у вас звукового эффекта не найдется?

Тот подумал и покачал головой.

– Честно говоря, – сказал Миллер, – я разочарован.

К тому времени, когда Миллер и остальные члены команды вернулись на базу, он не спал уже почти сутки и очень сомневался, что сможет продержаться дольше. Он отключится, как только Тим Салливан начнет то, что наверняка будет сложным разбором полетов.

Покидая больницу, Миллер пытался скрыть глубокое разочарование исходом дела. Улыбаться он не мог, но старался издавать правильные звуки и не выглядеть слишком уж несчастным, когда другие говорили о “справедливом исходе” или шутили про “сварганенную” работу.

Сю, конечно, все понимала. Только она знала, что смерть Дадли Дрисколла – более чем серьезный удар по их надеждам на определенные имена – лишила Миллера единственного рычага давления на Ральфа Месси. Поскольку никто не хотел или не мог обвинить Уэйна Катлера в заказном убийстве Джорджа Панаидеса, Миллер потерял единственный шанс получить ключевую информацию о смерти Алекс.

Сю догнала его, когда они входили в участок.

– Мы можем добраться до него иначе, – сказала она. – Может потребоваться больше времени, но мы все равно сможем дать Месси то, что он хочет.

– Думаешь? – Миллер оценил попытку, но был не в настроении для утешений.

– Конечно, сможем. – Она положила руку ему на плечо. – Рано или поздно он оступится.

– Ну конечно, – сказал Миллер. – А “Блэкпул” выиграет Лигу чемпионов… а я стану победителем “Танцев со звездами”.

Дежурный сержант помахал Миллеру, когда тот проходил мимо, и протянул клочок бумаги.

– Вам звонили.

Миллер схватил записку и уставился на нее. Дежурный сержант был, пожалуй, не самым усердным из сотрудников и определенно не относился к типу людей, вникающих в детали. Нацарапанная информация содержала лишь время, имя и предельно краткое сообщения.

Однако и этого хватило, чтобы Миллер застыл на месте.