Грязный белый фургон, который они использовали в качестве мобильного командного пункта, был припаркован сбоку от больницы, давшей название операции. Больницы, где работала Натали Бэгнолл. Ничего, что спереди припарковаться не получилось: они поддерживали связь со множеством полицейских, наблюдавших за главным входом, а приоритетом была скрытность. Да, было бы неплохо иметь прямой вид на вход, но они бы слишком бросались в глаза. Операция вполне могла затянуться на несколько дней, и фургон, стоявший у входа дольше часа-двух, привлек бы слишком много внимания.

Никто не мог позволить себе оплачивать больничную парковку так долго.

Было почти десять вечера, и Миллер с Сю сидели в фургоне уже три часа, когда Тони Клаф, устроившийся спереди рядом с Тимом Салливаном, наконец обернулся и показал им большой палец.

– Пока все идет хорошо.

Миллер подался вперед.

– Это потому, что все участники пока, насколько нам известно, живы? Потому что больницу не взорвали и в нее не врезался астероид? Потому что ты еще не испортил воздух? Можно чуть поконкретнее, Тони?

Возможно, Миллер нервничал и поэтому был еще более раздражителен, но, если честно, “пока все идет хорошо” было лучшим, на что можно было надеяться, учитывая, кто именно участвовал в операции. Конечно, в любой цепи есть слабые звенья, но когда в команде есть люди типа Салливана и Клафа – это все равно что пара макаронин вместо звеньев в десятитонной якорной цепи.

Главная “макаронина” предсказуемо важничала на утреннем инструктаже.

– Это крупное дело, – сказал Салливан. – Давайте доведем его до конца.

Инспектор явно был в восторге от перспективы операции, которая могла стать поворотным моментом в расследовании. Он смело приступил к задаче, хотя и относился к серьезности самой операции несколько легкомысленно. Он все же не совсем игнорировал риски, но, похоже, был вполне доволен тем, что преуменьшал вероятность того, что этот поворотный момент может обернуться понижениями в должности, дисциплинарными взысканиями или – если все пойдет совсем наперекосяк – смертью невинного гражданского лица. Возможно, ему вскружило голову то, что, хоть на месте и будет командир вооруженной группы, чьим указаниям придется подчиняться в случае необходимости, на сей раз ему, по крайней мере, не придется отчитываться перед сварливой хозяйкой.

– Это крупное дело, – повторил он, когда они закончили, а потом покачал головой, рассердившись на себя за то, что уже говорил это.

Остаток дня был посвящен организационным вопросам в больнице и вокруг нее. Техники проверили работу камер видеонаблюдения (как минимум половина не работала) и обеспечили прямую трансляцию видео с больничной системы безопасности на все мобильные устройства. Поэтажные планы были внимательно изучены, чтобы оптимально разместить полицейских внутри больницы, у всех входов были установлены наблюдательные посты, а группа огневой поддержки приняла ключевые решения о расположении своих подразделений.

Во время ланча за парой горячих сэндвичей Сю сказала:

– Знаешь, не уверена, что это крупное дело. Как выразился Салливан.

– Дважды.

– Но это определенно серьезное дело. Самая масштабная операция, в которой я участвовала.

– Выглядишь уставшей, – заметил Миллер.

После этого Сю сосредоточилась на своем сэндвиче.

Первая часть операции “Виктория”, которую Салливан с абсолютно серьезной миной назвал “установкой ловушки”, началась, когда Натали Бэгнолл отправилась на работу. Она вынесла портфель к машине в 7.15 вечера, положила его в багажник и поехала в спокойном темпе, чтобы успеть переодеться в форму и войти в приемное отделение к 7.45.

– Умница, – нежно проворковал Салливан в рацию, транслируя всем группам. – Умница…

В гражданской машине прямо позади нее Миллер повернулся к Сю.

– Я вот ровно таким голосом разговариваю с Фредом и Джинджер.

Другие машины без опознавательных знаков ехали впереди “киа пиканто” Натали, на пассажирском сиденье у нее лежала рация на случай чрезвычайной ситуации, все группы пытались высмотреть “фольксваген поло” Дрейпера/Дрисколла/Доусона, который не объявлялся со вчерашнего дня.

– Спокойно и непринужденно… Просто едем на работу, все как обычно… Умница.

– Господи боже, – закатил глаза Миллер. – Нельзя ли это прекратить?..

В итоге Натали, совершенно беззаботно с портфелем в руках, прошла через темную парковку и вошла через главный вход больницы точно по расписанию. Офицеры в штатском, соблюдая дистанцию, двигались за ней, отслеживая каждый ее шаг до самого приемного отделения. С этого момента всем оставалось только ждать, когда Дрисколл сделает свой ход.

– Игра началась, – объявил Тим Салливан.

– Да заткни ты уже свою хлеборезку, – прокомментировал Миллер.

Четыре часа спустя Миллер все еще сидел рядом с Сю в фургоне и удивлялся, как можно одновременно нервничать и умирать от скуки. Он смотрел на пустую бутылку из-под газировки и подумывал ею воспользоваться, просто чтобы хоть чем-то себя занять. Размышлял, какие практические меры приняла насчет мочеиспускания Сю. Ей понадобится что-то с более широким горлышком. Может, бумажный стаканчик или небольшой контейнер.

Он подумал спросить ее, но передумал.

Сю шмыгнула носом и покрутила головой.

– Нет, ты правда выглядишь уставшей, – сказал он.

Она его проигнорировала.

Он наклонился и похлопал по плечу гражданского техника, сидевшего перед рядом мониторов.

– Вы случайно не могли бы поймать на чем-нибудь из этого Четвертый канал? Кажется, сейчас как раз должен идти “Обнаженный магнетизм”.

Техник промолчал.

– Нет? Ну ладно, спросить стоило…

Едва раздался звук уведомления, он потянулся за телефоном, не в силах сдержать волнение.

Сообщение было от Боба Перкса.

Как там “Виктория”?

Ублюдок.

Что???

Извини. Это я ее просто так называю.

А, ну удачи. Если поймаете его, можно мне присутствовать на допросе?

Если принесешь печенье.

По рукам.

Нет, лучше торт.

Миллер перестал печатать, когда внезапно ожила рация и в фургоне раздался голос офицера.

– Неизвестный мужчина приближается ко входу в приемное отделение. Похож на нашего парня.

Салливан обернулся с переднего сиденья и поднял руку, словно все и так уже не замерли, обратив внимание. Все уставились в мониторы.

– Сейчас появится в поле зрения камеры.

Миллер подался к экрану, затаив дыхание в ожидании крупного плана подозреваемого.

– Боже правый, да даже я больше похож на Дрисколла, чем он. Он похож на того мужика из “Антикварного шоу”. Который разбирается в восточной керамике.

– Всем группам отбой, – Салливан рявкнул в рацию. – Повторяю, отбой.

– Кретин ты, с луженой глоткой, – пробормотал Миллер, потянувшись за телефоном, чтобы закончить переписку с Бобом Перксом. – Повторяю, кретин.

Ты еще там? – написал Перкс. Потом:

Все в порядке?

Миллер откинулся головой на стенку фургона и быстро набрал ответ.

Пока все путем.