Если сегодня для управления моторизованным средством передвижения по воде требуются права на его вождение, а средство должно быть зарегистрировано и пройти техосмотр, то в благословленные пятидесятые года прошлого столетия достаточно было приобрести или позаимствовать у кого-нибудь такое средство и уметь его завести.
До тех пор, пока на Печоре такими средствами были килевые лодки, оснащенные трехсильными (мощностью в три лошадиных силы) подвесными моторами и шестисильными стационарными движками «Топчи нога» – так их прозвали в народе за то, что заводить их надо было, долго нажимая ногой на рычаг, единственное приключение, которое случалось с их владельцами – это возврат домой на веслах из-за неумения оживить мотор.
Во второй половине пятидесятых годов на Печоре появились более совершенные пятисильные подвесные моторы «Стрела» и «ЗиФ-5». Счастливым обладателем «Стрелы» стал мой родной дядя со стороны матери Иван Яковлевич.
C наступлением сенокосной поры он установил мотор на свою лодку, взял на буксир нашу лодку и таким макаром доставил себя и нас до сенокосных участков, проплыв сначала около двадцати километров вниз по Печоре, а затем еще более того вверх по реке Куя. Закончив заготовку сена, мы собрались в обратный путь. Но сколько дядя Ваня шнур своего мотора не дергал, мотор не заводился. Он, по моему совету, вывернул свечу и проверил наличие искры. Искра была. Тогда решил открутить от краника подачи топлива стакан, служивший фильтром и отстойником бензина. Это кончилось тем, что стакан он уронил в быстрое течение реки. Обнаружить его на дне реки мне не удалось. Поохав и поахав: «Вот беда, вот беда», дядюшка решил, что втроем две груженые лодки против течения Печоры доставить в город нам будет не под силу. Значит, кому-то надо топать в город за подмогой. А топать надо было по тундре около тридцати верст и на пути к городу преодолеть водную преграду – виску, вытекающую из озера, неширокую, но глубиной под два метра.
Тем временем я перерыл все, что было в лодках, и обнаружил стеклянную баночку из под мази от комаров и обрывок шпагата. Примерил баночку на место стакана, она оказалась подходящего диаметра. Тогда, чтобы мать не бранилась, что порчу сапоги, ушел на берег за куст ивы и ножом отрезал верхнюю часть голенища своего сапога. Затем попросил дядю дать мне час времени.
За этот час мне удалось с помощью обрезка голенища и шпагата приспособить баночку вместо утопленного стакана. После чего выкрутил свечу из мотора, прокалил на огне, вернул её на место и где-то с третьего-четвертого раза завел мотор. Дядя почесал свой затылок и произнес: «Да! Голь на выдумки хитра».
Когда я заканчивал школу, в продаже появились десятисильные моторы «Москва» и первые «Казанки» – лодки с плоским днищем, способные под действием достаточно мощного мотора выходить на режим глиссирования, то есть уже не плыть по реке, а почти лететь над её поверхностью.
Как и все более или менее ходовое во времена СССР, «Казанки» были большим дефицитом. Поэтому умельцы стали строить из подручных материалов их подобия. Прибыв на летние каникулы после первого курса учебы в университете, я нашел у брата такое подобие и мотор «Москва». В первый же погожий солнечный день решил испытать их. Лодка была меньше и легче серийной «Казанки», поэтому буквально взлетала над водой даже не при полном газе мотора. День был не только солнечный, но и без ветра. Поверхность воды перед носом лодки была как зеркало, отражающее солнечные лучи. Выехав из Кармановской курьи на ширь Городецкого шара в направлении деревни Тельвиски, поворотом ручки управления газом (оборотами мотора) подобрал режим движения лодки, отпустил ручку и стал корректировать курс лодки легкими наклонами тела влево и вправо. Лодка стремительно летела вперед, а я, наслаждаясь ощущением полета, задумался о чем-то и перестал контролировать курс лодки. Кончилось это тем, что лодка со всего хода вылетела на берег, при этом водитель её из кормы лодки перелетел в нос. А мотор, потеряв на берегу сопротивление воды, стал оглашать всю округу диким ревом. В голове, левой руке и ноге я почувствовал сильную боль от удара об лодку. Но мне было не до боли. Надо было срочно заглушить мотор, пока он не рассыпался на части. Заглушив мотор, я обнаружил, что верхняя доска кормы, к которой он крепился, раскололась. Поэтому домой мне пришлось, несмотря на полученные ушибы, добираться на веслах.
Через пару лет у брата Ивана появилась «Казанка», на которой я отравился в низовья Печоры на озеро Кодол, где сегодня, если верить рассказам бывалых, стоят нефтегазовые вышки. Заполнив тару морошкой, я собрался в обратный путь, чему препятствовал штормовой западный ветер. Чтобы мать дома не начала бить тревогу, решил шарами под прикрытием берега добраться хотя бы до Угольной.
«Казанка» брата была из первых выпусков, которые не имели приклёпанных к бортам в кормовой части дополнительных герметичных булей. Були расширяли плоскую кормовую часть днища лодки, повышали её остойчивость. На лодках без булей было очень опасно выходить на режим глиссирования в ветреную погоду, особенно в тех случаях, когда ветер встречно боковой. Тем более что при этом получался не режим глиссирования, а режим прыгания с одной волны на другую.
Мне было известно, что в обществе рыболовов и охотников Ненецкого округа уже появился длинный список его членов, уехавших на «Казанках» на охоту и рыбалку навсегда. Поэтому, чтобы не попасть в тот траурный список – не оказаться в положении кверху дном, я непрерывно вращал ручку газа, добавляя обороты мотора, чтобы залезть на очередную волну, и сбрасывая газ, чтобы лодка плавно спустилась с гребня волны. Естественно, при такой манере езды всё моё внимание было сосредоточено на волнах и принятии мер, чтобы очередной девятый вал не стал для меня роковым. Поэтому я не заметил, как попал в шар (или курью), ведущий в деревню Красное, а не в город. Не зная, будет ли из него выход в Печору в районе деревни, решил повернуть назад.
На самом подходе к Угольной, где спрятаться от огромных волн на километровой шири Печоры было уже не за что, у меня заглох мотор. Сообразив, что, пока блудил по шарам, израсходовал весь бак горючего, бросился в нос лодки, чтобы из канистры перелить бензин в бак мотора. Пока я там копался, лодку развернуло, поставило бортом к волне и пару раз захлестнуло. Двинувшись в корму, чтобы завести мотор, к своему ужасу я заметил, что при моём приближении к мотору вся вода, скопившаяся в лодке, тоже устремляется в корму, отчего корма уходит под воду. Оказалось, что вода в лодке появилась не только от волн, захлестнувших лодку, но и из отверстия в корме, которое я забыл закрыть. Открыл я его для того, чтобы вода, попавшая в лодку от волн при езде по шарам, автоматически вытекала из неё. При работающем моторе торец кормы подымается над водой, и вода через отверстие стекает из лодки за борт.
Оценив сложившуюся ситуацию, я понял, что единственный выход на спасение у меня заключается в том, чтобы успеть на веслах добраться до берега, прежде чем лодка утонет от воды, поступающей в неё.
Моя борьба со стихией закончилась в пяти метрах от берега, когда очередной девятый вал своим мощным накатом на берег накрыл корму лодки. А я успел выскочить из нее и, погрузившись в воду по пояс, почувствовал твердь под ногами.
Вылив воду из лодки, я навел в ней порядок и стал думать, как мне через почти морской прибой добраться до глубины, где можно будет завести мотор. Решил попробовать сделать это с помощью якоря. Для этого развернул лодку носом в реку, забрел почти по пояс, толкнул лодку вперед, сколько мог. Быстренько забрался в нее, схватил якорь и швырнул его в реку. Но мой номер не удался, берег в том месте был слишком грубый, в результате якорь опустился на глубину почти под самой лодкой. Пришлось срочно выбрать якорь, сесть за весла и начать бороться с набегавшими волнами. Борьба была отчаянной и долгой, так как казанки не приспособлены для хода под веслами в штормовую погоду. Отплыв от берега метров на тридцать, я бросился в корму заводить мотор. Но он не заводился, проклятый. Не успел я несколько раз намотать на ротор мотора шнур и дернуть его, как лодка оказалась снова выброшенной на берег. Только с третьей попытки мне удалось отъехать от берега на достаточное расстояние, чтобы успеть завести мотор.
Лет через десять у Ивана появилась более комфортабельная и устойчивая к штормам лодка «Прогресс» с баранкой рулевого управления, брезентовым тентом над пассажирами и двадцатисильным мотором «Вихрь» на корме. На «Прогрессе» мы отправились вниз по Печоре до озера под названием Голодная Губа. Это большое мелководное озеро считалось нерестилищем белого лосося, поэтому лов рыбы там был запрещен. Мы поехали за морошкой и утками. Туда добрались без особых приключений. Озеро находится в стороне от основных водных магистралей на большом удалении от города (пятьдесят километров, если не более), потому других сборщиков морошки там не было. В конце недели мы собрались в обратный путь, хотя из-за поднявшегося сильного ветра озеро больше смахивало на штормовое море. Случилось так, что мы, не имея календаря, перепутали дни недели, в чем окончательно убедились утром в воскресение. А на понедельник у Ивана был билет на самолет в Архангельск, он должен был убыть в командировку.
По сему случаю мы решили не ждать больше у моря погоды, а трогаться в обратный путь. В озеро мы попали из шара, по протоке, вход из которой в мелководное озеро был размечен вехами. Когда мы подъехали к месту выхода из озера в протоку, то вех не нашли. Сильным ветром и волнами их пригнуло ко дну. Попробовали попасть в протоку наугад. Но тяжелый «Прогресс» сел на мель. Пришлось мотор заглушить и попытаться, толкаясь веслами с двух бортов, добраться до протоки. Толкались до тех пор, пока «Прогресс» окончательно не обмелился, хотя до берега расстояние было не менее сотни метров. У Ивана был мощный бинокль, с которым он залез на нос лодки и стал внимательно изучать береговую линию озера. В результате ему удалось рассмотреть одну веху, воткнутую в берег в самом устье протоки. Он сообщил мне, что расстояние до нее метров двести. К этому времени волны нашу лодку плотно посадили на грунт. Нам ничего не оставалось, как спрыгнуть за борт и где по колено, а где и по пояс в воде, тянуть эти двести метров «Прогресс» по скользкому илу, спотыкаясь и падая под напором волн.
Мокрые с ног до головы, добрались мы до протоки, после чего завели мотор и поехали. Первые десятки километров нам предстояло преодолеть по сравнительно узким водоемам, на которых не было большой волны. Поэтому мы развели примус, вскипятили чай и по очереди стали сушиться возле примуса.
При выезде на Печору у бывшего рыбоприемного пункта Месино мы увидели, как по ней катят валы воды с белыми пенными гребешками на них. На наше счастье, ветер дул со стороны левого берега Печоры, под прикрытием которого мы и продолжили свое плавание до стоянки сенокосчиков совхоза на острове Киселичный.
На стоянке оказалось необычно многолюдно. У берега стояло с десяток моторных лодок, а с прилука (крутого берега) нам призывно махали руками мужики. Иван причалил к берегу, и мы поднялись на прилук. Знакомые брату мужики сказали, что они тут пережидают штормовой ветер, так как на Печору напротив лесозавода не то что не выехать, туда и смотреть страшно, такой по ней идет накат волн. И предложили нам зайти в дом, чтобы у жарко натопленной печи обогреться, обсушиться и принять чайку с согревающим. Но брат ответил, что сегодня должен быть в городе, а уже темнеет. Потому мы решили рискнуть, пересечь бушующую Печору. Тем более что у нас была не «Казанка», а более мореходный «Прогресс». Мы долили бензин в бак мотора, проверили крепление тента, мотора и исправность рулевого управления. После чего распределили роли: Иван сидит за рулем, я – на корме у мотора для оперативного устранения последствий возможных ЧП. Ни лодка, ни мотор не подвели нас, несмотря на то что «Прогресс», скатываясь с гребня очередной волны, зарывался в воду так, что весь нос его оказывался под водой, и брата спасало от нее только лобовое стекло. Мы благополучно добрались до дома.
В середине семидесятых годов перед моим приездом в отпуск на родину Иван приобрел новый тридцатисильный мотор «Вихрь». Установив новый мотор на лодку, мы отправились вверх по Печоре, а затем по Голубковскому шару поохотиться на гусей и уток. Когда отъехали от города более тридцати верст, мотор вдруг заглох. И завести его нам больше не удалось. Поэтому пристали к берегу, сняли мотор с кормы лодки и начали обследовать его. В результате обследования нашли причину – сломалась перекаленная пружинка прерывателя зажигания.
Запасной пружинки не было не только у нас, но и гарантированно на тридцать верст в округе. Пока брат размышлял, что делать дальше, как вернуться в город, я стал снимать брюки. Братец с издевкой спросил меня: «Что, вплавь домой собрался?» Я ответил: «Нет, собрался прерыватель твоего нового мотора ремонтировать». После брюк снял и трусы. Иван от изумления раскрыл рот. С помощью ножа я вытащил из трусов резинку и минут через двадцать приспособил ее вместо пружинки прерывателя. Брат еще больше удивился, когда его мотор с моей резинкой завелся и довез нас до дома.