Идут люди по Красной площади в Москве, останавливаются у Казанского собора, любуются пышным убранством куполов и наличников и не задумываются, кому они обязаны его восстановлением. Большевики снесли его в 1935 году. Не остановил их даже тот факт, что сооружен он был на средства князя-спасителя Дмитрия Пожарского в честь освобождения Москвы от польско-литовских захватчиков.

Те, кто разрушал памятники истории и культуры в советские времена, полагали, что наступает эпоха космополитов, а им история страны ни к чему. И чем быстрее русский человек забудет свои подвиги, своих героев, тем легче воспитать в нём космополита-либерала. Но шли времена, а народ помнил о Казанском соборе, построенном рядом с могилами ополченцев Минина и Пожарского. Первыми заговорили о его восстановлении не чиновники с высокими должностями, а представители общественности – активисты Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИК) и общества «Память». Одним из самых активных в их среде был писатель Анатолий Онегов. На собрании защитников исторической памяти ему было поручено организовать народный сбор денежных средств на строительство нового Казанского собора. А так как он возглавлял секцию пропаганды в ВООПИКе, то первым пошел в заводские коллективы с шапкой по кругу и подписными листами.

Сбор народных денег шел трудно. Надежда на писателей и художников не оправдалась. В профессиональных творческих союзах вместо общей программы действий и солидарной ответственности перед историей начались распри и конфликты. Они не смогли ни своим авторитетом, ни своими статьями в газетах и журналах призвать людей откликнуться на акцию по восстановлению православной святыни. Посещать приемы Патриарха Московского и всея Руси Алексия II всегда находили время. Стоять в храмах со свечками в руке и красоваться перед телекамерами тоже считали важным делом. А вот выступать в институтах и на предприятиях Москвы для них было зазорно, мелковато, потому туда шли то Владимир Солоухин, то Анатолий Онегов. Ездить за пределы столицы и в другие регионы Онегову зачастую приходилось одному.

В нашей районной газете «Новое время» я опубликовал статью о значении Казанского собора не только для православия, но и для всей нашей истории. Рядом поместил счет банка, куда Онегов советовал направлять народные деньги. И когда ко мне в редакцию приходили борисоглебцы и с гордостью говорили о перечислении средств, то я с ещё большим удовлетворением и гордостью извещал Онегова о нашем вкладе в строительство собора.

Единственной общественной организацией, кто поддержал сотрудников ВООПИКа по возрождению Казанского собора, было общество «Память». В те годы к его бурной патриотической деятельности отношение в стране было противоречивым, одни деятели культуры разделяли их позиции и мероприятия, помогали, защищали, другие наоборот – критиковали, угрожали, бесились, стучали в разные органы власти. Как правило, к хулителям «Памяти» относились писатели и журналисты либерального, русофобского толка, те, для кого возрождение всего русского в культуре, искусстве, истории было смерти подобно. Они привыкли навязывать народу свои ценности, своих героев и считали недопустимым возрождение национального самосознания русского народа.

Для русофобов в среде культуры и информации неважно было, что родоначальником появления в стране общества «Память» был великий русский писатель-современник Владимир Чивилихин. Именно ему после историка Карамзина, основоположника создания всемирно известного научного труда «История государства российского» народ российский воздал славу и подобный почет за роман-эссе «Память», посвященный тысячелетней истории нашего Отечества, зарождению и становлению русской государственности и культуры. Книга хоть и вышла массовым 150-тысячным тиражом, но достать её было невозможно. Читатели передавали её из рук в руки. В газетах и журналах несмолкаемо гремела горячая восторженная дискуссия. Даже дополнительные тиражи и переиздания не смогли удовлетворить читательский голод. Каждому думающему русскому человеку было понятно, что Чивилихин совершил и научный подвиг, и научный прорыв в мир русской истории, которую в эпоху строительства коммунизма либералы и космополиты во власти старательно то замалчивали, то пачкали грязью. И лишь у новой кучки либералов-русофобов, малочисленной, но агрессивной, книга «Память» вызывала отторжение. Ну, ненавистно им было всё в истории России с её величием, подвигами, созиданием.

Онегов считал труд Чивилихина главным и глубинным, внесшим значительный вклад как в просвещение и воспитание любви к Отечеству, так и в дальнейшее изучение подвигов предков. Долгими зимними вечерами, когда мы сидели у меня дома за чашкой чая и обсуждали то или иное историческое событие, он часто возвращался к «Памяти» и цитировал значительные мысли. Ему нравилась идея старшего коллеги о «превращении военных армий в трудовые», чтобы человечество полностью переключилось на сбережение природных богатств земли, создавало бы не танковые заводы, а заповедники, ландшафтные парки, сады.

Читателями популярного, взорвавшего общественное мнение, романа-эссе были как раз те молодые ребята, которые организовали историко-литературное патриотическое общество «Память» для защиты памятников истории и культуры. Им дорого было слово о военных и трудовых подвигах предков, но они стремились от слов переходить к делам, к мероприятиям по восстановлению разрушенных православных храмов, по защите исторических памятников и объектов дикой первозданной природы. Они одними из первых стали поднимать народ против варварского проекта чиновников по переброске северных рек. В одном из их заседаний, проводимых активистами «Памяти» в виде народного схода в клубе имени Горбунова, принял активное участие и Анатолий Онегов. Его содержательное выступление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Столько сильных аргументов, доказывающих преступный вред проекта, никто ни на этом мероприятии, ни на других подобных, не приводил. Онегову, как экологу, удалось убедить людей, к каким трагическим последствиям приведет страну опасный проект переброски рек. После нашумевшего доклада его стали приглашать в разные научные учреждения, где выступали академик Михаил Лемешев, писатели Сергей Залыгин и Василий Белов. Заслуга Онегова в победе над чиновничьим произволом состояла не только в публичных выступлениях, создающих протестное общественное мнение, но и в добывании научных сведений и подготовке документов для других выступающих ученых и деятелей культуры.

Вторым общественным мероприятием, где пересеклись активисты общества «Память» и писатель Анатолий Онегов, было собрание ВООПИКа с повесткой о возрождении на Красной площади Казанского собора. И вновь речь Онегова задела многих москвичей за живое, разбудила желание начать сбор народных денег.

Потомками старых космополитов, сносивших после революции православные храмы и памятники историческим личностям, идея активистов общества охраны памятников истории и культуры и общества «Память» по восстановлению Казанского собора, безусловно, была воспринята в штыки. И причина была не столько в том, что космополиты исповедуют атеизм, сколько в их ненависти к России, стремящейся жить по своим законам и традициям, имеющей свой самобытный суверенный путь развития.

Чтобы остановить растущую в стране популярность общества «Память», не дать её подвижникам восстановить вместе с ВООПИКом Казанский собор, русофобы решили добиться закрытия этих движений. Главной ударной силой стали доносы и шельмование. Началась же расправа с объявления «Памяти» антисоветской организацией… В те годы за антисоветскую деятельность либо сажали в тюрьму, либо выдворяли из страны. Поэт Андрей Дементьев на встрече с руководителем страны Михаилом Горбачёвым всех деятелей культуры, сотрудничающих и выступающих на вечерах «Памяти», назвал провокаторами и проходимцами. То есть выступил против проекта переброски части северных рек на юг – значит, записан в провокаторы и проходимцы. Предложил отстроить заново Казанский собор – опять ты провокатор и проходимец.

Следом за доносчиком Дементьевым в журнале космополитов и русофобов редактор Коротич написал для уточнения, кто главный антисоветчик: «Онегов тоже в “Памяти” состоит». Выходит, надо к нему принимать репрессивные меры.

Онегов не боялся ни угроз, ни шельмования. Единственное, за что он переживал, это за судьбу природоведческой литературы, и, в частности, за свои книги. Так и произошло. Из планов издательства «Молодая гвардия» на неопределенный срок был передвинут выход книги «Русский лес». Сняты с публикаций рассказы, очерки, статьи в самых разных журналах – от «Юного натуралиста» до «Нашего современника». Даже материал о творческом наследии писателя, подготовленный в газете «Правда» заранее к дню рождения, и то был отменен.

Нужно было безотлагательно защитить каким-то образом и свою честь, и провозглашенную свободу слова. Промолчать – значит, лишить себя права поступать по совести, творить, защищать интересы людей и природы. А главное – позволить журналу «Огонек» и дальше разрушать наши государственно-патриотические основы. Большинству читателей было очевидно, что «Огонек» занял антигосударственную линию, подавляет и клевещет на любую патриотическую инициативу, пропагандирует космополитизм в то время, как руководители страны утверждали принцип народности. Вся же народность по «Огоньку» – смазливые лица кинозвезд для заклеивания ими стен в сельских клубах и чтиво для народа вроде «Любовницы президента».

Онегов решил стоять за утверждение и сохранение основ государственности – народной, гражданской ответственности. Он направил редактору «Огонька» Коротичу письмо с предложением опубликовать опровержение, что он не является членом общества «Память», а когда не получил ответа, то написал открытое письмо председателю комитета государственной безопасности СССР Виктору Михайловичу Чебрикову…

То был не донос с разоблачением антигосударственной деятельности таких русофобов, как Коротич, а предложение о восстановлении на Красной площади Казанского собора и снятии всех барьеров и запретов на развитие природоведческой литературы. Письмо большое, содержательное, на девяти листах. Так как оно сыграло ключевую роль в поддержке властью инициатив автора и общества охраны памятников истории и культуры, то приведу пару важных абзацев.

В начале письма речь шла о том, что наша страна должна серьезно подготовиться и отметить приближающееся значимое событие – 375-летие освобождения Москвы от иностранных захватчиков. Онегов пишет: «Ныне об этом историческом событии торжественно напоминает каждому посетившему Красную площадь памятник Минину и Пожарскому. Мог бы так же торжественно и свято хранить память нашего доблестного прошлого и Казанский собор, возведенный в 1625–1636 годах в честь освобождения Москвы от иностранной интервенции в 1612 году. Храм был возведен рядом с могилами ополченцев, погибших в 1610–1612 годах. Казанский собор, возведенный на средства Дмитрия Пожарского, помнил и М. И. Кутузова – именно здесь Москва благословляла великого полководца при отъезде его к армии. Увы, этот памятник нашей истории в 1935 году разобран, снесен несмотря на то, что в первые годы советской власти он реставрировался. Теперь на месте прежнего Казанского собора и братских могил ополченцев общественный туалет для посетителей ГУМа, туалет устроен у алтарной части храма… Необходимо устранить вандализм, пресечь оскорбление памяти народных героев, а дальше, видимо, и приняться за восстановление Казанского собора, благо, для этого есть всё необходимое. Но так уж, Виктор Михайлович, получилось – и в этот раз рядом с памятью патриотизма нашего народа явился Казанский собор, явились братские могилы, явилось наше преступное беспамятство. Здесь уж меня простите: тревожит память прошлого, тревожит беспокойство за будущее нашей страны, нашего государства, нашего народа».

Поднял в письме Онегов и свою больную, выстраданную тему возрождения природоведческой литературы, воспитывающей в молодом поколении и созидательное начало, и патриотический дух. Заодно высказал недоумение, почему ему, чуть ли не единственному оставшемуся в стране писателю-натуралисту, чиновники устроили блокаду, срывают планы по изданию книг: «Автор, обеспокоенный воспитанием у советских людей ответственности за землю, на которой они живут, был отлучен от издательства “Детская литература”. Вместе с этим по всем издательствам и редакциям, где выпускаются произведения для детей и юношества, была проведена подпольная коррекция всех моих работ». Заступился Онегов и за маститого архитектора Олега Журина, и известного писателя Василия Белова, тоже попавших под публичную месть русофобов за свои патриотические взгляды и произведения. Тут его слово было строгим: «И вот уже “Комсомольская правда” требует судить руководителей “Памяти”, в том числе и архитектора Журина, честного, умного человека, ученика того самого П. Д. Барановского, который в первые годы Советской власти реставрировал Казанский собор на Красной площади, того самого П. Д. Барановского, который заперся в Храме Василия Блаженного и не дал таким образом уничтожить этот памятник нашей истории. Я знаю О. И. Журина, главного архитектора “Спецпроектреставрация”, слышал записи его выступлений на вечерах “Памяти” (а ведь только здесь при всей развитости нашей прессы и кагалов массовой информации можно было вслух сказать о бедах той же Москвы) и могу свидетельствовать на любом уровне, что только биологическое русофобство, только брызжущий ядовитой слюной сионизм-фашизм мог обвинить О. И. Журина в каких-то грехах по части национальных вопросов… Список запретов и наказаний за вторжение в область таких понятий, как патриотизм, народ, его духовная жизнь, его нравственное здоровье, ответственность за землю и т. п. можно далеко продолжить. И это одновременно с разнузданной кампанией против В. Белова, опубликовавшего роман “Всё впереди”. Роман вышел отдельной книгой, опубликован в “Роман-газете”, и люди, читающие роман В. Белова, задают себе вопрос: “А почему же это наша пресса так озверело набросилась на В. Белова? Уж не командуют ли в этих органах печати те же самые сионисты, которые в ‘Нью-Йорк-таймс’ поспешили назвать роман ‘Всё впереди’ антисемитским произведением?” (об этом можно прочесть в журнале “Молодая гвардия”)».

К открытому письму была приложена районная газета «Новое время», в которой была опубликована моя беседа с писателем Анатолием Онеговым о величайших ценностях русского народа, его любви к истории, земле, природе, а также о восстановлении Казанского собора, начатого по инициативе как ВООПИКа, так и общества «Память». Онегов обосновал, почему прибег к приложению: «Я передаю вам районную газету, выходящую в Ярославской области, где опубликованы мои ответы на вопросы корреспондента. Здесь вся моя патриотическая позиция. Увы, подобный разговор в центральной, столичной прессе ныне невозможен. К счастью, в тех же районах чаще читают свою “районку”».

В комитете госбезопасности не положили письмо под сукно. С писателем Онеговым встретились офицеры-чекисты и откровенно обсудили те жгучие, сложные вопросы, которые беспокоили в обществе как патриотов, так и либералов-русофобов. Одной из самых острых тем разговора была как раз тема противостояния двух противоборствующих творческих лагерей… Суть её Онегов сводил к тому, что если власть продолжит играть в поддавки и поддерживать либералов-западников, то партия коммунистов потеряет эту власть, а следом рухнет страна. В столь сложное и противоречивое перестроечное время только патриотизм способен объединить общество и противостоять разрушительным процессам. Для этого нужно немногое: выбить из рук либералов-русофобов их главное оружие – навешивание ярлыков, обвинение патриотов в антисемитизме. Стоит писателю, художнику или кинорежиссеру выступить за восстановление православных святынь, исторических памятников и усадеб – тут же звучит обвинение в антисемитизме. Прозвучат слова в защиту русского языка, традиций, реализма – вновь ярлык: ты – антисемит. Написал статью против переброски северных рек на юг или статью о бедах природоведческой литературы – ты тоже антисемит. Между тем, ни Василий Белов, ни Олег Журин никогда не были антисемитами, и отношение к евреям, как и к русским, татарам, грузинам, всегда было и остается ровным, доброжелательным.

Обещаний сотрудники КГБ дали много, но почти ни одно не было выполнено. Травля Белова, Журина и самого Онегова, а вместе с ними и всех писателей-патриотов не только не остановилась, а продолжилась с большей агрессией. Само понятие «патриотизм» либералы свели к ругательству… Пройдет двадцать лет и патриотизм вдруг станет национальной идеей. Но это через двадцать лет… А до этого провидческие слова и предупреждения Онегова сбылись – либералы-русофобы на волне популизма и обмана захватили власть, расстреляли парламент, загнали народ в нищету и, конечно же, уничтожили комитет госбезопасности, тот самый, который плохо внимал словам Онегова.

Сработало только одно – правительство поддержало проект восстановления Казанского собора. Но насколько мучителен и беспокоен был тот процесс доведения проекта до логического завершения, то есть до начала строительства, знал только сам Онегов да архитектор Журин. Известен ход борьбы за возрождение Казанского собора и мне, так как о нём Онегов подробно писал мне в своих письмах.

Здравствуй, милый Толя!

Вот видишь, как подзадержался я с ответами: то Лешка болел, то жену встречал, то Мартышина провожал.

Ты пишешь, что посылал мне письмо о своей встрече с писателем Иваном Васильевым. Но я такого не получал, хотя вся абсолютно почта ко мне сюда добирается. Может быть, ты подзабыл и писал это кому-то другому.

Читаю все твои газеты. После них местную газету читать и не хочется. У тебя всё живей, ярче – жизнь видна. Здесь же спят. Что делается в Москве, не знаю. Слыхал со стороны, что «Огонек» после люберов, проституток и «Памяти» обрушился на Московское отделение ВООПИКа. Вроде бы и мне там корректно досталось, то бишь объявили на всю страну, что я являюсь членом совета «Памяти». А перед этим сучка-Дементьев (редактор порнографической «Юности») на встрече с М. С. Горбачевым назвал руководителей «Памяти» «проходимцами и провокаторами». Вот так вот. Отправил запрос в «Огонек» гр. Коротичу: откуда, мол, и на основании чего поручили мне должность, каковую кроют русофобы последними словами. Вот так вот и работала всегда сионистская пресса, выполняя заветы талмуда: «Лучших из гоев убей». Методы эти известны. Дождусь ответа (или не ответа) Коротича, а там направлю письма в ЦК КПСС на имя Горбачева и в КГБ на имя Чебрикова. Надо этой всей сволочи дать бой.

Подумай, что надо сделать, чтобы стать антисемитом, то бишь антисоветчиком? Для этого надо либо-либо – выступить против проекта переброски северных рек, выступить за трезвость в стране, выступить с критикой «Детской литературы», педагогики и просвещения, выступить против театра и современного искусства, выступить против «Литературной газеты», «Огонька», выступить против антирелигиозной пропаганды и т. д.

Вот тебе и гнезда нынешнего иудаизма-сионизма. Они сами себя обнаруживают. Тронь их и тут же вопль: он человеконенавистник. Так поступили с писателем Василием Беловым. Так начали было покрикивать и на меня. Увы, после этой публикации «Огонька», конечно, не будет публикации о моём творчестве в «Правде», каковая готовилась на конец июля. Подчистят опять, гады, и всё по издательствам. А ведь реабилитироваться я смогу только по осени и то вряд ли в том же «Огоньке». Хотя в письме в ЦК КПСС буду требовать опубликовать своё письмо именно в «Огоньке». Вот, брат, какие дела. Это и есть перестройка. У нас говорят так: «Что будет за перестройкой? Перестрелка!».

Позиции всей этой иудейской платформы очень сильны повсюду, а сейчас с утверждением Яковлева вторым (а то и первым) человеком в стране, эти позиции стали выдвигаться вперед. Ты посмотри встречу Горбачева с работниками информации. Писателя Залыгина дали в пересказе и очень коротко. Писателя Грибачева, который поднял великую мысль об утверждении концепции социалистической культуры (иначе космополитизм притащит к нам с Запада всю дрянь), тоже дали в коротеньком пересказе. А вот Боровики, Дементьевы, Беляевы поданы развернуто, чтобы утвердить, что царская Россия всё же была говном, и всё, что связано с «Памятью», провокация.

Конечно, с «Памятью» виноват Васильев. Он подмял всю «Память» под себя и начал фюрера из себя корчить. Но ведь «Память» первой в 1983 году открыто и принародно осудила «Переброску рек» (то был подвиг – я в этом вечере участвовал). В 1984 году «Память» первой в Москве объявила войну алкоголю. В 1985 году «Память» первой подняла вопрос об уничтожении Москвы как исторического центра России, страны. «Память» подняла волну протеста против «Памятника» на Поклонной горе. И ведь по всем этим вопросам приняты положительные решения правительства (по всем, без исключения).

Так что же такое «Память» – сброд проходимцев и провокаторов или всё же мощное общественное движение? Вот об этом по осени я и хочу высказать вслух. Тогда и посмотрим, что такое нынешняя гласность. А пока наших детишек в ещё большем количестве пичкают нарко-музыкой, трепят их нервишки, чтобы они уже никуда не делись от наркотиков: ведь нервишки, истрепанные в детстве, уже не могут прожить самостоятельно. Они то будут опускать человека… депрессиями, то будут взвинчиваться к вершинам удовольствий через алкоголь, химию или визг-музыку.

Вот так вот, брат, всё на свете просто!

Поклон Галке-молодчине.

Пиши. Я здесь до сентября. К тебе приеду по осени – поеду к Семидушину лис гонять.

Всё. А. Онегов.

Присылай газетки!

29 июля 1987 года.

Карелия, д. Пелусозеро.

Здравствуй, милый Толя!

И Галка-умница тоже!

Письма твои, Толя, все получил. Но приехать 20-го, увы, не получилось – хоть и Мартышин меня к тебе сманивал. Надели на шею хомут, да такой, что и не знаю, когда его скину. За все мои летние каникулы меня запрягли и расписали за меня (я ведь член президиума Московского отделения ВООПИК и председатель секции пропаганды этой организации) все мои дни. Аж до середины ноября. Ещё вчера отчаянно брыкался, но увы!

Мы ведь замахнулись на восстановление Казанского собора на Красной площади. Нужны деньги. За полгода собрали всего 5 тысяч рублей. А нужен вроде бы миллион. Вот этот миллион нам и предстоит собрать. И начинаем эти сборы путем вечеров в разных рабочих московских клубах. Мы выступаем с речами и беседами, а половина сборов от билетов идет на сбор (вторая половина клубам). К тому же идут подписные листы по рядам. Вот мне и надо повертеться. Как отверчусь, так и приеду.

Приветы от меня Косте Лебедеву. Скажи ему, что я побывал в его краях – места мне там понравились, и чтобы он не дурил, а брал вожжи и устраивал бабе выволочку. Или пусть снова бежит на край света, если здесь вожжей нет под руками. Ты бы ему какое гужище подарил для такого дела… Это, конечно, лихо очень, но Костю мне жалко – не его это дело такие дела расхлебывать – ему лес слушать и детишек по лесным тропам водить.

В Москве пока всё тихо – жрать нечего. Но тишина теперь в нашу пользу – народ зреет и себя народом снова начинает осознавать. Чувствуется близость большого прилива (без помощи властей и т. п.). Россия встанет и всякую нечисть стряхнет с себя.

Ну, вот, Толя, пока и всё.

Ельцина возвращаю. Интервью его читал еще летом. Мужик он ничего, но дурак – кулаками можно махать в обществе жены, но не в делах, когда от тебя зависят судьбы многих тысяч граждан. В делах нужен ум и точный расчет, соединенный с выдержкой – нужен характер хорошего таежного охотника, который и зверя выследит, и зверя в засаде дождется, а ещё лучше – так поступит, что зверь сам к нему пожалует. Это и есть политика победы. А кулаки и лозунги – это в арсенал неуми. И они могут быть, но только как тактический прием. Стратегия же выше любых кулаков и лозунгов.

Поклон Семидушину, Косте Лебедеву, детишкам твоим. А Галку-умницу поцелуй.

Твой А. Онегов.

Есть надежда, что все Белоусовские трезвые дела удастся обнародовать где-то к весне.

16 октября 1988 года.

Здравствуй, милый Толя!

Пишу я тебе по делу государственной важности. В Москве недавно была одна милая женщина из Ярославля (из вашего отделения ВООПИК – всероссийского общества охраны памятников истории и культуры). Была она с такой бедой. В Ярославле собираются ставить памятник Ярославу Мудрому. Памятник уже заказали какому-то жлобу. А они, ярославцы, хотят конкурса, чтобы выбрать лучший.

Мы в Москве Ярославль тут же поддержим, как только получим оттуда письмо с изложением обстоятельств дела. Я этой женщине советовал обратиться в «Юность» и вместе с «Юностью» начать борьбу за конкурс.

Толя, свяжись с «Юностью» и ВООПИКом Ярославля, сделайте что-то, чтобы в Ярославле поднять общественное мнение в пользу конкурса – ссылайтесь на Москву, которая добилась конкурса на памятник на Поклонной горе.

26 октября 1987 года исполняется 375 лет со дня окончательного изгнания Литвы-Польши и своих воров из Москвы ополчением Минина и Пожарского. Мы (общественность) готовимся отмечать эту дату. Будем настаивать на восстановлении Казанского собора на Красной площади, который был поставлен на могиле ополченцев (сейчас там туалет). В 1612 году Россия остановила иудаизм, не пустила к себе.

С Ярославлем Минин и Пожарский связаны прочно (4 месяца Ярославль под Мининым и Пожарским был столицей России). Свяжись с «Юностью», расскажи о нашем движении по юбилею (это второе Куликово поле). Может быть, вы включитесь в дело. Дайте публикации патриотические в «Юности», у себя в газете. И после такие публикации будут помощью, ибо в Москве их не увидеть.

Вот такие государственно-важные дела я тебе и предлагаю.

В Москве по-прежнему верха зовут на бой, низы рвутся, а среднее звено: «Фигу вам!» Но мы всё равно все начинаем явочным порядком.

Вроде бы сдвигаются у меня дела в «Детской литературе» (пока с «Живым уголком», а там, видимо, с «Фермой»). Но это всё пока только «видимо». Дважды выступал перед районными активистами по поводу пьянства. Ничего – проскочило. Держимся. Держись и ты!

Твой А. Онегов.

13 октября 1986 года.

Милый Толя!

Вот видишь – всё никак не доеду до тебя. Сейчас сижу и жду врача – отключились все мои энергетические системы. Наверное, где-то простыл или просто устал. Событий было много. Да и завтра ещё через силу надо идти на семинар в ВООПИК – я обещал осветить наконец все наши национальные вопросы. Люди ждут и отменять собрание не стану, а там уж, после 6-го слягу и полежу, почитаю немного.

Толя, твою статью о Екимове я кому-то отдал вместе с газетой. Информацию о Казанском соборе собирался привезти вместе с собой, но не приехал. Восстанавливать собор поручено группе реставраторов во главе с архитектором-реставратором Журиным, которого и Лосото поливала вместе с «Памятью». Это ученик Барановского, ему Барановский и завещал восстановление собора. Все обмеры и пр. Барановского у Журина. Создан Журиным кооператив реставраторов – так что тут дело не встанет.

Решение о восстановлении Казанского собора принято Центральным советом ВООПИКА при поддержке Совмина РСФСР. Как соберет что-то приличное (в конце концов, нужен миллион), так начнем работы. Стройка-восстановление будет носить народный и общероссийский характер. Вот вроде пока и всё. Будут вопросы, пиши.

Твой А. Онегов.

И к Белоусову я приеду, как только оклемаюсь.

У тебя был И. Дьяков. Что нового? Я ему советовал дом покупать одному!

5 декабря 1988 года.

Собор Казанской иконы Божией Матери (Казанский собор) архитекторы Олег Журин и Геннадий Мокеев построили в 1990–1993 годах при поддержке правительства Москвы. Теперь он – гордость и украшение Красной площади и самого города Москвы. Моя дорога на работу в Государственную Думу России часто проходит рядом с собором. Не зайти в храм невозможно, душа так и тянет туда, на службу, к иконам… Я непременно захожу, крещусь, и долго молюсь за будущее России, чтобы здесь никогда больше не громили храмы предков, традиции народа, патриотические чувства своих сограждан. Ещё я обязательно говорю спасибо Анатолию Онегову. Кроме него, ещё Всевышний знает за что…