Понедельник.

Проснулся в 7-45, а Тошки уже нет. Спустился к речке, думал, пошла умываться, но и там её нет. Неужели в лес убежала?

Вчера вслух прочёл сёстрам все три брошюрки, подаренные нам Людмилой Крюковой. Ученические работы по истории родного края. Много интересного. Кое-что просится сюда, в моё дневник. Вот, например, что пишут ребята в аннотации, обращаясь к читателю: «Вы держите в руках не совсем обычную книжицу. Её написали ученики Ломоватовской средней школы вместе со своим руководителем Крюковой Людмилой Леонидовной. Эта книжка о происхождении и судьбе деревень бывшего Верхне-Ерогодского сельсовета. Собственно, от деревень остался один дух, плоть истлела. Сгорела в огне времени. И цель книжки – оживить, поднести живой воды к умершему, но всё-таки живущему в памяти старшего поколения».

Действительно, история этой земли заслуживает внимания «хотя бы потому, что её постигла участь сотен и тысяч российских деревень, которые в недалёком прошлом, по злой воле чиновников, были объявлены неперспективными и приговорены к смерти. История верхнеерогодских деревень – это история государства российского».

В эти края, на малую родины жены, я начал ездить в 2006 году. Мне-то думалось, что умирание этих деревень началось с развала Советского Союза. Ан, нет: оказалось – много раньше. Вот что пишут дети: «Но всё же беда подстерегла деревни. Когда укрупнили деревни, ввели денежную оплату труда, ввели в колхозах восьмичасовой рабочий день, который не регулировался в зависимости от сезона работы. Всё это породило безответственность, безразличие колхозников к обобществленному имуществу и результатам своего труда. А получение паспортов позволило выехать из деревни, начать другую жизнь».

Устами младенца глаголет истина! Решающий удар о деревни, по сельскому хозяйству был нанесён, когда приняли решение ликвидировать малые деревни, назвав их неперспективными. Исчезли с лица земли множество сельских поселений, с названиями, радовавшими слух: Мурашиха, Кряж, Вологжанский, Абрамовский, Шамонов, Большой Ерогодский, Малый Ерогодский починки. «А сколько ещё исчезнет?!» – восклицают дети.

«По приказу № 158 от 31 декабря 1981 г. совхоз «Ёрга» стал подсобным хозяйством Ломоватовского Леспромхоза, а по приказу от 16 мая 1995 года его ликвидировали совсем». Детей не обманешь, они докопались до правды: развал деревни начали коммунисты. А потом вопили: демократы разорили страну!

Умирает и последняя деревня Илатовская. Земля вокруг неё, недавно ещё плодородная, окончательно одичала, «перестала родить даже траву», лучшие некогда поля не засеваются… «Все труды людей и их переживания оказались напрасными», – с недетской горечью пишут школьники.

Мы ходим по музею в этом самом Илатовском. В 1913 году было здесь 28 дворов и 280 жителей. В 2009 г. осталось 10 дворов и тридцать жителей, а этой осенью, – сказала Людмила Леонидовна, – останется «два бича».

Победительница областной краеведческой олимпиады в Вологде «Мир через культуру» ломоватовская школьница Мария Короткая так заканчивает свою работу «История деревень Верхне-Ерогодского сельского общества»: «Пословица гласит: «Где родился – там и пригодился!» Я с нею не спорю, а напротив, хочу подтвердить, потому что, изучая историю родного края, убедилась в том, что много интересного из жизни деревень, где родились и выросли многие наши бабушки и дедушки, нам посчастливилось узнать в процессе нашего исследования по теме «Из истории Верхнеегорских деревень».

Ёрги уже давно нет на земле. И дорога заросла, не проехать туда. А ведь там стоял храм с золочённым куполом, богатой церковной утварью и стрыми иконами. На многие вёрсты вокруг раздавался звон колоколов Трёхсветительской церкви, и празднично одетые крестьяне спешили из окрестных деревень на службу.

В 1930 году её отдали под склад, разграбив утварь, вынеся старинные иконы.

А сегодня была у нас «банька по-чёрному». Коля вчера показал, где ключи, девки с утра намыли её, я натаскал дров и воды с речки, наполнил семивёдерный чугунный чан, огромное корыто и бак. Только Тоня маловато протопила, говорил я: пожарче надо, мы-то с Вовкой Асташовым любим, что как в сауне была температура не меньше 110 градусов. Кроме того, банька по-чёрному имеет один недостаток: со всех щелей из нее быстро уходит жар. Словом, для меня температура была явно недостаточно, люблю чтобы каменка белела и свирепо шипела!

Проблему веника тоже решил, наломав берёзовых веток, поздновато ломать, конечно, но запарил веник пивком, не жадничал, добавляя в ковшик, плескал на камни, выжив из ситуации максимум.

Пообедали у бабушки Дуси, вечером зашли к ней, попращались. Увидимся ли?… К вечеру подъехал Коля Паршин, мы долго ужинали, выпили на прощанье, но немного, завтра с утра ехать в сторону дома.

Вышли покурить и я заставил Николая посчитать, сколько людей осталось в Пихтово? Он насчитал 39 душ. Ещё поживёт деревня, – подумал.

* * *

Ну вот, дорогой друг мой, Володя, закончилось моё очередное путешествие в твои края, а вместе с ним и эта бесконечно долгая книга, первые записи в которую я начал заносить еще в 2007 году. Восемь лет с тех пор прошло: мой боже, как время летит!

В конце романов обычно пишут эпилог. У меня не роман, слава богу, но тоже несколько фраз хочется добавить. Я завершаю эти дорожные заметки в трудное время для страны. Этот кровавый конфликт с Украиной… ну, куда от него денешься, голову не зароешь в песок. На фоне тех печальных картин обезлюдевшей Вологодчины, некогда цветущего края, невольно задумаешься: зачем и кому нужна эта война, принёсшая столько горя и несчастий в судьбы людей двух братских народов. Помнишь, как мы в Тимониху ездили? Прочитав на фейсбуке мой отчёт о той поездке, Султан Улубаев написал мне: «Молодца!!! Отчет великолепный и очень содержательный, наталкивает на многие вопросы. Спасибо и поклон тебе земной и сердечный!» Вот это место: «Подумал про себя: «Завещав похоронить себя на родной земле, Василий Белов, быть может, втайне надеялся сохранить эту землю, её живую душу? Наивно мечтал вернуть жизнь в эти места. Во всяком случае, он сделал для этого всё от него зависящее: и увековечив свою малую родину в своих рассказах, и последним своим поступком – навечно оставшись на этой земле. Вспомнил Пошехонское кладбище в Вологде, где покоится Николай Рубцов, вот к нему «народная тропа» не зарастёт. А сюда, в Тимониху кто поедет?» Помню, как ты тогда, ведя машину и не зная, у кого дорогу спросить, чуть ли не выругался, сказал зло: «Земли нам не хватает катастрофически: Крым нам подавай!» Понимаю и тебя, и Султана. Сердце кровью обливается, когда встают перед глазами опустевшие деревни, заколоченные дома… Кабы такое только на твоей Вологодчине творилось, куда бы ни шло. А это ведь по всей стране так, я поездил, знаю. Правильно пишут ломоватовские школьники: «История верхнеерогодских деревень – это история государства российского».

Не хотелось бы, дорогой Володя, заканчивать книгу на такой минорной ноте. Вот ты написал мне о том, что после нас в Харовск твои внуки приехали! Понимаешь, одна надежда у нас на наших внуков, может они подрастут, и зацепятся за родную «землю отчичи и дедови»?

Кладу перо, Володя, спасибо тебе, за то, что ты есть у меня, друг моей юности, здоровья тебе, счастья и процветания всему твоему роду! Низкий поклон Линочке! Искренне твой, Гумер Каримов.

2007–2014 г.г. Санкт-Петербург – Павловск.