Тем временем, солдаты уже разошлись к палаткам своих офицеров и начали заедать терпкое вино вяленым мясом и очень твёрдыми походными орехами. Спокойствие окутало наш лагерь, разговоры были приземлённые, я бы даже сказал, будничные. Словно не наше войско потеряло две трети от всего личного состава именно в этом походе. Солдаты, казалось, забыли, где они находятся, и даже старшие офицеры обсуждали какие-то посевы в принадлежащих им деревнях и недостаток средств на оплату годового налога. Но и уйти мне не позволяли, заставляя продолжать с ними пить эту бурду, крайне отвратительную на вкус.

— Знаешь, рыцарь Корвин, — неожиданно дружеским тоном начал полковник Овцев, — а я ведь так и не поблагодарил тебя ни разу. Сколько ты уже служишь под моим началом, восемь или уже все десять лет? Такого способного младшего офицера лично у меня никогда раньше не было. Наверное, даже и не сосчитать, сколько раз твоё чувство тревоги выручало нас из крупных неприятностей.

Полковник задумался, и никто вокруг, даже два майора Перек и Тагрим, не встревали в этот странный монолог. А я в своей памяти прокручивал те события, когда действительно только благодаря моим усилиям были спасены жизни подчинённых этой неблагодарной твари виконта Овцева. И злость, как обычно, начинала затапливать мой разум, когда я осознавал, какая награда всегда сопутствовала моим стараниям.

— А ведь Жерар до сих пор не понимает, зачем ты его тогда спас, на той стене, — выйдя из задумчивости, продолжил полковник Овцев, — ну это и не удивительно, мой лейтенант никогда не отличался особой сообразительностью. Вот лично я считаю, что таким образом ты хотел заручиться поддержкой благородной семьи. Ведь жизнь старшего офицера чего-то да стоит. Но видишь, этому скользкому недоумку Малихову не хватило ума приблизить тебя к своему аристократическому семейству, он ведь мог отдать тебе одну из своих дальних родственниц, но слишком он глуп оказался, а может, банально побоялся будущей конкуренции с твоей стороны. Но, возможно, я ошибаюсь, так что ответь мне, чем ты руководствовался, спасая это ничтожество?

Разговоры простых солдат становились всё тише, и у меня не было необходимости оборачиваться, чтобы понять, что их искры начали мерцать чуть слабее — так всегда происходило, когда люди начинали засыпать. И ситуация в целом оборачивалась всё более удручающей стороной как для рядовых солдат, так и лично для меня тоже. И этот откровенный разговор лишь усугублял ситуацию, в которую я определённо попал, причём не по своей воле.

— Я знал, что благодарности, даже малейшей, получить не удастся за спасение Скользкого, — начал я говорить безразличным тоном, — и спас его лишь по одной причине, ведь после этого случая он должен был мне полностью доверять в подобных ситуациях. И это серьёзно увеличило бы и мои шансы выжить в будущем, только и всего. Так как особо коварных замыслов я не имел. Хотя идея с родственницей Жерара мне нравится, я бы точно не отказался, — равнодушно закончил я.

На самом деле особой причины спасать лейтенанта у меня в тот раз не было. В той ситуации я бы захватил с собой со стены любого, кто стоял поблизости от моей позиции. И то, что это оказался Жерар Скользкий, не более чем его удача, вот и всё. Меня в принципе не волновала судьба старших офицеров, как тогда, так и сейчас. В тот момент я был настолько сосредоточен на своём чувстве тревоги и мгновении, когда опасность полыхнёт смертельным ветром мне в лицо, что времени задумываться о какой-то выгоде попросту не было. Но говорить об этом проклятому полковнику я точно не стану, он придумал в своей голове прекрасную и, главное, очень стройную картину произошедших событий, и переубеждать его особого смысла нет, тем более в моей нынешней ситуации.

— Как это не отблагодарили? — неожиданно влез в разговор лейтенант Малихов. — Такого не может быть, я лично вносил крупную сумму в ведомость с премиями.

— Чего ты так удивляешься, Жерар? — спокойно отреагировал полковник Овцев на вмешательство в его разговор. — Как ты думаешь, за ту сложную, но чрезвычайно прибыльную миссию в мире льда и холода Айселор, сколько Эргов было в окончательной ведомости у старого рыцаря Корвина?

— Не меньше двухсот Эргов, по моим прикидкам, — сразу же ответил Жерар, — я ещё тогда удивился, зачем было ко всему прочему ещё и этот бесполезный артефактный меч дарить, это выглядело довольно странно, словно рыцаря Корвина отправляли на пенсию, при том, что до конца контракта его было ещё несколько лет.

— Ну же, старик Корвин, порадуй нас, скажи, сколько содержал накопитель в отделении банка в тот раз? — весело произнёс полковник Овцев. — Только не ври, я точно знаю цифру, так как окончательную ведомость помимо генерала Тараса Кровавого подписывал и я лично.

Возможно, не будь в моей крови сейчас столько яда, который частично притуплял мою ярость, я бы бросился в свою последнюю атаку на одних инстинктах. Но ответить мне удалось вполне равнодушно, этому сильно помогало осознание безысходности всей этой ситуации в целом. Не против такого могучего высшего человека, как Фёдор Овцев, мне, земляному червю, не обладающему даже магическим источником, тягаться на равных. Даже древний лич Нуйэрий на его фоне выглядел слабее и куда как перспективней в плане моей победы над ним, пусть и только теоретической.

— А зачем мне это скрывать? Правда ведь, Федя, ведь там-то и было целых семь Эргов, — максимально равнодушно попытался прошипеть я, с трудом удерживая гнев внутри себя.

Удивление на лицах всех старших офицеров было мне ответом. Естественно, это не касалось довольного собой полковника Овцева. Причём на моё неуважительное обращение он вообще не обратил внимания, словно мертвецу уже всё прощено.

— Целых семь Эргов! О, Корвин, а тебе не отказывает чувство юмора, даже в такой непростой ситуации! — хохоча, передразнил меня виконт Овцев. — Вы, наверное, задаётесь вопросом, все, кроме самого Корвина, как такое могло произойти. Но мне интересно услышать это из уст самого старого рыцаря нашего Герцога. Пока ещё самого старого рыцаря, ведь у тебя осталось совсем немного времени, старик. Ну же, подтверди, что мы с генералом не ошиблись, и ты талантлив, в принципе, во всём.

Особого желания продолжать этот разговор не было, но тяжесть по телу уже начала разливаться и, думаю, уйти отсюда я уже не смогу на своих ногах.

— Вы опасались, что если мне дать возможность продолжать становиться сильнее, то я смогу значительно перерасти в плане личного могущества почти всех старших офицеров, как минимум интендантов и ротных, оставаясь при этом всего лишь в звании рыцаря. Так как я не обладаю родством с аристократами, это выглядело бы слишком унизительно для благородных, которые служили бы вместе со мной, — медленно и спокойно прошипел я слегка стрекочущим голосом.

На самом деле думал я совершенно иначе, но мне показалось, что именно этого ответа ждёт проклятый полковник Овцев, и это позволит закончить этот бессмысленный разговор. Тем временем, собравшиеся старшие офицеры недоумённо смотрели на меня.

— Знаешь, а ты продолжаешь меня удивлять, старый рыцарь, даже сейчас, — весело произнёс Фёдор Овцев, — ты почти слово в слово повторил слова генерала Тараса Обухова.

— «Подчинённый, представляющий реальную угрозу для своего командира — это величайший грех, и с этими словами нашего Герцога я полностью согласен», — с каким-то официозом и, кажется, даже гордостью продекламировал полковник Овцев слова нашего генерала.

— Но в целом, старик, я тебе очень благодарен. С твоей помощью мне удавалось буквально сводить с ума некоторых аристократов, живущих в городе Новый Сибирск. Я как можно дольше пресекал их попытки жёстко отреагировать на твоё самоуправство. А ты, в свою очередь, продемонстрировал невероятное умение выживать. Казалось, ты и не был удивлён такому количеству нападок, что свалилось на твою старую голову. Тебе-то и нужно было уйти после окончания второго контракта на пенсию и жил бы сейчас с какой-нибудь молодухой, может, детей растил, не знаю. Но нет же, ты решил, как бельмо на глазу, позлить всех аристократов в нашей области. И вроде ты старик сообразительный, так что должен был и сам понять, твоё предчувствие опасности не вызывало благодарности у аристократов за спасённые жизней рядовых солдат. Наоборот, их сжигало изнутри чувство несправедливости, ведь даже забрать этот навык у тебя какой-то адекватной возможности не было, потому что он не привнесён Благодатью. А так как он может, да что там может, наверняка находится на [3] ранге, шанс на его случайное выпадение после твоей смерти в принципе равен нулю. А из-за твоего таланта в сражениях многие хотели убить моего старого рыцаря Корвина, даже генерал наш нелестно о тебе отзывался, это его фраза «Какой неправильный рыцарь», стала у многих старших офицеров нарицательной. Кстати, это именно он предложил тебя повысить до звания рыцаря, мол, не справишься, и мы тебя за потерю мага и казним с превеликим удовольствием. Но и здесь ты нас обыграл. А ведь я предупреждал генерала, что это не выход. А он в противовес моим словам любил говорить:

— Самим убить такого воина — это вроде как и шанса ему не дать, а так не поступает даже Благодать, это будет слишком просто для настоящего аристократа.

— У генерала это вроде забава такая была, придумывать тебе испытания или каверзы какие и делать ставки, с какими потерями ты выйдешь или вообще без них. Так вот, на крайнем споре я выиграл столько, что и произносить страшно. Все поставили против тебя, всё же профессиональная группа, не чета предыдущим отморозкам и отчаявшимся отрядам бандитов. Надо мной смеялись в голос. Честно говоря, я их прекрасно понимал, но и в твоё поражение почему-то не смог поверить. Даже не знаю, возможно, за столько лет появился излишний лимит доверия к тебе, старик. Или просто привык, что ты никогда меня не подводил и не ошибался, не знаю даже. И действительно, этого просто не могло произойти. Но вот ты перед моими глазами, а сигнал от группы пропал без следа. Мне даже интересно, куда ты трупы дел? Генерал Обухов даже повизгивал от досады и говорил, что этого просто не может быть, когда отдавал мой выигрыш, так высоки были наши ставки. Но всяким шуткам приходит конец. В принципе, у нас и козыри закончились, воображение начало давать осечки, и это довольно неприятно осознавать, скажу я тебе. Перека Татоева ты унизил, не дав ему и шанса в том бою, и как минимум это тебе прощать мы не намерены. Ну не лично же я или генерал тебя на бой вызывать будет, правда ведь? А от выстрела в спину ты, старый паршивец, всё время уворачиваешься. Да и этот бой с мёртвым рыцарем полностью меня убедил в твоей неправильности, как любит говорить наш генерал. И вроде бы просто хорошие броски копья — вполне обычное дело, и с твоей силой в девять единиц энергия удара тоже нормальная, за этим я следил особенно тщательно. Но думаю, повторить это никто из присутствующих, конечно, кроме меня, не сможет. Потому что так спокойно смотреть на закованного в тяжёлые доспехи мёртвого рыцаря не дано ни одному человеку.

Овцев замер, обдумывая, что сказать мне дальше, или, возможно, прокручивал в своей голове прошедший бой ещё раз.

— Но знаешь, что я думаю? Ты же подозревал о своей приближающейся кончине, мог бы на старости лет и не позориться с этими дырявыми доспехами, пародией на техномагическую броню, да и вообще — превратился не пойми во что. Какая-то неудавшаяся попытка обрести силу в умениях монстров, то ли жук, то ли арахнид. Мерзость, одним словом! — под конец полковник даже плюнул на песок под ногами от омерзения.

Все старшие офицеры замерли с довольно напряжёнными лицами, было видно, что для майоров и интендантов сказанное выше не было особым секретом, тогда как для ротных всё это оказалось большим и, думается мне, неприятным сюрпризом. Хотя было видно, что все они являлись членами аристократических семей и, по всей видимости, были в родстве, пусть и в дальнем. Поэтому для себя угрозы в этот момент они из-за новых знаний явно не чувствовали.

По окончательно замершим позади меня искрам солдат стало понятно, что яд подействовал практически на всех, буквально двое ещё пытались неуверенно ползти, ну и только.

Многое из того, что сказал Овцев, вообще не имело ко мне никакого отношения. До последнего времени особых талантов за собой я не замечал. Да и о каких боевых способностях можно говорить, когда твои характеристики не преодолели порог в пять единиц? Предчувствие опасности — это, конечно, хорошая способность, но не настолько уникальная, как описал её полковник, многие воины чувствуют тревогу перед тем или иным событием, и в этом нет ничего странного. С годами, после тысяч тяжёлых боёв, у многих солдат появляется такое предчувствие. Так что по этому поводу Овцев однозначно лукавил. Возможно, неприязнь старших офицеров ко мне лично была вызвана чем-то другим, но открыто говорить об этом перед своими подчинёнными полковник попросту не захотел по тем или иным причинам. Хотя, что более вероятно, всё это словоблудие было сказано лишь для того, чтобы оправдать ту неблагодарность и несправедливость по отношению ко мне, всё же многие из присутствующих здесь аристократов имели долг жизни передо мной, так и неоплаченный. Да и завидовать им нечему было, всё же с их средствами любое умение имелась возможность приобрести. К тому же по поводу вероятности взять отдать мне одну из аристократок семьи Малихова, чтобы породниться, это Овцев просто придумал, потому как случаев, когда благородные хотели породниться с деревенщиной, ещё не случалось. Опять же, понять истинные помыслы этих аристократических тварей мне было не дано, ну кроме того, что им в принципе важны только их жизни, а простолюдинов, как они любят говорить, земля ещё нарожает.

При всей же безвыходности данной ситуации отказать себе в удовольствии сказать последнее слово я не смог.

— Победа, как и всегда, останется за мной, несмотря ни на что, жалкие вы ничтожества, — хрипло, с трудом выговорил я, глядя на этих проклятых нурглов в обличие людей, — отравить и продать меня решили, как последние трусы, так это то же самое, что бесчестно в спину ударить, самый недостойный поступок для великого воина.

Конечно, рассчитывать, что меня после такой гневной тирады пощадят, было глупо, но ненависть, которая бушевала внутри меня, требовала броситься в последнюю атаку или хотя бы высказать всё, что накопилось у меня на душе за последние десятки лет. Сдержаться в этой ситуации мне стоило огромных усилий.

— Да вы только посмотрите, он ещё и сопротивляется яду дольше всех! — полным радости от победы голосом начал полковник Овцев. — Ты прав, это однозначная победа, а ведь я предполагал, что ты поймёшь, почувствуешь угрозу и сбежишь. Значит, не настолько надёжно это твоё чувство тревоги, да, старик?

Собрав последние силы, я ответил:

— А куда бежать? В безумный мир Ссшорс и питаться весь остаток своей жизни мерзкими жуками? Или в закрытый мир отчаяния Тесэр, где пропитания в принципе нет? Такой поступок однозначно не сильно продлил бы мою жизнь. Да и кто мог ожидать, что вы пойдёте против законов самого императора Георга Великого и будете продавать своих соплеменников нежити, отродьям самой Бездны? Тем более ты, трусливое ничтожество, был обязан дать мне возможность отправиться в последнюю охоту! — прострекотал я напоследок.

— Обязан! — неожиданно взревел полковник. — Последняя охота — это уважение, прежде всего. К тебе, Корвин, это точно не относится. Последнюю волю чтут только для равных, но не простому солдату и деревенщине говорить о традициях аристократов. Не думаешь же, что ты совершил в своей жизни нечто достойное, а?

— А что, твоя жалкая жизнь ничего не стоит, или думаешь, в мире Айселор ты бы смог выжить в том остроге без моего предупреждения? А ведь двое погибших полковников были куда старше и сильнее тебя. Ну так что, не заслужил я своей последней охоты, трусливая ты мразь⁈ — с большим трудом прохрипел я, буквально выплёвывая слова вместе с кровью.

— Ах ты, мерзкое отродье! — яростно произнёс Овцев, подняв руку в мою сторону, а ведь он знал, что я прав. — Не тебе говорить о цене за мою жизнь!

Но ударить заклинанием мой, теперь уже бывший, командир не успел.

— Не забывай, полковник, мы уже обговорили цену за этих солдат, не стоит портить их товарный вид, — с издёвкой, явно наслаждаясь ситуацией, произнёс Нуйэрий.

И полковник, продолжая поливать меня всеми ему известными бранными словами, передумал убивать меня прямо сейчас. Да и зачем это делать, если так разобраться, древние личи всё равно не оставят нас в живых, так или иначе.

Я же никак не отреагировал на яростную тираду трусливого полковника, да и зачем мне это нужно, нас ведь так или иначе уже продали для опытов нежити. Поэтому я замер в одном положении, чтобы технодоспех выглядел словно парализованное ядом тело, которое превратилось в подобие статуи, перестав подчиняться командам и функционировать. Броня замерла, якобы следуя последним движениям носителя. Да и ощущения внутри меня в этот момент были не из лучших. Перед глазами всё сбивалось, и сознание пыталось рывками покинуть меня. Но пока этому ещё можно было легко сопротивляться. Впрочем, демонстрировать свои истинные возможности сейчас точно неподходящий момент. Это скорее вызовет нежелательные подозрения на мой счёт, хотя куда ещё больше. Для этих зажравшихся в своей власти тварей, что называют себя аристократами, нет ничего страшнее, чем неожиданная угроза, исходящая от своих приближённых. Этим они очень сильно напоминают пауков, закрытых в одной банке. Любой готов вцепиться в глотку соседа, лишь почувствовав малейшую слабину в его обороне. Ведь остаться в банке должен только один.

— Видишь, достопочтимый Нуйэрий, я тебя не обманул, из этого старика может выйти достойный воин твоей армии, — уже совершенно серьёзным тоном сказал полковник Овцев. Да и вид моего бывшего командира разительно отличался от того, что было перед моими глазами всего мгновение назад.

— А вот мне кажется, ты решил обмануть меня, — злым и совсем не дружеским тоном начал говорить древний лич, — у этого воина сильный дух, и он не сломится даже после ритуала смерти. И зачем мне такой проблемный воин? Своенравный, не в меру сообразительный, да ещё и с талантом. Это скорее проклятие для меня, чем благословение. Такой солдат, он через сотню лет и меня в могилу окончательно уложить сможет. И не боишься, если он при следующей вашей встрече сюрприз тебе неприятный устроит? Так что с ценой за него, мне кажется, ты очень даже неправ.

— Ты, конечно, интересно разговор повернул, и похоже, за многие века неплохо поднаторел играть словами, в этом вы, торговцы, всегда были мастера, — так же тяжело и уверенно роняя слова, ответил полковник Овцев, — но цена исчисляется только за личную боевую мощь. А поможет ритуал усмирить его разум или нет, это уже совершенно не мои проблемы. Я ведь могу и не отдавать его тебе. Надеюсь, ты это понимаешь.

— Хорошо, согласен, это уже не твои проблемы, да и образец редкий, что уж там говорить, может и рыцарь смерти даже получиться… — конец фразы уже совсем тихо произнёс древний лич.

На этом разговор по большей части закончился, и от древнего лича в сторону полковника Овцева проплыл по воздуху пространственный мешок. По всей видимости, уже мой бывший командир пару мгновений проверял её содержимое, а затем мешок исчез в его пространственном кольце, которым он так любил хвастаться.

— Всё верно, — с превосходством бросил Овцев Нуйэрию, — с тобой как всегда приятно иметь дело.

— Естественно, как и всегда, — беззлобно ответил древний лич, — но в следующий раз постарайся довести хоть немного больше товара, это просто слёзы, а не количество. И не забывай, товар вечно ждать вас не будет, передай эти слова генералу.

Лич, удовлетворённый результатами сделки, довольно быстро покинул пределы временного лагеря с шестью мёртвыми рыцарями охраны. Всё же древние маги очень трепетно относятся к своей безопасности, не зря их всегда сопровождает множество могучих телохранителей. Оставшиеся четверо, причём самые слабые, судя по искрам, разошлись по периметру вокруг лагеря, видимо, собираясь защищать вновь приобретённое имущество своего господина. Старшие офицеры тоже не желали задерживаться здесь дольше необходимого и быстро собрали свой походный скарб. Но под самый конец жадность одного из них всё же вылезла наружу.

— Жерар, ты что, совсем обезумел! — гневно закричал полковник Овцев. — Ты что, хочешь с Корвина доспех снять? Уже вконец соображать перестал! Мы продали их со всем имуществом, да и сдался тебе этот хлам. Вот же слабоумный, когда вы только считать научитесь, бездари.

— Простите, господин Овцев!.. — трусливо пролепетал Жерар Скользкий и бросился вдогонку за уходящими офицерами.

Конец третьей книги.