40

Бриар

Его дыхание пронеслось в моих ушах, как легкий ветерок. Его голос согрел мою кожу, словно поднимающийся пар. Его имя влилось в меня, как растопленный мед.

Удовольствие, не похожее ни на что, что я когда-либо знала, пробежало по моим венам, и этот шок растекся от макушки до сердца и кончиков пальцев ног. Миллион шелковых крыльев затрепетал в моем пупке. Я закрыла глаза, вслушиваясь в его звучание, позволяя этой последней тайне окутать меня.

Его имя. Я чувствовала его как прикосновение, как признание, как обещание.

Наконец, мои ресницы дрогнули, и я открыла глаза. Шут возник надо мной, его черты были открыты, расслаблены в благоговении. Никакой маски. Никакого притворства. Секс смягчил острые грани его челюсти, желание плескалось в его зрачках, а в горле пульсировало нечто большее. Эмоция проступила на поверхность, словно обнаженный корень.

Его имя. Он отдал его мне.

Я улыбнулась и провела пальцем по выступу его подбородка.

— Здравствуй, сэр.

Вмятинка образовалась в уголке его рта.

— Добрый вечер, милая. — Тыльной стороной ладони он убрал прядь волос с моего виска, ногти блеснули в полумраке. — Как ты себя чувствуешь?

Это вырвалось без усилий, честно и без оговорок.

— Я чувствую себя влюбленной.

Его глаза вспыхнули.

— Какое совпадение.

Только эта слеза, нарисованная черным и свисающая под одним глазом, выдавала неприкрытое выражение, обращенное ко мне. Но даже она не могла скрыть масштаб его взгляда, открытого, как пропасть. Шут лежал обнаженный, его член был напряжен внутри меня, а его секрет задержался на его языке.

Я сохранила это знание внутри, словно сокровище, спрятанное в медальоне. Но для меня он всегда будет тем, кем я его знала.

Мой шут. Мой Поэт.

Мой. Полностью мой.

Новая волна прокатилась по моим конечностям, устремившись к месту, где наши бедра соединялись, наши тазы были сцеплены в жару. Во имя Сезонов, он все еще был твердым. Это осознание скопилось влагой на моих стенках, возобновляя пульсацию в моем центре.

Мои ладони опустились на округлости его ягодиц и покачнулись к впадинке на его позвоночнике, которая покрылась испариной. Внезапное желание прокралось через мои пальцы, и эта мысль обожгла мои щеки. Какие бы намеки ни отразились на моем лице, глаза Поэта сощурились от интриги.

Я не дала ему милосердного предупреждения. Импульсивно я изменила угол наклона бедер, чтобы высвободить его длину, и скользнула рукой вниз, чтобы поймать его эрекцию.

И я удержала ее.

Влажные доказательства моего климакса покрывали его плоть. Его член поднялся между моих пальцев — скользкий ствол и горячая головка румяного оттенка. Он вытянулся вдоль моей ладони, твердый, как навершие, с тонким разрезом на вершине.

Я отдала шуту свою девственность, и теперь я хотела взять что-то у него. Захватывающее любопытство направляло мою руку. Я медленно, нежно провела ею по стволу.

Поэт втянул воздух. Его глаза сузились в резкие линии, которые исказили нарисованную на его лице слезу. И когда я провела дорожку к его мошонке, а затем к верхушке, его бедра дернулись.

— Бриар, — предупредил он, накрывая мою руку своей. — Если ты продолжишь это делать...

— Я знаю, — призналась я с притворной невинностью. — Позволь мне взять тебя. Пожалуйста?

Его глаза полуприкрылись. Благоговение и тоска закружились в зеленых косах.

Как же я любила лишать его серебряный язык дара речи.

Не дожидаясь ответа, я сняла ноги с его талии и подтолкнула его фигуру назад в траву. Мы поменялись местами: я нависла над ним сбоку, а Поэт распластался подо мной.

Я восхищалась его телом, вылепленным для танцев и обученным владению ножами. Гладкий обрыв кожи раскинулся передо мной, его длинный член поднимался между этих твердых бедер и этой крутой V-образной линией.

Обжорство овладело мной. Любовь и похоть свернулись кольцом в разломе моих ног. Я очертила изгибы его бедер, пропустила пальцы сквозь тонкую струйку темных волос, ведущую к хребту, выступающему из его тела — оттуда исходило так много жара.

Сломленный звук сорвался с губ Поэта, звук атласный и хриплый, каким мог добиться только он. Завороженный, он оперся на локти и приподнялся, пульс колотился в его горле. Это зрелище вызвало ухмылку на моем рту.

Да. Смотри на меня.

Мои пальцы очертили его ширину, начиная с основания, где висела его мошонка, и поднимаясь по его высоте к вершине. Его член дернулся, утолщаясь для меня. Мое сердце пустилось вскачь, и влага побежала между моих бедер.

Я прошлась пушинкой вокруг головки, подушечки моих пальцев задели ее массу. Набухшая верхушка покраснела, капля возродившегося возбуждения проступила из разреза. Я провела большим пальцем по надрезу, слегка смахивая.

Зачарованный стон поглотил легкие Поэта. Что-то суровое пронеслось по его лицу, словно эти манипуляции причиняли ему боль.

Мучение. Вот что это было.

Прикасаться к нему было так же, как прикасаться к себе. Сильно. Непобедимо. Воспоминание о том, как я рассказывала Поэту о своих чувствах при удовлетворении собственного тела, а затем показывала ему в библиотеке, пронеслось в памяти.

Та же жажда направила мои пальцы по его головке, подгоняя их щелкнуть по его складке. И когда он вытек на мой палец, мой центр отозвался. Я искала его слабые и сильные места, желая их оба.

Осмелев, я скатила ладонь по его стволу и обхватила его пальцами. Плоть подалась, твердая, но гибкая. Она увеличилась, стала почти слишком широкой, чтобы я могла полностью охватить его, его обхват увлажнил щель между моими бедрами.

Я облизала губы, закрепила его в своей руке и замерла. Загадки давления и темпа пронеслись в моем разуме.

Поэт почувствовал мою нерешительность и сплел свои пальцы с моими. Он заставил их сжаться крепче и провел нашими руками вверх и вниз по своему члену. Как только темп стал ясен, он отстранился и позволил мне взять контроль в свои руки. Он опирался на эти согнутые руки, удерживая себя наполовину на весу, тяжело дыша и добровольно подчиняясь мне.

Я устроила его в своей хватке и откачала его эрекцию. Еще один стон вырвался изо рта Поэта, затем еще, и еще. Одна свободная рука обвилась вокруг моего бедра, словно ему нужна была дополнительная точка опоры, чтобы удержаться, иначе он испарится.

Я двигала рукой, поддерживая ровный темп. С каждым подъемом к его головке мой большой палец скользил по набухшему бугорку кожи. Затем я снова опускалась, снова и снова.

Он потерял себя в моем прикосновении, и его лицо сжалось, он наблюдал за рукой, которая обхватывала его длину. Не в силах вынести этого, Поэт рванул бедрами в мои пальцы, пронзая их так, словно это была моя киска.

Я вздохнула с наслаждением и ускорила темп. Моя рука дергала твердость, вырывая хриплые стоны из его легких, каждый новый был громче предыдущего. Его задница сжалась, а живот сократился, когда его член дернулся в мою руку.

Стоны шута перешли в рычание.

— Проклятье. Да, любовь моя. Вот так.

Мой лоб оперся на его, и одна из его ног согнулась для баланса, когда он наклонился ко мне. Я поймала его в ловушку своего взгляда и сжала, мое запястье сгибалось, пока он насаживался на мои пальцы до самого основания.

Дрожь пробежала по его конечностям и проложила путь по его груди. Я наслаждалась прорывом шума, натяжением его эрекции, тем, как он бросался в мою руку.

Судороги пробежали по его телу, его член был таким твердым и находился на грани высвобождения. Я хотела, чтобы он просочился на меня. Я хотела его криков.

И вот, он сдался и им тоже.

Да. Покажи мне.

Его рот открылся, он был почти там, так близко.

Я пронеслась рукой вверх и вниз по его длине, пока Поэт не напрягся — и не выпустил череду неровных криков. Они развернулись, затопив лесную беседку. Его тело дернулось, а член спазмировал. Тепло брызнуло из его разреза на мои костяшки.

Триумф и тоска слились воедино внизу моего живота. Пока он кричал, я выбрала этот момент, чтобы поцеловать его в рот, попробовать его оргазм на вкус и прошептать: — Ты прекрасен.

Существо Поэта трансформировалось, вырвав его из тумана. Его крики сузились до единственного, греховного хрюканья. Прежде чем он успел закончить на моей руке, шут рывком усадил меня на себя.

Мои ноги перекинулись через его талию. Мои бедра раздвинулись вокруг его бедер.

Заперев меня над собой, Поэт издал еще один хриплый звук и подкинул свою эрекцию вверх. Его длина вонзилась в меня, сила удара выбила воздух из моих легких. Мой позвоночник резко откинулся назад, когда я села на его член.

Трение выстрелило удовольствием от моего центра к макушке. Крик сотряс мое существо.

Наблюдая за тем, как моя рука опустошает Поэта, я захотела этого снова. И он, должно быть, знал.

Поэт растворился в траве, распластавшись полностью. Подо мной он изогнул бедра и начал ловкую последовательность толчков. Инстинктивно мои ладони опустились на его грудные мышцы, ногти впились в плоть над сосками.

Не в силах сдержать это, я открылась гибким ударам бедер Поэта. Его ягодицы извилисто кренились, когда он врывался в меня, поднимая мои стоны до рева. Он направлял задние поверхности моих бедер, бросая их на себя, пока я не уловила каденцию.

Ранее Поэт сделал то, что поклялся — целовал меня жестко и трахал меня сладко. Наконец, он ослабил хватку и умолял меня взять на себя управление — заняться с ним любовью резко.

Я ответила на мольбу. Опираясь на него руками, я использовала импульс, чтобы скользить бедрами взад и вперед. Моя киска обхватила его ширину, пропитывая ее до самого основания.

Мы сцепили наши стенки вместе и дернулись. Поэт входил и выходил, его твердость скользила сквозь мои складки, стирая внутреннюю плоть. Мои всхлипы сталкивались с его рычанием, точно так же, как его член и моя киска сталкивались — точно так же, как мы всегда сталкивались, но умудрялись подходить друг другу.

Мы заставим себя подходить.

Поэт вцепился в мой зад, когда я начала двигаться быстрее. Я стонала в тандеме с быстрым креном его нижней половины, его талия врывалась в меня. Стоны усилились, так что я больше не могла сказать, где его, а где мои.

Я наклонилась вперед, поймала его плечи и поехала своими складками на его члене. Пока мы сливались воедино, песнопения срывались с моего рта, а мольбы лились с его губ. Я не знала, как он справлялся так скоро после своего второго оргазма, но энергия Поэта наполняла меня до краев. Я оседлала его колени и полетела в него, удовольствие нарастало, сплетаясь в узел.

Но это продолжалось, и продолжалось, и продолжалось. Делириум развернулся вокруг меня, мир сжался до размытого пятна.

Внезапно Поэт подскочил прямо. В непрерывной цепи движений он поднялся на ноги, отрывая нас от земли. Я вскрикнула, мои лодыжки сцепились вокруг его поясницы.

Его руки обвили меня, как железные, привязывая меня к нему. С нашими все еще соединенными телами он зашагал к ближайшему дереву, ветви которого капали веревками черных лепестков. Прижав меня к колонне гладкой коры, Поэт обхватил мой затылок. Вот так он использовал основание для баланса и втянул свой член в меня.

Я завизжала в крону, сила его толчков бросала меня в темный, цветущий занавес. Наклон его эрекции в этой позе, казалось, достиг еще одной новой области, которая проникла в нервные окончания, о существовании которых я и не подозревала. Это не могло быть реальным, это невозможно было вынести.

И все же, я качала бедрами. Удар моего центра и его члена, сталкивающихся вместе, подбрасывал меня выше, выше, выше на дерево. Несколько лиственных веревок провисли над нашими плечами, лианы тряслись вокруг нас.

Не в силах вынести этого, я сунула кулак в рот. Мои зубы вонзились в костяшки, потому что иначе я бы потеряла голос.

Поэт пробормотал что-то и оторвал мою руку от губ. Никаких барьеров. Никаких ограничений. Он хотел, чтобы я слышала себя, хотел, чтобы я чувствовала все это.

Но небеса. Мы вколачивались друг в друга, его рычание билось о мои стоны.

Мои суставы горели, а голова парила. Я попыталась больше вращать талией, но это оказалось трудным, так как тело Поэта пригвоздило меня.

В связи с этим мой подбородок сморщился. Он увидел это и ухмыльнулся сквозь свой стон.

Развернув нас, он поменял наши позиции. Он провел нас под нижней веткой и вжал свой позвоночник в ствол дерева.

— Хватайся за нее, — тяжело дыша, велел он.

Я вскинула руки и вцепилась в нависающую ветку. Зацепившись пальцами за сук, я позволила своей талии свободно двигаться. С жадным вздохом я ударила своей талией о его, насаживая свои складки на его стоячий член. И мы взорвались в движении.

Поэт ворвался в меня. Я катапультировалась над ним. Наши рты сорвались с цепи, мои крики и его возгласы слились воедино.

Мы смотрели, как друг друга охватывает истерика. Больше нечего скрывать. Нечего сдерживать. Его зрачки расширились, радужки исчезли за парой черных колодцев.

На мгновение мой взгляд скользнул к его эрекции, покрытой моим возбуждением. Плоть блестела, взмывая по моим стенкам. Он заполнял меня от головки члена до самого основания, так чудесно, так хорошо.

Мое внимание снова перескочило на лицо Поэта, которое напряглось в преддверии надвигающегося оргазма. Я чувствовала каждый влажный дюйм его члена, выдающийся между моей киской, всю его длину, спазмирующую в поисках разрядки. Это зрелище бросало пламя на мою кожу, пропитывая меня до костей.

Я вцепилась в ветку и бросилась на него. Мои бедра врезались в его, желая этого удовольствия, желая всего этого.

Брови Поэта сморщились от боли. Его пальцы охватили мой зад, поднимая меня вверх и вниз на его члене. И я подумала: Кончи для меня.

Он выгнулся к стволу, его пальцы врылись в меня, словно он держался изо всех сил. Мои губы раскололись в экстазе, его эрекция была такой твердой, такой широкой, когда она пронзала меня. Я застонала, склонила голову к Поэту и бросила свой центр на него. Я встречала каждый его толчок, сбрасывая нас вместе в головокружительном темпе.

Горячие покалывания закружились по моим складкам и затрещали на кончике моего клитора. Я поспешила за этим и забрала шута с собой.

— Поэт, — заплакала я.

— Бриар, — прохрипел он.

И все взорвалось. Наши бедра столкнулись, сцепились и замерли. Мы схватились, затем разразились великой судорогой жара.

Моя киска затрепетала вокруг бросающегося члена Поэта, горение промыло меня. Оргазм хлынул, как лавина, заглушая все мысли, все другие ощущения. Я кричала так громко, так сильно, так долго. Он ревел верхушкам деревьев, его задница дергалась с каждым ударом.

Измельчаясь о Поэта, я пропитала его и услышала его собственный последний хрип завершения. Он гладил свой член во мне медленнее, мельче, пока водовороты не утихли. Я отпустила ветку и рухнула в него, кислород истощился, а сердце застряло в горле.

Что-то еще заполнило трещины внутри меня. Что-то ликующее.

Мои волосы рассыпались по его груди. Воздух пронесся сквозь нас, когда мы осели против дерева.

Я наклонила голову и встретила его пьянящий взгляд. Сонная, я мельком увидела синяк, плывущий по его челюсти от битвы с рыцарями, и ту черную слезу, скользящую с его нижнего века. Я свернулась в Поэте и провела ртом по ране. Затем я использовала свой большой палец, чтобы размазать темную краску, стирая слезу, как будто это было не более чем пятно.