28

Поэт

Ты все еще со мной? Превосходно.

Хотя вскоре ты можешь об этом пожалеть. Ведь я-то уж точно пожалел...

Этим вечером я оделся так, чтобы сражать наповал. Пребывая в драматическом настроении, я выбрал из своего гардероба черное и белое. Завершил образ, нанеся сурьму на веки и нарисовав серповидный шип в уголке левого глаза.

Засомневавшись, я трижды проверил свой внешний вид в зеркале.

Покончив с прихорашиванием, я пораньше спустился в тронный зал, где налил себе кубок с длинного стола, уставленного графинами с вином, кувшинами с нектаром и деревянными блюдами с яблоками, виноградом, мясом и сырами. Будучи верным себе шутом, я отказался ждать, пока соберутся все члены королевских семей, прежде чем начать пить.

На полпути к очередному глотку в зал вошла Бриар вместе со своей матерью. Я поднял взгляд — и мой язык прилип к небу.

На ней было изумрудное платье со спущенными плечами и короткими рукавами. Его простые, чистые линии позволяли цвету говорить самому за себя. Стиль был классическим, элегантным и уверенным. Не говоря уже о том, что оно заставляло ее огненные волосы вспыхнуть цветом. Ее локоны были частично распущены, верхние пряди небрежно заколоты и переплетены крошечными полевыми цветами.

Ее широко распахнутые глаза — чистое небо. Ее веснушки — созвездие.

Она сияла, как женщина, которую недавно и многократно лизали, ласкали и доводили до полного удовлетворения. Это сделал ее шут. И его язык проделал бы это еще миллион раз, пока его колени не вросли бы в пол.

Взгляд Бриар метнулся через весь зал и остановился на мне. Было видно, как она старалась сохранить невозмутимость, но это давалось ей с явным трудом. На ее щеках выступил румянец, а улыбка так и рвалась на губы. В библиотеке бесчисленные стоны смягчили этот рот, и...

Жидкость плеснула мне на рукав. Я вздрогнул, когда вино перелилось через край кубка в моей левой руке, в то время как накрененный графин в правой выплескивал бордовую жидкость повсюду.

— Черт, — прошипел я, резко выравнивая сосуд и ставя его на стол, где он секунду покачивался, прежде чем замереть.

Краем глаза я уловил веселый блеск зубов Бриар. Два резца впились в ее нижнюю губу, подавляя смех.

О, я знал и другие способы заставить эти зубы вонзиться в эту губу. Но в этом-то и крылась чертова проблема. Я мысленно раздевал ее до такой степени, что забыл о сосуде в своей руке, и теперь ближайший паж спешил вытереть устроенный мной беспорядок.

Повинуясь порыву, я потянулся к тряпке.

— Это моя вина. Позволь мне.

Паренек вытаращил глаза.

— Это для меня удовольствие, придворный шут.

И это была его работа. Отказ оскорбил бы, дискредитировал и унизил слугу.

Я мог бы пренебречь правилами. Мог бы сам убрать пролитое вино под предлогом высокомерной гордости, и это не шокировало бы монархов. Но я не мог обесценить положение мальчишки.

Только в такие моменты я чувствовал угрызения совести из-за того, что меня балуют. Не было ничего приятного в том, чтобы наблюдать, как кто-то расстилается перед тобой, исправляя твои ошибки, словно я император, а слуга — батрак. Черт возьми, я даже не мог поблагодарить его вслух, не вызвав пересудов среди прислуги, которая услышала бы об этом и стала бы насмехаться над парнем.

Тем не менее, я склонил голову перед пажом. Затем я обернулся и наткнулся на пронзительный взгляд матери Бриар. Судя по ее суженным глазам, Осенняя Королева заметила мою оплошность.

Как и Весенний Король, вошедший следом за ними, вместе с остальными членами королевских семей. Впрочем, Базил истолковал причину иначе. Мужчина ухмыльнулся, как довольный засранец, и поддел:

— Боже милостивый, Поэт. Опьянение и неуклюжесть обычно наступают после того, как выпьешь вино.

— Очень мудрый совет, Ваше Величество, — ответил я с фальшивым заплетающимся языком, к всеобщему веселью.

На этом последнем собрании монархи были в прекрасном расположении духа; все они жаждали отпраздновать и убраться отсюда к чертовой матери. Помимо укрепления родственных связей, недели переговоров породили немало враждебности и истерик.

Горло принцессы дернулось. Ее тревожный взгляд метнулся ко мне и получил в ответ самый незаметный кивок.

Очаруй их, Ваше Высочество.

Она кивнула в ответ. С этого момента Осень и я стали друг для друга невидимками. Именно такое впечатление мы создавали, когда члены королевских семей занимали свои места. Я прислонился к колонне и заметил задумчивость принцессы, когда она садилась в кресло своего покойного отца. При этом Бриар обменялась многозначительными взглядами со своей матерью.

Базил и Фатима поелозили на сиденьях, устраиваясь поудобнее, затем король хлопнул в свои мясистые ладони. Его коллеги синхронно вздрогнули, как и всегда.

— Объявляю это собрание Темных Сезонов последним, — сказал он. — И это небывалый случай: мы не только завершаем эти слушания и вновь расходимся с миром, но и обогащаем традицию присутствием наследницы Осени. Это новое ответвление обычая, которое предложили мы с королевой, и на которое мы, монархи, согласились, в надежде продолжить его со всеми нашими отпрысками в грядущие годы. Отныне наши преемники будут приглашаться на закрытие Мирных переговоров. Принцесса Бриар, добро пожаловать.

Под их аплодисменты она просияла.

От этого сияния в моей груди потеплело.

— Поспешное решение, — проворчал Летний Король в свои обвисшие усы. — Но, полагаю, сносное. Мы с королевой будем рады приобщить нашего сына к этой традиции. Жаль, что в этом году были отклонены другие предложения относительно соответствующих сопровождающих лиц.

Я закатил глаза. Воистину, трагедия для него. Я заставлял его хихикать вместе с остальными, и все же этот лицемер — этот невежда, который не распознал бы настоящего дурака, даже если бы тот помочился в его кружку, не говоря уже о том, чтобы я помахал зеркалом перед его лицом, — по-прежнему был намерен отстранить меня от участия в Переговорах.

— Должна сказать, — похвасталась Фатима своим довольно широким ртом, — нам надлежало создать такой прецедент, но в его пользу приводились аргументы. Нам это и в голову не приходило, пока не состоялась беседа с Поэтом...

Моя голова резко повернулась в ее сторону.

— ...и каким-то образом эта мысль осенила нас.

Блядское. Дерьмо.

На секунду я зажмурился. Королева могла бы не упоминать меня, и все могло бы обернуться иначе. Но она этого не сделала, и настроение погасло, как задутая свеча.

Что ж, теперь мне пришлось посмотреть на нее.

Улыбка Бриар исчезла в облаке дыма. За этим последовала череда ядовитых эмоций: замешательство, разочарование и, наконец, негодование. Мускулы на ее лице дрогнули. Она боролась с ними, изо всех сил стараясь казаться нейтральной и невозмутимой.

И все же я увидел обвинение в ее глазах, когда они метнулись ко мне. Бриар думала, что заслужила свое место здесь, будучи безупречной и добропорядочной принцессой, тогда как на самом деле эту возможность ей преподнес я.

Это я все устроил. А не она.

Предполагала ли Бриар, что это просто совпадение: когда я сказал ей, что готовится сюрприз, и в тот же день ей доставили приглашение присоединиться к Переговорам? Очевидно, да.

Или же она поняла, что это и был сюрприз. Вот только до этой самой секунды она не осознавала, что именно я сыграл роль в его организации.

Ее ноздри раздулись. Она схватила свой кубок и осушила его до дна; ее горло сильно вытянулось. Я оскорблял женщин множество раз, но никогда еще не доводил их до такой степени раздражения, не имея в запасе надежного способа все исправить. Моя проницательность мне изменила; мне следовало предвидеть это потрясение, предвидеть, что Корона раскроет детали нашей небольшой беседы.

Переходя от одной темы к другой, принцесса высказывала свои соображения с упорством, объективностью и затаенной обидой. Все это адское время она игнорировала меня. Лишь на мои комментарии она реагировала жестко и сухо — одни дрова, никакого пламени.

Поскольку я не мог сделать этого сам, не вызвав подозрений, я молча подал знак одному из слуг, который направился к Бриар с миской клубники. Однажды она упомянула, что это ее любимые весенние фрукты. Это было тонкое и нежное предложение мира для начала, пока я не придумаю, как искупить свою вину более откровенно позже.

К сожалению, Его Королевский Пук, Летнее Величество, пил с большим аппетитом. Когда слуга проходил мимо, король оторвался от своей медовухи и пнул его сапогом в голень, отчего юноша споткнулся и чуть не выронил миску. Все произошло слишком быстро, я не успел вмешаться.

Риз тоже проделал это незаметно для остальных монархов, иначе это оскорбило бы его хозяев. Мы с Бриар бросили на этого ублюдка одинаковые испепеляющие взгляды. Он не ранил парня, иначе мой кулак нашел бы путь к лицу короля Риза. Однако его действия смутили слугу, и тот быстро поставил миску рядом с Бриар, не глядя ей в глаза.

Принцесса сделала движение, чтобы сказать доброе слово и примирительный жест, но паж ушел слишком быстро. На его обратном пути к столу с закусками я обхватил его за плечо и пробормотал слова ободрения, после чего он удалился с благодарным выражением лица. И все же мне потребовалось несколько секунд, чтобы расцепить сведенные челюсти.

К черту все это. Мы должны были казаться равнодушными друг к другу, но мне следовало рискнуть и самому принести фрукты, вместо того чтобы вовлекать кого-то еще.

Тем не менее, у меня было предчувствие, что мое подношение осталось неоцененным. Но из уважения к слуге Бриар жевала ягоды, пока миска не опустела.

Я обошел стол, заложив руки за спину, и приступил к изложению собственных аргументов. Мои насмешки должны были ее разозлить. Мои размышления должны были привлечь ее внимание. Увы, к моему раздражению, принцесса советовалась со своими коллегами, не удостаивая меня и взглядом.

— Переходим к теме дураков, — объявил Базил.

Мой взгляд метнулся к нему, как и взгляд принцессы. Ее глаза перебежали ко мне, в них читался немой вопрос: ожидал ли я, что это будет в повестке дня.

Несмотря на коллективное уродство и континентальный указ, объявляющий рожденных душ собственностью королевской семьи, специфика обращения с ними определялась отдельными королевствами. Методы, используемые каждым Сезоном, не были общими проблемами, такими как маршруты импорта и экспорта, нейтральные территории, пираты и контрабандисты, законы ведения войны или миграция между границами.

Поэтому, нет. Мягко говоря, я этого не ожидал.

При удобном случае я намеревался постепенно внедрять в умы Весны новые идеи о рожденных душах, чтобы переубедить их медленно, но верно. Однако здесь в моем распоряжении оказалось целое изобилие монархов. Законы не изменятся сегодня, но это может стать началом. Это может быть возможностью пробить брешь в их предрассудках в более широком масштабе.

Считал я себя готовым или нет, мне пришлось им стать.

Мы с принцессой обменялись еще одним взглядом, выкованным за три дня в лесу. Он говорил о том, что этот момент заслуживал того, чтобы отбросить ее уязвленную гордость и мои хитрые уловки. Мы этого не планировали, но мы делились идеями в архивной библиотеке. Этого и нашего умения понимать друг друга должно быть достаточно.

Ради формальности Базил развернул и зачитал выдержку из «Указа о дураках». Документ гласил, что, хотя так называемые «прирожденные дураки» оставались кровными родственниками своих семей, они становились собственностью Короны. Их следовало использовать либо для труда, если задачи требовали «малых интеллектуальных способностей», либо для развлечения, если они были склонны к «неуклюжести и комичному поведению», либо заковывать в кандалы как узников в подземельях, если они были «буйными или бесполезными».

Мои глаза жгло. Пока Весенний Король повторял это, я представлял, как моего сына причисляют к классу так называемых «простаков», чтобы издеваться над ним на карнавалах каждый раз, когда он теряет ориентацию в пространстве.

Базил бросил свиток на стол.

— Весна приветствует любые аргументы относительно новой торговой поправки, которую планируется внести в Указ.

И теперь я все понял.

На одной из предыдущих встреч монархи вкратце рассматривали возможность обмена рожденными душами между королевствами. Тем не менее, они согласились отложить обсуждение до следующего года. Я рассчитывал на эту отсрочку, чтобы подготовить контраргументы. Но, очевидно, эти правители передумали в какой-то момент моего отсутствия, пока я был заперт с Бриар в лесу полевых цветов.

Фатима процитировала рабочий проект, который гласил: «Дураки, и все, что они собой представляют, должны быть привязаны к своему новому Сезону».

Поскольку каждый Сезон ценил в рожденных душах определенные качества, я не питал иллюзий, что это собрание не подпишет поправку — еще один способ для стервятников превратить рабов в легкую добычу.

В Лето дети-узники плели сети, работая без перерыва, несмотря на то, как это калечило их руки.

Чем неуклюжее они были, тем больше это забавляло Весну.

Жаждущие знаний ученые и лекари Зимы ценили спокойных пленников. По той же причине ученые университета при дворе выражали заинтересованность в изучении различных моделей поведения рожденных душ — так я слышал от своих правителей.

А Осень, несмотря на то, что требовала более простых задач, таких как уборка фруктовых садов от гнилых плодов, извлекала выгоду главным образом из трудоспособных.

Что касается сумасшедших, они гнили в тюрьмах Сезонов. Тем не менее, монархи считали это проблемой не потому, что это было варварством, а лишь потому, что им нужны были эти места для преступников.

Больше всего это касалось Лета, где было больше всего преступников. Если не считать морского бриза, влажность и укусы комаров делали местных жителей раздражительными. Тот, кто назвал океан бодрящим местом, должен был пересмотреть реальность солнечных ожогов, разбивающихся волн и песка, забивающегося в такие места, где его быть не должно.

Хотя ни один из монархов не желал ни содержать, ни терпеть их, сумасшедшие должны были быть включены в поправку на случай непредвиденных изменений или возможностей. А пока члены королевских семей, несомненно, будут обсуждать альтернативные варианты решения этой проблемы.

Риз из Лета проворчал, хотя от него было бы больше пользы, если бы он запихнул свои усы себе в рот.

— Я предлагаю создать общую свалку для невменяемых и чрезмерно слабоумных, — сказал он. — Для тех, кто оказывается диким или кого невозможно использовать. Мы могли бы устроить лагерь на нейтральной территории — возможно, на одном из островов. Существует легендарный, но не нанесенный на карты остров с тропическим лесом, который ищут наши мореплаватели и странники пустынь. Если мы расширим наши поиски и найдем его, это будет идеальное отдаленное место. Как колония для прокаженных.

Моя кровь закипела.

— Невежество заразнее, чем когда-либо будет проказа.

— Шутовство — это опасность, — ответило Лето. — Сумасшедшие бредят, неистовствуют и калечат невинных людей. Если они бесполезны, от природы глупые становятся назойливыми и превращаются в обузу. Сами по себе эти факторы действуют как зараза — как тяжелый случай блох.

Брови Бриар сдвинулись на переносице.

— Если вы считаете рожденные души таким испытанием, почему бы не оставить их семьям?

— И позволить мутантам свободно засорять наши королевства? Это усложнило бы наше положение, а не решило его. И так достаточно плохо, что нам приходится складировать неуправляемых, когда у нас не хватает мест в камерах.

— А, — встрял я. — Могу я тогда предложить совет?

— Только через мой гниющий труп.

С удовольствием добавив его мертвую тушу в свой список амбициозных планов, я продолжил:

— Я бы предложил избавиться от мудаков. Отправьте их на этот ваш отдаленный, мифический остров, где голод, обезвоживание и элементарное выживание станут проблемой. То есть, никто не ценит компанию куска дерьма. Это освободит дополнительное место в деревнях.

Голова Риза, казалось, увеличилась вдвое.

— Я вижу, твоему крошечному мозгу требуется перспектива. Почему мы владеем идиотами? Потому что они мешают нашим гражданам. Тот, кому не хватает ума позаботиться о себе, зря занимает место. Семьи, как богатые, так и особенно бедные, не могут позволить себе стыд или неудобство, связанные с заботой о дураке. Как правители, мы служим нашему народу, беря эту задачу на себя: заставляя работать трудоспособных дураков и держа на привязи остальных. Это наша ответственность — контролировать противоестественное.

— Это не распространяется на жестокое обращение с кем бы то ни было, — выпалила принцесса. — Это не наше право, и оно не должно им быть.

Монархи уставились на нее. Их выражения лиц не могли быть более прозрачными или более легкими для толкования: с каких это пор вопрос стал вопросом сочувствия, а не практичности?

— Ты говоришь так, словно они одни из нас, дорогая, — с беспокойством произнесла Сильвия из Зимы.

Король Риз выдохнул горячий воздух.

— Возможно, вы прибыли из снисходительных земель Осени, но не будьте наивны, Ваше Высочество. Сумасшедшие склонны взорваться в любой момент. Что касается простаков, если они годятся для работы или для юмора, по крайней мере тогда у них есть цель.

— Стандарты юмора в Весне могли бы быть и повыше, — предположил я. — Если Весне нужна дешевая комедия, мне подобные могут исполнить ее с гораздо большим эффектом.

— И обходитесь вы дороже.

— Иными словами, вы скупы. Или вы считаете Весну нищей. — Я протиснулся между Базилом и Фатимой и перекинул руки через спинки их кресел. Мои руки свисали по обе стороны от их голов, пока я наклонялся. В свою очередь, они обдумывали мои слова, и их внимание стало той лазейкой, через которую я внедрил идею. — Я не понимал, что именно такое впечатление вы хотели создать у широкой публики, Ваши Величества. До меня начинает доходить. Вы можете владеть рожденными душами, но то, что любой двор будет так отчаянно полагаться на бесплатный труд, не вяжется с качеством вашего вина.

— Для сумасшедших я предлагаю лечебное учреждение на нейтральной территории, — объявила Бриар, озвучивая одну из идей, которые мы обсуждали в библиотеке.

Король Риз ударил кулаком по столу, словно молотком.

— Отличная рекомендация. Башня для дураков, где мы могли бы использовать их для медицинских исследований. Зима, ваши ученые и врачи будут довольны.

Принцесса ощетинилась.

— Я имела в виду убежище. Место для реабилитации. Если с разумом что-то не так, его нужно исследовать и лечить. Помимо лекарей от каждого Сезона, Зима могла бы выделить часть своих ученых для этого дела.

— Зыбучие пески невозможно исправить. Это вечная опасность.

— Мы этого не знаем. Находясь на своих тронах, мы могли бы созвать суды и пригласить лекарей, чтобы определить, с какими заболеваниями живут рожденные души и представляют ли они угрозу. Если да, их будут отправлять в это убежище для лечения и стабилизации состояния.

— Боже правый, мы будем уделять им больше внимания, чем остальным нашим людям, — проревел король Риз. — И без всякой чертовой причины.

Я поднялся со своего места между Базилом и Фатимой, затем обошел стол.

— На ум приходит улучшение общества, — сказал я, словно эта перспектива только что озарила меня. — Члены королевских семей считают себя величественными и мыслящими прогрессивно. Если это так, ваши действия должны это отражать. Едва ли можно найти достоинство в том, чтобы полагаться исключительно на подземелья, темницы и пьяных стражников.

Представьте себе. Если у вас есть талант лучше понимать хватку безумия, народ будет безгранично верить в вас. Подумайте о всеобщем благоговении. Это докажет, что нет ничего, чего Сезоны не могли бы достичь. Это будет грандиозным наследием.

Авалея из Осени повернулась к дочери. Разумным тоном, от которого я напрягся, королева спросила:

— Сколько лекарей нам потребуется для этого лечения, когда так много других наших граждан ежедневно нуждаются в помощи? Какую рабочую силу мы сможем выделить для строительства этого учреждения? За чей счет? Какая часть наших ресурсов пойдет на это?

Бриар замешкалась.

— Вот именно. Эти детали нужно обсудить. Что касается людей, которые не представляют опасности, они должны оставаться со своими семьями. Их судьба должна быть делом, которое решается между ними и их родственниками.

Ее глаза метнулись ко мне. Как по сигналу, я вступил в игру. Мерзкие термины, которыми здесь разбрасывались, оставляли на моих губах привкус гнили. Но чтобы наш план сработал, нам приходилось поддерживать эту видимость.

Расхаживая вдоль стола, я постукивал себя по подбородку.

— Я тут подумал. Не мне, конечно, указывать, но предоставление семьям такой свободы укрепило бы еще большую лояльность и преданность Короне. Каждый жаждет иметь право выбора в своей жизни, пусть даже самое незначительное. И давайте будем честны, вряд ли родственники полоумных захотят сохранять свое бремя.

Я бы захотел. Большинство — нет.

Все потому, что я не считал это «бременем». Большинство — считало.

Состояние Нику было менее тяжелым по сравнению с другими, поэтому преданность, которую я выражал, не была бы свойственна каждому родственнику. Но, несмотря на это, это не давало права заковывать кого-либо в кандалы. Мы говорили о людях. Мир должен был перестать считать тех, кого они называли «прирожденными дураками», бесчеловечными и никчемными, не имеющими собственных достоинств или душ.

Впрочем, озвучивать эту мысль было еще слишком рано. Жителям этих королевств нужно было заботиться о хлебе насущном. Если они не были заняты в ремеслах, которые уже использовали труд их кровных родственников с разрешения Короны, шансы на то, что эти семьи будут привязаны к ним, были ничтожны. В таком случае художники, рыбаки, сборщики урожая и врачи во всех Сезонах вряд ли бы лишились своих назначенных рабов.

Как бы отвратительно мне это ни казалось, это не вызовет серьезных сдвигов и не повлияет на чье-либо отношение, но, по крайней мере, возвращение рожденных душ их семьям и в их законные дома станет маленьким началом.

Это позволило бы мне оставить Нику у себя. Это стояло на первом месте, превыше всего остального.

Я прислонился бедром к столу, прямо напротив Бриар.

— Это незначительный риск, который создает иллюзию выбора. У людей не будут отбирать родственников, им скорее будет дано право «пожертвовать» ими, если они того пожелают. Следовательно, всеобщая любовь к Короне еще больше укрепится.

— Мы начнем воспринимать дураков всерьез, — осудила Сильвия из Зимы.

— И просить наш народ делать то же самое, — возразила Жизель из Лета.

— Это обсуждение сводит на нет всю поправку, — выплюнул ее муж. — Оно сводит на нет весь Указ. То, что мы так долго отклонялись от темы, — это больше, чем позор. С каких это пор ошибки природы заслуживают нашего сострадания?

Ее Осеннее Высочество вздернула нос.

— Можно сказать, что лавины и наводнения — это ошибки природы.

— Мы не можем контролировать стихию. Это божественные силы нашего мира, и их мощь — великая тайна всемогущих Сезонов. Что касается нашего общества — его мы контролировать можем.

— Каждый человек на этом континенте — на этой земле — был создан природой.

— А мы, члены королевских семей, поставлены Темными Сезонами, чтобы принимать решения. — Летний Король ткнул пальцем в стол и процедил: — Это. Наш. Долг.

— Не наш долг жестоко обращаться. Наш долг — помогать.

— Ради всего святого! — прогремел он. — Они ненормальные!

Эти два слова изверглись, как вулкан, по всей комнате. Мгновенная тишина, последовавшая за этим, обладала жуткой, столь же разрушительной силой.

— Мама? — Бриар резко повернулась к Авалее, умоляя: — Вы с Отцом всегда говорили... Вы всегда показывали мне, как мы должны стараться... Если людям нужна помощь...

Королева накрыла ладонь дочери своей, озвучивая следующую мысль своих коллег-монархов.

— Как бы отнеслись к этому люди в любом королевстве? Да, они могут оценить возможность выбора, что делать со своими родственниками, если это не приведет к заметному сокращению услуг. Но если некоторые семьи все же решат оставить своих рожденных родственников дома — по каким бы скрытым причинам или убеждениям они это ни сделали, — в городах начнется вынужденная интеграция.

— Но, возможно, это то, что нам нужно. Если это то, что требуется...

— Эти семьи обвинят в том, что они оскверняют свои общины и являются сочувствующими, что может привести к социальной напряженности и общественной агрессии. Более того, королевства увидят, что их правители тратят драгоценную энергию и резервы на помощь сумасшедшим в ущерб остальной части общества. И это при том, что они также отвергают возможность широко поддерживаемой торговли. В умах многих граждан мы будем отдавать предпочтение тем, кого считают... — Она замялась, демонстрируя свою личную неприязнь к фразам, столь часто используемым нашими дворами. — Что ж, мы будем отдавать предпочтение меньшинству в ущерб большинству, которое также нуждается в нашей помощи. Последние воспримут это как дисбаланс, как сокращение нашей поддержки.

Бриар покачала головой.

— Но...

— Так как же они отреагируют на эти изменения?

— Вот именно, — поддержал Летний Король, разводя руками и откидываясь на спинку стула.

Вот именно, — подумал я, пока ярость кипела в моих венах. У беспристрастной Осени, порочной Весны и стоической Зимы были свои пределы, свои темные стороны, как и у гневливого Лета. И предрассудки были проклятием, передающимся из поколения в поколение.

Как отреагирует общество?

Они взбунтуются. Они начнут совершать массовые акты насилия. Вот как.

На самом деле, это было еще полбеды. Они сделают больше, чем просто взбунтуются, если доберутся до рожденных душ или кого-либо, кого назовут сочувствующим. Фермерские вилы, кузнечные инструменты и плотницкие орудия годились не только для ремесла.

Беспомощный, я наблюдал, как опровержение королевы заставило мою принцессу перейти на сторону монархов в тронном зале.

— Ты предлагаешь не просто колоссальные социальные изменения. Ты предлагаешь подвергнуть сомнению убеждения людей в массовом и внезапном масштабе, рискуя вызвать потрясения. Ты просишь их пойти на жертвы и усомниться в нас. На то, что ты предлагаешь, могут уйти десятилетия мирного труда.

— У нас нет десятилетий! — крикнула Бриар.

Она имела в виду, что у меня нет десятилетий. У Нику их не было.

Стало так тихо, что мы могли бы услышать, как пылинка падает на пол. Ошеломленные лица матери Бриар и всех присутствующих вызвали у принцессы румянец.

— То есть, — запнулась она. — То есть, я хочу сказать...

Спустя мгновение ее глаза потускнели, потеряв свой непокорный блеск. Ее взгляд метнулся к окнам. Затем она сделала глубокий, смиренный вдох.

— Да. На это потребуется больше времени.

Оцепенение спало с моих губ.

— По моим подсчетам, до конца этой встречи еще два часа. Порадуйте нас идеями.

Авалея прищурилась, глядя на меня.

— Это не то, что можно решить за один присест, придворный шут.

Этот взгляд проник глубоко в душу. Он говорил: Держись подальше от моей дочери. Неважно, что ее дочь была взрослой женщиной. Ведь она также была будущим монархом.

И королева знала. Она знала, что я вытворял с принцессой самые откровенные вещи, разве что не зарывался своим неразборчивым в связях членом в нее. Она знала, как знала Джинни, как это обычно знают матери.

Как, впрочем, и отцы.

— Осень права. Только на то, чтобы выработать единый план по этому вопросу, могут уйти годы, — неохотно согласилась Фатима, и ее муж поддержал ее.

— При условии, что у нас всех одна цель, а это не так, — придрался Риз. — Тема закрыта.

— Конечно. Я понимаю, — сказала принцесса. — Это было несвоевременно с моей стороны предлагать такое.

Я почувствовал ее слова своими сжатыми кулаками. Ее речь пронеслась по комнате, вырвалась за двери, вырвалась за пределы дворца и достигла коттеджа Джинни.

Бриар посмотрела на меня. Извинение приоткрыло ее губы, пытаясь вырваться из горла. Но, боже правый, мы были окружены. Мы были выставлены напоказ и устроили из этого спектакль.

Какая-то злая часть меня наслаждалась тем, что губы принцессы плотно сжались, наслаждалась тем, как она внутренне давилась собственной виной. Ее раскаяние оскорбляло нас обоих, ибо это означало, что она смирилась со своей ошибкой, вместо того чтобы возвыситься над ней и довести эту вражду до предела. Следовательно, мне не нужны были скорбные глаза этой женщины. Нет, я хотел чертового опровержения.

Ярость обожгла мой язык.

— Не ожидал, что вы так легко признаете поражение, Ваше Высочество, — усмехнулся я. — Это не в стиле членов королевских семей. Довольно разочаровывающе.

Бриар окаменела, превратившись в мраморный бюст.

— Это не поражение. Это дипломатия. Если бы ты был одним из нас, ты бы это понимал.

— Верно. Я не один из вас. — Находясь на другом конце стола, я прижал ладони к его поверхности и наклонился вперед. — И все же я здесь.

— Ты здесь как часть свиты, любимчик Короны.

Как бы ей хотелось, чтобы это было единственной правдой.

— Поправочка, Принцесса. Мое лицо, возможно, и открывает мне многие двери, но именно мой язык позволяет мне оставаться.

— Влиятельный ты или нет. Ты — подданный, а не правитель. И моя королева права. Это колоссальное начинание, которое не терпит поспешности, а требует дипломатии.

— Когда вы предпочитаете заковывать тему в кандалы — порабощать, пытать и высмеивать ее, — вы не решаете проблему и не проявляете дипломатию, — прошипел я. — Вы лишь заявляете миру, что не в состоянии решить ее каким-либо иным творческим или разумным способом. Вы признаете, что именно вы и есть чертовы дураки.

— Поэт! — возмутился Базил.

Да уж, Поэт. Я втянул нас в это и винил себя за то, что не сообразил достаточно быстро, чтобы осадить ее. Мне следовало бы бросить слово, фразу, да хоть чертовски громко кашлянуть, когда у меня был шанс, вместо того чтобы позволить ей подвести нас к самому краю пропасти — а затем развернуть нас обратно.

Очевидно, мне следовало быть умнее и не надеяться, что принцесса не дрогнет. Словесные пикировки со мной не шли ни в какое сравнение с дебатами с королевскими старейшинами.

Предать эту самую деликатную из тем не входило в намерения Бриар. Если сожаление в ее глазах было хоть каким-то показателем, то ее инстинкты сыграли в этом незначительную роль.

Но, преднамеренно или нет, ее разум сделал выбор и озвучил его, отвергнув меня в процессе. Как жалко было думать, что мы могли бы объединиться. Мне следовало полагаться только на себя, как я делал это раньше. Я потратил год, оттачивая свою власть над этим двором; делал мишенью других до тех пор, пока они не начинали бояться меня, уважать или желать; и втирался в доверие к Весне. Для этого мне не нужна была помощь Осени.

Нет. Я хотел ее. Разочарованный, ослепленный, я хотел видеть ее на своей стороне. Эту женщину — единственного человека, который обернулся против меня, который с самого начала вывернул наизнанку мои мотивы, который превратил меня в мишень.

Хватит, и больше никогда. Снова я против них.

Должно быть, я разбирал принцессу по кусочкам своим взглядом, потому что головы повернулись от меня к ней. Королевы Зимы заморгали. Королева Осени уставилась на принцессу. Базил и Фатима сгорали от возмущения в мою сторону. Одним словесным ударом я оскорбил каждого члена королевской семьи за столом.

Под своей жуткой шваброй-усами Король Лета злорадствовал, получая черное удовольствие от того, что мои монархи отчитывают меня. Да уж. Редкое зрелище.

Потеряв свое чувство юмора, я ступил на тонкий лед. Мы с принцессой оба ступили на него, и, с точки зрения присутствующих, из-за такой пустяковой темы.

Если я буду упорствовать, то вырою себе могилу еще глубже. Мой гнев вспыхнет и подавит мою хитрость. Это приведет к тому, что я выплюну слова, о которых позже пожалею, возможно, проведя день в темнице, остужая свой пыл. И это в лучшем случае, если я в открытую не выставлю себя сочувствующим.

Возможно, мы не склонили на свою сторону каждую фигуру за этим столом, но у нас была Весна. Наши монархи были в наших чертовых руках.

Базил и Фатима выгнали меня из тронного зала. Принцесса наконец-то обрела стержень и набралась смелости возразить, но ее мать пресекла это, сжав руку Бриар. Блестящий ход, ведь моя сладкая колючка и так сделала мне достаточно одолжений за сегодняшний день.

Склонив голову, я размеренным шагом направился к двери. Оказавшись снаружи, я с грохотом понесся по коридору к ее покоям, где спрятался в нише, ожидая, чтобы устроить ей чертову засаду.

Спустя два часа она появилась.

Остановившись перед дверью, Бриар повернулась ко мне в тот самый миг, когда я отвернулся от нее. Я направился к первой попавшейся потайной панели, с силой ударил по ней ладонью и шагнул внутрь. Мой темп заставил ее побежать за мной рысцой. Мы свернули в туннель и поднялись по случайной лестнице. Мне было абсолютно плевать, куда, черт возьми, она вела.

Мы поднимались по спирали все выше, наши туфли стучали по камням. К тому времени, как мы достигли одинокой двери на лестничной площадке, мои суставы горели. Неважно, я распахнул преграду и ввалился внутрь, прислушиваясь к тому, как она закрывает за нами дверь.

Мои глаза пробежались по комнате. А, колокольня.

Арочные смотровые окна были прорезаны в четырех стенах, открывая панорамный вид на Весну. В центре комнаты висел раздутый музыкальный инструмент, чьи размеры обещали кровавую смерть барабанным перепонкам любому, кто случайно забредет сюда во время боя часов.

Я стоял там, созерцая огромный колокол.

— Удивительно, что Корона не использует эту комнату для пыток, — задумчиво произнес я. — Наказание дюжиной ударов в гонг. Значительное воздействие шума недооценено — не то чтобы я оправдывал пытки. От вида крови меня мутит.

— Я понимаю, что ты злишься, — Бриар начала защищаться сзади, ее голос вонзался иглами в мои лопатки. — Я не ожидала, что Указ будет вынесен на обсуждение.

— Ты уже знала, как относишься к этому вопросу? Мне говорили, что наличие твердой точки зрения помогает, когда тебя застают врасплох. Кстати, я полагаю, члены королевских семей утвердили поправку и подписали ее. Замечательно осознавать, что она немедленно вступила в силу.

— Точка зрения нуждается в подкреплении, как и в любых дебатах, — возразила она. — Ты мог бы предупредить меня в библиотеке, чтобы я лучше подготовилась. Возможно, я бы нашла что-то существенное, если бы знала, что нужно искать тщательнее, но ты бросил меня в это!

— Во-первых, я полностью уверен, что в архивах ты сделала все возможное. Я сам пытался раскопать информацию, которая помогла бы моему делу, но безуспешно. То, что ты ничего не нашла, — это не проблема.

Во-вторых, хотя у меня и есть доступ к секретной информации, Мирные Переговоры — это совсем другое дело. Я не посвящен в их заранее составленное расписание театральных представлений, хотя мне льстит твое предположение. В-третьих, прости профессионального дурака за то, что он думал, будто делает для тебя что-то особенное.

— Я думала, ты просто услышал, что они собираются меня пригласить — и в этом заключался сюрприз, — защищалась Бриар; ее присутствие ощущалось как дуло пушки у меня за спиной. — Я не думала, что ты путем интриг заставил их это сделать, но мне следовало бы догадаться. Я уже должна была тебя узнать. Кто ты такой, чтобы представлять мои интересы? Кто ты такой, чтобы управлять моей судьбой? Ты подорвал мой авторитет и унизил меня!

— Нет, я сделал то, что ты должна была сделать сама для себя, — процедил я, резко оборачиваясь. — Вот в чем дело. Ты умная и самодостаточная, но позволяешь традициям обманывать тебя. Возможно, именно поэтому мы ни черта не смогли найти в архивах — потому что, когда ты цепляешься за прошлые порядки и прошлые документы, ничего нового сказать не получается! — Я подчеркнул это слово, с силой хлопнув ладонью по колоколу. — Хочешь, чтобы все изменилось, Бриар? Тогда меняй!

— Все сложно, — крикнула она в ответ.

— Как и иметь сына, но я же справляюсь.

— Ты говоришь об одном ребенке. А я говорю о семи монархах и принципах четырех королевств. Вот что стоит против меня.

— Против тебя? — язвительно бросил я. — Чума. Стихийные бедствия. Предатели и наемные убийцы. Нарушенный договор и внезапная война с другим Сезоном. Освежи свои навыки принцессы, потому что, если Мама Осень тебя еще не предупредила, опустошение — это ответственность монарха. Место на Мирных Переговорах и проваленные дебаты с королевскими старейшинами вскоре могут стать наименьшими из твоих проблем. Если ты не можешь с этим справиться, то хотя бы имитируй благодарность, когда человеку не все равно и он пытается тебе помочь.

— Мне тоже не все равно!

В одно мгновение я оказался прямо перед Бриар. Мое горячее дыхание столкнулось с ее.

— Тогда скажи мне. Скажи мне, кто я для тебя.

Я почти не питал иллюзий, что наш мир примет нас. И все же мой разум требовал ответа. Как бы глупо это ни было, мое сердце бешено колотилось от желания узнать.

В глазах Бриар блеснули слезы. Естественно, ответа, которого я так ждал, не последовало. Сам того не замечая, я пустил ее слишком глубоко в себя.

— Я — Осень. Ты — Весна, — сказала она беспомощно. — Ты остаешься. Я уезжаю.

— Ты — член королевской семьи. А я — нет. — Мой смешок прозвучал злобно, сухо, как пепел. — Должно быть, это было очень возбуждающе для тебя — иметь в своем распоряжении порочного придворного шута, ставить его на колени перед своим грязным маленьким секретом — в стольких смыслах.

Румянец залил щеки Бриар.

— Все было не так! Ты...

— Конечно, пока ты выбивала дерьмо из моего сердца в тронном зале, я бы оценил, если бы ты не разрушала мои планы.

— Они мои предшественники и правили десятилетиями. Они делали это, сохраняя мирный альянс. Я должна была учесть их аргументы.

— Ты непостоянная, покорная дура! Я потратил год на то, чтобы умаслить Весну, а ты в один присест прожевала мои усилия и выплюнула их обратно!

— Я вовсе не заставляла тебя огрызаться на меня на публике. — Она прижала одну ладонь к животу, а другую протянула ко мне в примирительном жесте. — Поэт, я всем сердцем верю в то, что ты делаешь. Я на твоей стороне, но ты смотришь на это как отец. А я должна смотреть на это как член королевской семьи. Я не могу пренебрегать тем, что установили мои предки.

— Ты имеешь в виду мертвых и похороненных, милая? — прорычал я. — Этих предков?

— Перестань говорить со мной свысока, Поэт. Я не потерявшийся ребенок, который никогда не поймет разницу между левым и правым. Я не Нику!

Мертвая. Тишина.

Когда прошлой ночью я метал кинжалы в ту деревянную доску в большом зале, от удара завибрировала рукоять. Ее слова были этими кинжалами. А я был мишенью. Она попала в самый центр, расколола его.

Я пошатнулся, сделав неловкий шаг назад, как дурак.

Как дурак.

Если бы сейчас зазвонил колокол, я бы его не услышал. Ее голос и так достаточно изрезал меня изнутри. Если раньше я был в ярости, то это было ничто по сравнению с этим.

С этой болью.

Глаза Бриар расширились, когда она осознала свою ошибку. Ее брови взлетели вверх, а лицо побледнело от ужаса.

— Нет, — взмолилась она, убитая горем. — Нет, Поэт. Я не хотела...

Чего она не хотела, так это переходить черту. Но она перешла.

И это после того, как она с добротой отнеслась к моему сыну, после того, как заставила меня поверить, что она выше всего этого.

Паника толкнула ее ко мне.

— Поэт, мне так жа...

Моя ладонь резко взметнулась вверх, останавливая ее. Сцепив челюсти, я рубанул пальцем в воздухе, давая ясно понять.

Ни. Единого. Слова. Больше.

Она могла сожалеть сколько угодно. Я был уверен, что так оно и есть, ведь потерять желанного шута — все равно что потерять позолоченную секс-игрушку: дорого и приятно, но все же это лишь дешевое развлечение.

Действительно, она могла сожалеть. И что с того? Сожаление — это еще не вся история. Когда гнев вырывался наружу и обнажал слова, как мечи, так же обнажалась и правда.

Так что теперь я знал, что она чувствовала на самом деле.

Потерянный. Вот что она о нем думала.

Я вынужден был признать: иногда самые простые слова обладали самыми острыми зубами.

Скатертью дорога, я прошел мимо женщины и оставил ее позади. Между нами все было кончено.