Говорят, что не стоит встречаться со своими кумирами — можно сильно разочароваться. Не могу сказать, что боготворил Мастера, но личность была знаковая, и пришлось здорово попотеть, чтобы до него добраться. Жаль лишь, что ответы в основном породили новые вопросы, а вопроса о помощи и поддержке вовсе не оказалось на повестке дня.

Мастер, кажется, задремал под своим деревом — или сделал вид, что задремал, но в любом случае не планировал поддерживать беседу в ближайшее время. Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться на исследование зоны воспоминаний, и неизбежно обнаружить, что она представляет из себя клетку. Обширную, весьма детальную, но всё же клетку, зацикленное пространство, раз за разом возвращающее тебя на стартовую позицию. Давно вырубленная в реальности роща, нагретый солнцем растрескавшийся асфальт, цветущие яблони и дуб, под которым удобно расположился пожилой альв. Даже что там — древний, додревний. Во время нашей первой встречи на ночной равнине, его лицо казалось лишённым признаков возраста, но сейчас он выглядел старым и очень уставшим.

Я не держал на него зла за это место — пусть оно и напоминало музей восковых фигур, призванный как можно сильнее расцарапать мне душу. Даже если бы оно не было зациклено, что тогда? Удалось бы прогуляться по родному городу образца пятнадцатилетней давности? Найти и покарать всех обидчиков моей юности, полюбоваться на ещё пару погибших или исчезнувших друзей?

Нет. Никаких экскурсий, нужно возвращаться в настоящее время и решать настоящие проблемы, оставив наконец прошлое в прошлом. Встреча с Мастером оказалась не такой, какой я себе представлял, но всё-таки, дала обильную почву для размышлений. А вот для вариантов по возвращению мне критически не хватало моих спутников — и я планировал достучаться до них, во что бы то ни стало.

— Не лучшая идея, лорд Виктор.

Я с подозрением посмотрел в сторону Мастера. Готов поклясться, что он всё ещё дремал, но его голос отзывался у меня в голове, будто продолжая мысли. Блеск. Ещё одна «божественная» особенность, которую придётся какое-то время потерпеть. Опять же, вряд ли спланированная намеренно, чтобы вызвать раздражение, но факт — штука упрямая.

— Прошу прощения.

Теперь он стоял рядом — хотя только что находился в паре десятков метров. По крайней мере, ему хватило вежливости открывать рот и говорить нормальными человеческими словами.

— Если не следить за собой, можно и вовсе забыть, как пользоваться языком. Длительное одиночество вредно для кого бы то ни было.

— Поэтому и не хотелось бы здесь застрять, — проворчал я. — Что там насчёт не лучшей идеи?

— А! Попытка, как ты выразился, «достучаться» до друзей — плохая идея. Опасная, нестабильная. Во-первых, малейшее нарушение пространства памяти приведёт к тому, что время хлынет в пробоину и вернёт себе права. На сей раз — необратимо.

Следовательно, башня Вечности продолжит разрушение, угрожая стереть меня, Асфара и Кулину из временной линии. Логика Мастера была понятна — пока мы в безопасности, можно поразмыслить, составить более детальный план. Но одновременно с этим я чувствовал, что это место плохо влияет даже на столь могучий разум, как у него. Здесь действительно всё застывало, и только вопрос времени — местного, иллюзорного времени — пока нечто подобное произойдёт и со мной. Действовать надо было сейчас и действовать совместно.

— А во-вторых?

— Во-вторых, лорд Виктор, память твоих спутников… не столь спокойна, как твоя собственная.

— Я рискну.

— А я не в силах тебя остановить. В конце концов, ты смог добраться сюда — что уже считалось невозможным. Всего лишь нужно продолжать в том же духе.

Последние слова Мастер произнёс тихо и сонно, и я не был уверен, что они каким-то образом вновь не стали частью моих собственных мыслей. Он в третий раз оказался под дубом, не выдав мне никаких инструкций, но хотя бы не изображал дрёму, а взялся за флейту. Какое-то время я вежливо подождал и послушал мелодию, но для меня явно не планировали открывать портал или что-то в таком духе. Ладно, разберусь сам — или сделаю лучшую свою попытку разобраться, прежде чем трясти за грудки творца Полуночи и других вечных замков. Не слишком вежливо и совсем не благодарно с моей стороны.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я сел на землю, скрестив ноги по-турецки и погрузился в дальний зов.

Надо сказать, что даже в измерении кошмаров дальний зов работал заметно лучше, чем в пространстве воспоминаний, существующем поверх глубокого прошлого, запертого в рамках повреждённой башни Вечности. Неудивительно — слишком много слоёв реальности и видений, каждый рвёт одеяло на себя, пусть в каком-то смысле мы так и не покинули Полуночи. Так или иначе, путём предельной концентрации, холодного пота и вернувшейся головной боли мне удалось сфокусироваться на огоньке души Кулины, светящемся неподалёку. Без конкретики, потому что такого понятия, как карта местности здесь в принципе не существовало, но спасибо хоть на каком-то результате.

Я потянулся к её душе, родной и тёплой, как недавно следовал за её голосом. В отличие от концентрации вечного зова, это оказалось легче лёгкого.

Зато проблемы, упомянутые Мастером, не заставили себя долго ждать.

Мир вокруг был… странным. Гораздо более странным, чем я мог ожидать, несмотря на все предупреждения. Возможно, именно так на мир смотрели насекомые и ракообразные с большими фасеточными глазами, воспринимающие окружение как затейливую мозаику. Я даже перепроверил, не активировал ли случайно «Метаморф» во время перехода, и не превратил ли себя по заветам Кафки в здоровенного жука. Но нет, руки-ноги казались вполне себе человеческими, а отражение в небольшой лужице уверяло, что глаза тоже были в порядке.

Следовательно, проблема заключалась именно в мире. Мирах?

Просто смотря вперёд, я видел сразу несколько десятков вариантов реальности, раздробленных и расслаивающихся на отдельные картины. Все они изображали лес вокруг Полуночи — причём, в основном, один и тот же участок леса, неподалёку от реки Тишины. Но если место совпадало, то время — нет, лес одновременно расцветал, шелестел летней листвой, опадал и был укутан снегом. На некоторых участках лес казался многовековым, на других — совсем юным, где-то от него и вовсе остались вырубленные или обугленные пеньки. Неизменным было только одно — слаймы.

В основном зелёные, хотя некоторые с оттенками голубого или розового, побольше и поменьше, хорошо знакомые «колобки» оказались разбросаны по всем кусочкам мозаики. Они прятались в траве, подстерегали мелкую живность, выглядывали из нор под корнями и даже дупел в деревьях, и в целом чувствовали себя прекрасно — насколько могли в состоянии застывшего времени. Можно подумать, я решил посетить музей слаймов Полуночи под открытым небом — точнее, под покровом леса, но сути это не меняло. С чего вдруг…

И тут до меня резко дошло — то, о чём стоило догадаться сразу. Воспоминания Кулины были «не столь спокойны», поскольку принадлежали не только ей одной. Она делила их с сотнями, тысячами поколений предков, уходящими на глубину на целые эпохи. Их память казалась не доминирующей, иначе Кулина бы страдала от запущенной формы расщепления личности, но явно не была рассчитана на подобное отображение. Всё равно, что я у себя в голове наблюдал бы за бесконечным числом фон Харгенов, как занявших трон Полуночи, так и проигнорировавших его, пока не добрался бы до лорда Вальтера. Шутка смешная, ситуация — так себе.

Господи, хоть бы сама Кулина была в порядке.

Сперва я попробовал позвать её — по имени, голосом, и с помощью нового дальнего зова. Хорошие новости — огонёк души продолжал гореть, выглядел чистым и здоровым и не думал, скажем, расщепляться на десять других огоньков. Плохие новости — отзываться она не торопилась, хотя это можно было списать на специфику обстановки, а поисковый амулет неуверенно вращался от одного колобка к другому.

Ладно, придётся отправляться на поиски лично. Нужно лишь найти её собственные воспоминания — промежуток в тридцать лет, легко теряющийся на фоне груза веков.

К счастью, переход от одного участка мозаики к другому оказался достаточно несложным — требовалось преодолеть сопротивление, сравнимое с силой потока небольшого водопада. Я шагал из осени в зиму, от жизни — к смерти, внимательно смотря под ноги, чтобы случайно не наступить на одного из многочисленных предков Кулины. Мой путь пролегал к Полуночи, и, при всех неудобствах, в нём имелись и определённые плюсы. Например, в один момент я просто подошёл к месту, где река проникала в замок, а в следующий уже находился внутри Полуночи — правда, в каком-то сыром и неприглядном подвале. Салатовый слайм неподалёку застыл, с аппетитом наползая на уже кем-то обглоданный рыбий хвост, а я сделал паузу, чтобы отдышаться.

Мозаика леса Шёпотов осталась позади, но ей на смену пришёл калейдоскоп самой Полуночи — бесчисленное переплетение коридоров и комнат, уходящее во все стороны, сколько хватало глаз. Здесь следовало не только смотреть под ноги, но и следить за стенами, чтобы не оказаться в глухом тупике или изломанном четырёхмерном колодце.

Кроме слаймов здесь попадались и другие обитатели замка. Мимики всех форм и мастей, иссохшие и дуллаханы, мародёры и гвардейцы. Изредка в коридорах я видел ключевых слуг — хотя сперва среди них не было ни одного знакомого лица. Реже всего встречались хозяева, которым слаймы явно пытались не попадаться на глаза. Сложно выполнять важную санитарную функцию, когда тебя воспринимают как мелкого паразита — и не сказать, что совсем уж незаслуженно. В одном из осколков памяти я чуть нос к носу не столкнулся с суровой хозяйкой, отвешивающей пинка особо крупному бирюзовому слайму.

Жестоко. А с другой стороны, ведь могла бы и из Райнигуна пальнуть.

Родовая память Кулины уходила в прошлое на пять тысяч лет, а если умножить это на необъятные размеры самой Полуночи, то я мог скитаться здесь до глубокой старости. Впрочем, дальний зов всё-таки немного помогал со сравнительным расстоянием, и спустя бесконечность осколков я обнаружил Хвою, ухаживающую за кусочком цветущего сада. Это сузило область поисков, и следующим знакомым лицом стала Кас, застывшая у окна в тронном зале. Теплее, ещё теплее, но промежуток в три столетия по-прежнему был огромен, особенно учитывая недолгую жизнь среднего слайма. Кто-то из них, возможно, подключился к душе замка для возрождения после смерти, но и эта система имела свои недостатки.

Я закрыл глаза и дальше зашагал наугад, без какой-либо фокусировки. Просто положившись на удачу и тонкую ниточку незримой связи, протянутую между мной и Кулиной ещё с момента очищения. Чудом не споткнувшись и пару раз почти налетев на стены, я остановился спустя несколько минут, почувствовав некую необъяснимую гармонию. А открыв глаза — увидел Луну, которая держала на ладони совсем небольшого изумрудного колобка и улыбалась во весь рот. Этот участок памяти включал в себя как минимум всю старую оружейную, что уже многократно превышало остальную мозаику. Если же учесть временные рамки…

— Кулина? — негромко позвал я.

— А? Что⁈

Студенистая масса в тёмном углу комнаты всколыхнулась и воспряла уже в виде очаровательной пышной девушки, целиком состоящей из полупрозрачного «желе». Поскольку это было пространство воспоминаний, на ней сразу красовалось зачарованное дорожное платье, а пальцы и запястья были увешаны магической бижутерией. Увидев меня, Кулина радостно пискнула и бросилась мне на шею.

— Нашли! Нашлись!

— Долго ждала? — спросил я, скрывая огромное облегчение.

— По ощущениям — так лет двести! Но слаймы столько не живут, даже слуги. Решила вздремнуть, но идея была так себе — не могла проснуться сама. А тут как раз вы!

— А это, выходит, ты?

Я кивнул на «статую» Луны со слаймом, и Кулина просияла.

— Кто же ещё? Мне тогда недели две-три было, не больше! Заползла по потолку, сдуру чуть не свалилась в кузню, а Луна прямо на лету подхватила! Так что я ей жизнью обязана, когда ещё не соображала.

Вот оно как. Надо будет выразить личную благодарность оружейнице по возвращению в Полночь — если… нет, когда это удастся сделать.

— Слаймы, знаете ли, разумными не рождаются, — продолжала она. — Даже замковые!

— Люди тоже, если что.

— Ага, но нас и обучать почти бесполезно! Кто-то поумнее, конечно, и память огого, но тут как повезёт. Мне вот повезло!

— Когда Луна спасла?

— Ага, и потом тоже. Мы же подъедаем всякое постоянно, а я в юности всегда любила ползать между комнатами и подчищать что оставили. Ну и слопала что-то лишнее, или наоборот — нужное! Мозгов прибавилось, на кухне обосновалась, стала кухарю помогать по мелочам. А когда тот преставился, заняла его место, значит.

Я не удержался от удивлённого взгляда, и Кулина укоризненно взглянула в ответ.

— Не по моей вине преставился, если что! Попался под горячую руку лорду Реджи, тот и испепелил его за какую-то мелочь. Кажись, лорд требовал открыть запасы лучшего вина — ну, того самого, что сам и вылакал до последней капли, а когда получил отказ…

— Это он правил до меня? — вздохнул я.

— Нет, что вы! — жизнерадостно возразила Кулина. — Сразу перед вами правил лорд Филип, и он был гораздо, гораздо хуже!

Мы вместе вернулись к исходной точке — в лесу Шёпотов, раздробленном на тысячи осколков самой ранней памяти предков. Я ожидал, что моей спутнице будет некомфортно, но она оставалась столь же бодрой и говорливой, как всегда, и даже пару раз наклонилась, чтобы погладить своих далёких лесных дедушек и бабушек. Те не возражали.

— Можно спрошу кое-что личное? Если не хочешь, не отвечай.

— А давайте!

— Как тебе вообще живётся в таком состоянии? — я обвёл рукой раздробленный лес, за которым высилась столь же раздробленная Полночь. — Не тяжело?

Она задумалась на пару секунд, а затем беспечно пожала плечами.

— Вопрос привычки. Я-то точно знаю, кто я такая, и какая память — моя. А чего ещё можно желать?

Вместо продолжения разговора я крепко обнял её, как мы условились ранее — и в который раз нырнул в дальний зов. Асфар не был слугой Полуночи, зато был официальным союзником, моим близким другом и братом по крови. Его огонёк души не отображался перед моим внутренним взором, но присутствие ощущалось вполне отчётливо. Его-то я и использовал как ориентир, при этом не отпуская Кулину во всех возможных смыслах.

Мы открыли глаза одновременно — и оказались посреди Высокого дома.

Эта часть пока проходила без подвоха. Никакой мозаики, никаких сюрпризов, более того — привычная для меня лично локация. Цитадель Асфара не слишком изменилась со времён его детства, разве что лица стражи, гостей и членов высокого семейства ни о чём мне не говорили. Кулина с удовольствием оглядывалась по сторонам и сыпала вопросами, пока мы методично прочёсывали одно помещение дома за другим в поисках его будущего господина. Позади осталась большая часть коридоров, личные комнаты, зал совета, столовая и даже водоворот душ, представляющий из себя особенно странное зрелище в застывшем виде.

Спустя некоторое время Кулина легонько толкнула меня, схватила за руку и потащила в сторону — к едва заметной приоткрытой двери, мимо которой я бы точно прошёл без задней мысли. Внутри оказался рабочий кабинет, где за столом заполнял бумаги слегка осунувшийся, но статный мужчина лет сорока с весьма знакомыми чертами лица. А перед ним на ковре играли двое — не по годам серьёзный пацан и весёлая девочка, оба не старше лет шести.

Не нужно быть гением, чтобы узнать в троице Асфара, его погибшего отца и никогда не существующую сестру.

— Пойдём, — тяжело вздохнул я. — Поищем его как можно дальше от этого места.

Господин Высокого дома и двенадцати тысяч душ, Асфар Риидский, стоял на краю крыши, облокотившись на перила и рассматривал окрестности с непроницаемым выражением лица. Если наше появление его обрадовало, он умело замаскировал эмоции.

— Пространство здесь на удивление ограничено, — меланхолично сказал он, когда мы подошли поближе. — Хотел наведаться на очищенные отцом территории, но выкинуло назад. Жаль, с детства на них не был, а теперь там десять лет как пустошь.

— Знаю, всё зациклено, проверял сам, — осторожно сказал я, подходя поближе. — Ты как, в порядке? Нас узнаёшь?

— Вик, — сказал он ровно. — Госпожа Кулина. Я ещё не потерял память, и всё, что вокруг — неплохое тому доказательство.

— Прячешься на крыше от болезненных воспоминаний? — рискнул предположить я.

— В каком-то смысле. Но увидеть отца и, тем более, Гарру, было… не так уж и плохо. Я здесь по другой причине. Рано или поздно это случится снова.

Что-то в его голосе мне совсем не понравилось. Нотка страха? Отчаяния? То, что Асфар всегда маскировал гораздо лучше, чем тепло по отношению к друзьям.

— Поделись.

— Смотри туда, — кивнул он в сторону горизонта. — Ждать осталось недолго.

Я посмотрел — мы все посмотрели одновременно. Сперва казалось, что на небо наползает грозовая туча, что само по себе было странно — постороннее движение в мире застывшей памяти. Но затем «туча» приобрела отчётливый оттенок грязно-жёлтого цвета, на ходу оформляясь в чудовищную фигуру, закрывшую горизонт. Закрывшую всё небо. Нависшую над нами.

Фигуру в рваных лохмотьях, которую я надеялся никогда больше не увидеть.

— Держитесь. — коротко сказал Асфар.