Давлат долго звонил в дверь, но никто ему не открывал. Он сделал небольшую паузу, посмотрел на наручные часы: время близилось к восьми вечера.

– Тамара, открой! – произнёс он низким, напряжённым тоном. – Нам надо поговорить!

Ни единого звука. Давлат тяжело выдохнул. Развернувшись на месте, он всё же решил не уходить, уверенный, что Тамара была дома, он прекрасно понимал, почему она не хотела открывать ему. Виноват был он сам, и сейчас осознание своей вины давило на него сильнее, чем когда-либо.

– Я был груб, – наконец выдавил он из себя тем же напряжённым голосом. Его лицо было хмурым, а внутри закипала волна раздражения, возникшая в нём ещё тогда, когда он узнал, что Тамара неожиданно выписалась из больницы, отказавшись оставаться под наблюдением врача. Когда он приехал, её палата пустовала.

Вздохнув, он отступил от двери и провёл руками по голове. Напряжение в теле становилось нестерпимым, а в висках пульсировала боль. Он попытался собраться с мыслями, но всё давалось с трудом. Давлат пребывал в странном подвешенном состоянии с тех пор, как узнал о её беременности, он не мог найти себе места и мысленно постоянно находился с ней.

Вдруг послышался щелчок.

Этот звук выдернул его из раздумий, и он резко обернулся. Ещё щелчок, и дверь приоткрылась. На пороге показалась Тамара: в домашней растянутой футболке и объёмных штанах, с распущенными кудрями, спадавшими на плечи, и усталым заплаканным лицом.

Они молча посмотрели друг на друга, прежде чем Давлат аккуратно спросил:

– Может, впустишь?

– Нет, – отрезала Тамара слабым голосом. – Скажи, что хотел, и я пойду лягу.

– Почему ты не осталась в больнице?

– Потому что не хотела, – равнодушно ответила Тамара, опершись плечом о косяк двери. Её прямой взгляд сверлил душу Давлата. – Я ничего от тебя не хочу, – прозвучало это так холодно, что Давлат даже удивился, настолько её тон не соответствовал привычному образу мягкой и милой девушки.

– Ты плохо выглядишь. Может, всё-таки нужна помощь?

Тамара молчала, не желая ничего говорить. Её брови недовольно сошлись к переносице, и губы готовы были вот-вот озвучить ещё одну дерзость. Давлат, сохраняя мягкий тон, продолжил:

– Может, что-то хочешь? Я готов помочь, ты только скажи.

Девушка растерянно опустила взгляд, и тонкие, бледноватые губы едва заметно задрожали.

Давлат напрягся, почуяв неладное:

– Что случилось?

Тамара подняла на него глаза, и он замер. Эта резкая перемена – от холода в женских карих глазах к чему-то расстроенному – подействовала на него сильнее, чем он мог предположить.

Она явно колебалась, стоило ли вообще что-то говорить, но затем тихо произнесла:

– Я ужасно хочу фисташковое мороженое. Но не смогла найти его в магазине. И заказать тоже не получилось.

Губы Давлата почти тронула улыбка облегчения, но он заставил себя сдержаться.

– Накинь что-нибудь сверху, и поехали.

– Куда? – Тамара уставилась в чёрные глаза Давлата и невольно снова нахмурилась.

– За мороженым, – мягко напомнил Давлат, заметив её растерянность. – Просто накинь куртку и надень обувь. В машине никто не будет на тебя смотреть. – Он прочистил горло. – Ну, кроме меня.

– Смеёшься надо мной?

– Ни в коем случае.

– Не верю.

– Поверь. – Давлат всё же улыбнулся, сам того не замечая. А затем, виновато проведя рукой по голове, добавил:

– Будет тебе фисташковое мороженое. Я подожду здесь.

– Я тебя и не звала, – пробурчала Тамара и демонстративно захлопнула перед ним дверь.

Давлат прикрыл глаза ладонью, глупо улыбаясь. А затем прошептал себе под нос:

– Не лыбься, идиот. Ты взрослый мужчина, а не малолетний мальчишка… – Но улыбка не исчезала, а стала только шире.

Через пару минут Тамара вернулась, накинув поверх домашней одежды кожаную куртку и обувшись в кроссовки. Её волосы были собраны в небрежный пучок.

– Отлично, – произнёс Давлат, отходя от двери и позволяя девушке пройти вперёд.

Они молча спустились во двор, направляясь к припаркованной машине, которая вскоре уже ехала в центр города.

Некоторое время пара пребывала в потоке молчаливых и притаившихся мыслей. Тишина тяготила их обоих, пока Давлат не нарушил её. Он видел, как девушка нарочито смотрела исключительно в окно, избегая даже мимолётного взгляда в его сторону.

Вдохнув и собравшись с мыслями, он аккуратно произнёс:

– Я был ошарашен новостью, как и ты.

Тишина. Тамара не повернула голову к нему и никак не изменилась в лице. Он продолжил:

– И мне жаль, что вместо понимания с моей стороны ты натолкнулась на резкость. Да, я растерян и обескуражен твоей беременностью, как и ты, а если говорить совсем откровенно, то намного больше.

Тамара не шелохнулась.

– Я хочу, чтобы ты знала: меня это не пугает.

Видя, как девушка никак не реагирует, он мягко позвал её.

– Тамара.

Ноль реакции.

– Тами…

Девушка едва заметно вздрогнула, а затем повернула в его сторону голову и скользнула недоверчивым взглядом по его сосредоточенному лицу.

– Я готов взять ответственность за тебя и за ребёнка. – Давлат прочистил горло, чувствуя в теле нервозность. – Нашего ребёнка.

Тамара нахмурилась и, отрицательно покачав головой, произнесла:

– Мы не играем в благотворительность, Давлат Вавилов. Случившееся – моя ответственность, и я не собираюсь перекладывать её на тебя. И тем более не собираюсь рожать ребёнка как вещь и отдавать его в твои руки.

Молчание снова повисло в салоне. Давлат глубоко вздохнул и, перебарывая внутреннюю непрерывную борьбу между разумом и чувствами, сказал:

– Прошу, только не делай аборт.

Мольба в его голове заставила Тамару съёжиться от ужасающей мысли, девушка невольно обхватила себя руками.

Давлат нервно сглотнул, глядя на неё, но не смог выговорить то, что кипело у него в сердце.

Видя её состояние, он молча уставился на дорогу. Его лицо застыло, тяжёлые мысли, казалось, заполнили всё пространство в салоне машины. Сцепив зубы, Давлат тихо выдохнул, пытаясь хоть немного расслабить пальцы, вцепившиеся в руль, но безуспешно. Машина набирала скорость.

После этого никто из них не сказал ни единого слова. Да и что можно было добавить? Тамара только вчера ночью узнала о беременности, и за эти сутки – даже меньше – в её голове образовался невыносимый хаос. Ей не удавалось собрать свои мысли в кучу. Никак. Как бы она ни старалась.

Тамара понимала, что срок маленький. Точнее, очень маленький. Что у неё есть время и возможность сделать аборт, лишить себя и Давлата обязательств, которые могут насильно связать их друг с другом. Стать железными оковами, из-за которых жизнь каждого из них изменится раз и навсегда. И готовы ли они к такому, являясь друг для друга почти незнакомыми людьми, ответить ей было сложно. Скорее нет, чем да.

Зажмурившись от наплыва мыслей, Тамара постаралась успокоиться и не потонуть в омуте собственных терзаний.

Через двадцать минут они подъехали к трёхэтажному ресторану. «Крепость» ожидала их.

Тамара, занервничав, сказала:

– Я в таком виде туда не пойду.

– Не беспокойся. Тебя никто не увидит.

Тамара хмуро огляделась. Возле ресторана стояли припаркованные машины, да и прохожих вокруг было много. Неуверенность исказила её лицо.

Давлат вышел из машины и открыл пассажирскую дверь.

Тамара вновь неуверенно бросила взгляд в сторону красиво украшенного входа, затем посмотрела на себя: трикотажный костюм, отсутствие макияжа, неаккуратная причёска.

Давлат протянул ей руку, на его лице неожиданно заиграла лёгкая улыбка:

– Фисташковое мороженое ждёт тебя.

Одного упоминания о мороженом оказалось достаточно, чтобы уголки изящных губ девушки изогнулись в ответной улыбке. Но Тамара, поймав себя на этой маленькой оплошности, как можно скорее спрятала её.

Но было поздно, Давлат заметил.

Замешкавшись на пару секунд, Тамара вложила свою руку в ладонь Давлата, и он помог ей выйти из машины.

Они зашли через чёрный вход. Давлат приложил пропуск к замку, послышался писк, и железная дверь приоткрылась.

Пройдя по длинному извилистому коридору, они остановились возле одной из трёх дверей. Давлат снова приложил пропуск к считывателю, и дверь с писком открылась.

Они оказались в небольшом кабинете с журнальным столиком, небольшим коричневым кожаным диваном с одной стороны и рабочим столом и креслом – с другой. На столе лежали несколько папок, фоторамка, кружка и серебристый макбук.

В комнате витал запах мужского парфюма с уловимыми сладкими нотками. Открытая форточка запускала в помещение поток свежего воздуха.

– Проходи, – сказал Давлат, мягко подтолкнув Тамару вперёд.

Как только девушка сняла куртку и смущённо устроилась на диване, стараясь не пересекаться взглядом с Давлатом, послышался стук в дверь.

Тамара выжидающе подняла голову. Давлат вышел, но через пару секунд вернулся с подносом в руках, на котором, помимо фисташкового мороженого, стояла тарелка с кусочками пахлавы. И чашка чая. Судя по запаху, с чабрецом.

Поставив угощение на журнальный столик, Давлат заметил, как глаза Тамары мгновенно загорелись. Она чуть ли не сжала кулаки в нетерпении.

Давлат улыбнулся, но решил не показывать своих эмоций, как это старалась делать и Тамара. Однако у неё это получалось хуже.

– Приятного аппетита, – произнёс Давлат и, не желая мешать девушке, уселся за рабочий стол, открыв ноутбук. – Ты пока поешь, а я кое-что проверю, раз уж оказался здесь.

Тамара, ничего не ответив, потянулась к мороженому.

Во рту у неё оказался первый освежающий кусочек со вкусом фисташки, и её лицо преобразилось в истинном наслаждении. Тамара прикрыла глаза и издала лёгкий вздох облегчения. И если поначалу она немного стеснялась, то вскоре полностью отдалась удовольствию, уплетая десерт с невероятной скоростью. Всё было съедено за считаные минуты.

Давлат делал вид, что работал с документами, но его взгляд из-под ресниц то и дело проскальзывал в сторону Тамары.

– Спасибо, – проговорила Тамара, задумчиво поглядывая в сторону пахлавы. Её румяный притягательный вид начинал будоражить аппетит. – Это было безумно вкусно…

– Я рад. Думаю, пахлава тоже стоит твоего внимания.

Тамара пристальнее вгляделась в сладость, потом посмотрела на Давлата, который мгновенно перевёл взгляд на бумагу, которую держал в руке.

Тамара смущённо потянулась за первым кусочком пахлавы.

– А давно «Крепость» принадлежит тебе? – прервала она тишину.

– Прилично, – коротко ответил Давлат, когда их взгляды пересеклись. – Последнее время я часто здесь бываю, больше засиживаюсь в офисе. Всем управляют мои люди, и делают это довольно хорошо. Но контроль не помешает.

– Конечно, – тихо ответила Тамара и положила глаз на второй кусочек. Но вместо этого она взяла с подноса влажную салфетку, вытерла пальцы и потянулась к куртке.

– Холодно? Я включу кондиционер, – сказал Давлат, отложив бумагу.

– Нет, не надо.

Но его это не остановило. Давлат вытащил пульт из ящика стола и включил тёплый режим.

Тамара достала из маленькой сумочки телефон и взглянула на время – шёл десятый час. Затем она перевела взгляд на Давлата. Его лицо казалось слегка бледноватым и напряжённым.

Нарушив тишину, Тамара сказала то, что заставило Давлата быстро забыть о его делах.

– Я бы не посмела сделать аборт.

Давлат глубоко вздохнул, почувствовав, как по позвоночнику пробежали мурашки. Его лицо оставалось непроницаемым, но он в полной мере ощущал надломленное, почти сломленное состояние, которое много лет удавалось держать как можно подальше от себя.

Он чувствовал страх, и ему сложно было признаться себе в этом.

Давлат встал из-за стола и, обойдя его, сел рядом с Тамарой на диване, заняв почти всё свободное пространство. Его взгляд устремился на сцепленные в замок руки девушки, лежавшие на коленях, на её лице отражалась внутренняя борьба.

Голос, низкий и твёрдый, зазвучал в тишине:

– Я всегда верил в семью, в родственные узы, в любовь, о которой мне в детстве рассказывала мать. Но мой характер и неумение вовремя распознавать людей привели к тому, что меня сломали. И предали.

Давлат на секунду замолчал, прежде чем продолжить. Ему сложно было об этом говорить, и Тамара это видела.

– В юношеские годы я встречался с девушкой. Она была красивой, целеустремлённой, жила в роскоши, признавала только статус, деньги и хотела доказать своему единственному авторитету, отцу, что способна достичь всего сама. Её женская природа этому мешала. Как ты понимаешь, я говорю о Диле. – Давлат посмотрел Тамаре прямо в глаза. – Я тогда только поднимался на ноги, мне было двадцать шесть. Мы были вместе больше года. И я чувствовал, что по уши влюблён в неё. Настолько, что всерьёз подумывал о свадьбе. А потом я купил кольцо, чтобы сделать ей предложение.

Когда я узнал, что она беременна… я был на седьмом небе от счастья. Я был уверен, что нашёл женщину, с которой хотел провести всю свою жизнь. Но… – Он посмотрел на свои переплетённые руки, а затем на молчаливое лицо Тамары. Спустя несколько секунд Давлат продолжил: – Я узнал, что она сделала аборт. Ребёнку было почти четыре месяца. У него уже были сформированы голова, руки, ноги, сердце…

Тамара, ощутив волну мурашек, прикрыла рот ладонью.

– И я не смог этого ни принять, ни пережить это. Рухнул мой мир и моё представление о любви. И когда спустя много лет жизнь каким-то удивительным образом снова свела меня с Дилей, – в тот самый вечер, когда ты пела для Микаэля, я что-то почувствовал вот тут, в груди. Это была тихая ноющая боль, которая должна была затянуться за годы. Но она засквозила, понимаешь? Как оказалось, я не сумел до конца её пережить. И знаешь, Тами, я ведь действительно в один момент решил тебе помочь. Ты хорошая девушка и достойна всего самого прекрасного. И если бы не твоя беременность, я, возможно, на самом деле сделал бы всё, чтобы ты увела Микаэля прямо из-под её носа. Но твоя беременность… – Давлат прочистил горло, собираясь с мыслями, не отводя от девушки глаз, – всё меняет. Я не готов отдать ребёнка такому человеку, как Микаэль. Это мой ребёнок, и я хочу взять за него и за тебя полную ответственность. Я вырос без отца. И я не позволю, чтобы мой ребёнок рос так же.

Давлат замолчал.

Его руки слегка дрожали, он провёл ими по голове, затем шумно выдохнул, прикрыв глаза. Это откровение далось ему очень тяжело.

– Ты не любишь меня. И я не люблю тебя. Разве ребёнок может стать той составляющей, что объединит двух незнакомцев? – тихий подавленный голос Тамары заставил Давлата открыть глаза и слегка выпрямиться.

Он аккуратно коснулся её. Тамара вздрогнула, но всё же позволила ему взять её руку.

– Давай попробуем сблизиться, Тами? Понять друг друга. Узнать друг друга. Может быть, мы не такие уж и незнакомцы? Может, есть шанс двум взрослым людям создать что-то единое и прекрасное? – Давлат замолчал, внимательно глядя на Тамару. – Что ты об этом думаешь?

Тамара задумчиво опустила глаза. Она не знала ответа.

– Я видел, какими глазами ты смотрела на Микаэля, и знаю, что твоё сердце принадлежит ему. Но, Тами, жизнь научила меня, что фундамент любых отношений строится на взаимности. Любовь строится на взаимности. Семья строится на взаимности. Понимаешь? В одни ворота чувствами не играют. Если всё не обоюдно, ты уже проиграл, даже не начав игру.

Тамара поджала губы, и её правая рука невольно легла на живот. Левая до сих пор покоилась в большой ладони Давлата, который неосознанно стал поглаживать её кожу большим пальцем.

Помолчав с минуту, Тамара посмотрела в тёмные, напряжённые глаза старшего Вавилова, который не двигался, ожидая её ответа.

– Давай попробуем не быть друг другу чужими, – тихим голосом согласилась она. Давлат улыбнулся, чувствуя, как его огрубевшее сердце неожиданно сняло многолетнюю броню.