В тот роковой вечер Мира вернулась к себе домой. Вся её жизнь, успевшая за несколько месяцев перевернуться с ног на голову, окончательно потеряла смысл. Всё в одночасье померкло.

В тот вечер её слёзы смешивались с упрямыми огромными каплями дождя, которые то стирали солёные дорожки с бледных щёк, то исчезали под натиском новых слёз, непрерывно льющихся из покрасневших глаз Миры.

С Аланом она не могла не только разговаривать, даже смотреть на него было невыносимо. Сложно было сказать, сколько сломленная и обессиленная Мира просидела в такой позе: согнутая пополам, рыдавшая вслух под проливным дождём, с накинутым на плечи пиджаком Алана.

Когда Мира нашла в себе хоть какие-то силы, то с отвращением сняла и откинула подальше верхнюю одежду человека, в котором теперь видела лишь предателя. А не союзника.

Алан молча стоял в шаге позади Миры и не отрывал от неё взгляда. На его лице больше не было тени удовлетворения и наслаждения от осознания того, как он грамотно спланировал свои действия. Этот уголёк облегчения в тёмной душе угас так же быстро, как и появился.

Что-то в нём треснуло, а затем с громким хрустом рухнуло – не так оглушительно, чтобы он замер, но достаточно, чтобы осознать: в Мире он почему-то вдруг увидел себя. Того самого человека, который однажды потерял то, что было важно для него.

Эта мысль не пришлась ему по душе, и он постарался мгновенно вытеснить её, лишь бы не уйти в неё с головой.

Его пугала столь быстрая перемена не только в собственных суждениях, но и в чувствах, что всё происходило лишь из-за одного человека. Из-за той самой девушки, которую он сломил, – пусть и не руками, но своими действиями.

Именно Алан сообщил Ратмиру, где найти их с Мирой, когда тот вышел на него. Именно он свёл все дороги к этому вечеру, именно он желал, чтобы в одночасье душа Ратмира рухнула в бездну, в которой годами варился и захлёбывался он сам.

Мира, полностью промокшая под дождём, со спутанными волосами и платьем, прилипшим к телу, с трудом встала на ослабевшие ноги, сняла туфли и медленно, не торопясь, пошла куда глаза глядят, едва не поскальзываясь на мокрой земле.

Лишь бы поскорее выбраться с территории золотой клетки под названием «Особняк Мурада Давидовича», где даже сам воздух ощущался отвратительным, нестерпимым и едким. Ей хотелось выть и кричать. Хотелось плакать. Хотелось укрыться от всего этого жестокого и сложного мира.

Алан попытался остановить её, но Мира оттолкнула его со всей силы, какую сумела найти в себе, и пригрозила, чтобы он не смел касаться её, а тем более – преследовать.

Затем, захлёбываясь собственными слезами, под упрямым, неистовым дождём она спустилась по ступенькам и пошла дальше.

Впереди стояло здание охраны и огромные, на первый взгляд, чуть ли не пятиметровые ворота, которые в ту ночь напоминали ей врата самого ада.

Дождь с силой хлестал по её телу, заставлял дрожать и стучать зубами под ледяными струями. Тонкое атласное платье, прилипшее к телу, хотелось поскорее снять. Но сначала она попыталась сфокусировать расплывающийся взгляд и постараться дышать.

Охранники, дежурившие у ворот, проводили Миру бесстрастным взглядом. Ворота сначала медленно разъехались в стороны, словно выпуская девушку из заточения. А затем закрылись за ней, издав неприятный лязг, мигом потонувший в шуме дождя.

Мира, оказавшись за забором, затуманенным взором посмотрела в обе стороны улицы, залитой светом фонарей, подвешенных около ворот. Не понимая, куда идти, дрожащей рукой она провела по лицу, от макияжа давно ничего не осталось.

Она резко обернулась, когда поняла, что кто-то укрыл её зонтом, ненадолго спрятав от ярости грохочущего неба.

– Тахир… – удивлённо прошептала Мира, стуча зубами.

– Вы промокли, маленькая госпожа. Наш водитель отвезёт вас, раз вы желаете уехать.

– Я сама, – глухо ответила Мира, но вместо того, чтобы двинуться с места, она вновь оглядела незнакомую улицу потерянными глазами – она находилась далеко от города.

– Не следует маленькой госпоже ходить одной в такую погоду, – Тахир обернулся и через открытую дверь справа от ворот громко произнёс: – Рома, отвези маленькую госпожу, куда она скажет.

– Я не хочу, – сказала Мира, сама не понимая, почему упрямилась. Она осознавала – хоть и смутно – своё положение, но что-то в ней противилось. Ничего не хотелось от этих людей, совершенно ничего.

– Не бойтесь, вы в целости и сохранности доедете. Никто не посмеет вас и пальцем тронуть, – неожиданно, но в его низком сдержанном тоне послышалась забота.

Мира посмотрела на Тахира, высокого и статного мужчину, снизу вверх. Его черты лица выглядели как никогда остро и пронзительно. И неожиданно она согласно кивнула.

К ним подъехала чёрная машина, по крыше которой барабанил дождь. Из неё вышел молодой парень в строгой одежде, открыл дверь и терпеливо подождал, когда Мира подойдёт и сядет.

– Пройдёмте, – коротко сказал Тахир и направился к машине, следя за тем, чтобы Мира шла рядом и не оказалась за пределами зонта.

Девушка, стуча зубами, уселась на пассажирское сиденье, подобрав под себя мокрое и липкое платье, которое казалось неподъёмным. Молча она взглянула на стоящего у распахнутой двери Тахира. Он одарил её молчаливым взглядом, а потом сдержанно и уважительно склонил голову.

Дверь мягко закрылась, машина тронулась.

– Куда, маленькая госпожа?

– Домой, – хрипло отозвалась Мира, сцепив руки на коленях, и продиктовала адрес.

* * *

– Поделись, милая, уверяю, тебе станет легче, – мягким, но очень уставшим голосом проговорила Махира, глядя на сидящую у окна Миру с красными от слёз глазами. Всё утро девушка была сама не своя, и женщина это видела. Даже Нина, ненадолго оставшись наедине с хозяйкой, спросила, в чём дело. Но Мира отказывалась рассказывать.

– Тётя Махира, поверьте, вам это знать ни к чему. Любое волнение… – начала Мира тихим голосом.

– Дорогая, прошу, давай без этого, – перебила её женщина, пытаясь привстать в кровати.

Мира, всё это время сидевшая в кресле напротив, поджав под себя ноги, встала и подошла к ней, чтобы помочь устроиться как можно удобнее. Махира приняла на кровати полулежачее положение. Её полупрозрачные руки сразу же поднялись к тёмно-серому шёлковому платку и аккуратно подправили его.

Мира только хотела усесться обратно на своё место, как послышался тихий, но всё же твёрдый голос Махиры:

– Садись рядом, милая.

Мира подчинилась, будучи не в силах пререкаться с женщиной, которая видела её насквозь.

– Я ведь вижу, что творится с тобой в последнее время. Особенно после похищения. А сегодня ты такая… сломленная… весь день глаза на мокром месте. Ты потерялась, дорогая, и мне хочется тебя поддержать. Позволь мне это сделать.

Мира подняла на неё красные глаза, но не нашлась что ответить.

Махира потянулась к ней и взяла её ладонь в свою.

– Холодная… – беспокойно произнесла Махира, тревожно переводя внимание на бледное лицо девушки. – Что происходит? Что тебя тревожит?

– Тётя Махира… – начала Мира, но не в силах совладать с эмоциями, оставшимися со вчерашнего вечера, прикусила нижнюю губу в попытке сдержать обжигающие слёзы.

– Вдохни, а потом выдохни. Давай. Обещаю, станет легче. Вдо-ох, вы-ыдох. Ну же, милая.

Мира сделала вдох, затем протяжный выдох. Но легче не стало.

Прикрыв ладонью лицо, она глухо и обречённо проговорила:

– Это настолько запутанный клубок, что его ничем не распутать.

– Посмотри на меня… Мира?

Девушка убрала руки с залитых слезами щёк и сквозь влажную пелену посмотрела на Махиру. В её глазах читалось беспокойство и желание помочь.

– В жизни иногда бывают моменты, когда кажется, что всё разрушилось. Но знаешь, для чего? Чтобы ты собралась с силами и начала строить новую крепость с более надёжным фундаментом. А теперь утри слёзы и расскажи мне, что тебя беспокоит.

– Вы будете в ужасе… вы упрекнёте меня… – пробормотала Мира, утирая рукавом кофты мокрые щёки.

– Не упрекну. Раз я этого не сделала, когда ты самовольно решила узнать про Аишу, разве сделаю я это сейчас?

Мира, посмотрев на женщину, поняла, что готова сдаться. И сдалась.

Вдох. Второй. Третий.

– Тётя Махира, если заходить издалека, то, как я и говорила вам, связь… – Она сделала ещё один вдох, чувствуя, что смогла остановить слёзы и теперь может разговаривать без них. – …Связь с Лейлой действительно есть. И зародилась она в моих снах. Я вижу не только знаки будущего, но и картины прошлого, многое из того, что происходило с Лейлой. – Мира нахмурилась, понимая, что мысли путаются и она начала не с того, с чего следовало.

Карие глаза девушки посмотрели в почти бесцветные, но сосредоточенные исключительно на ней глаза Махиры.

– В вечер пожара Лейла была не одна. И я уверена, что моё похищение связано, в первую очередь, с этим. Меня хотят убрать, чтобы я не спутала кое-кому карты и не совала свой нос в прошлое, которое могу раскрыть.

Прошлое, которое хотят утаить.

Махира молча смотрела на Миру, и с каждой секундой её взгляд темнел.

– У меня есть доказательство того, что Лейла была не одна в вечер пожара. Кто-то, а их было несколько человек, осознанно не помогли вашей дочери выжить.

Грудь Махиры начала тревожно подниматься и опускаться. Её глаза беспорядочно заметались по лицу Миры. Девушка обхватила её ладонь, беспомощно лежавшую на белой простыне, обеими руками и продолжила:

– И первая попытка похищения была именно из-за этого. Меня боятся. И дело не только в моей внешности, которая похожа на внешность вашей погибшей дочери, но и в той связи, что между нами возникла и начала укрепляться с каждым днём. Тётя Махира… – Мира, слегка потупив взгляд, собралась с силами и продолжила: – Я стала видеть обрывки прошлого Лейлы её глазами. И чувствовать её сердцем. Иногда они ужасно расплывчатые, иногда до такой степени чёткие, словно я и вправду попала в прошлое и проживаю его. И я знаю, кто пытался похитить меня в тот вечер. Но я не знаю, готовы ли вы это услышать.

Махира молча слушала Миру, не пытаясь прервать её или издать хоть малейший звук. Всё, что она смогла выдавить из себя:

– Продолжай.

Мира сделала вдох, прежде чем сказать.

– Это… это Мурад Давидович.

Махира приложила руку к груди. Она ужасно сильно заволновалась.

– В вечер пожара к дому подъехали Тимур с братом. С Аланом. Но они приехали поздно, пожар к тому времени вовсю охватил дом. Тимур сломя голову побежал за Лейлой, а следом за ним помчался и Алан. Но, к сожалению, – голос Миры поник, – Тимуру в тот вечер было суждено умереть, как и Лейле. Он не сумел ей помочь. Его, уже мёртвого, вытащил Алан, но ценой своей внешности. Он полностью преобразился и последние годы живёт под маской, не желая пугать собой окружающих. Он и вправду выглядит устрашающе, и я понимаю его желание скрываться.

Так вот, после похищения Мурадом Давидовичем Алан нашёл меня в сарае особняка и спас от руки своего отца. Как вы понимаете, я ниоткуда не сбегала, мне пришлось придумать эту глупую историю.

Я знаю, кто пытался лишить меня жизни, и до сих пор не понимаю, почему Мурад Давидович, доверяя словам своей матери, той самой Бабы Аси, что предвидела моё влияние на их семью, решил, что имеет право лишить меня жизни.

Всё это время, пока Ратмир был в больнице, я жила не у себя дома. – Мира потупила взгляд. Ей было сложно говорить из-за угнетающей тишины под взглядом Махиры, из-за растерянности, исказившей лицо больной женщины. Косынка Махиры слегка съехала назад, но женщина даже не обратила на это внимания. – Я жила в квартире Алана, и он везде сопровождал меня, чтобы уберечь от отца, пока я пыталась разобраться в событиях вечера пожара. Но, видя, что его отец не отступит, Алан… в общем, Алан и я… мы расписались.

Махира ахнула.

– И вчера он сообщил об этом отцу, как раз в тот момент, когда Мурад Давидович собрал близких. И… потом, по самому ужасному стечению обстоятельств, оказалось, что и Ратмир пришёл в особняк. – Мира чувствовала, как её голос задрожал. – Он узнал о том, где я и с кем, и самое главное, Алан победоносно сообщил ему, что отныне мы муж и жена, окончательно сломив Ратмира его же монетой.

– Точно так же, как он в своё время поступил с Тимуром… – ошеломлённо ахнула Махира, прикрыв рот рукой. Она с трудом осмысливала услышанное, и её хрупкий мир пошатнулся ничуть не меньше, чем накануне мир самой Миры.

– Да… – голос девушки задрожал. – Я настолько сильно погрузилась в связь с Лейлой, с её прошлым, я так старалась уберечь свою жизнь, что вырыла глубокую яму, в которую сама же и упала. И мне уже не выбраться. – Мира опустила голову на грудь и вновь тихо заплакала. – Я уже ничего не понимаю и не хочу понимать. Я так далеко зашла, что потеряла ориентиры и чувство безопасности. Я ранила Ратмира и предала его. Я обманула вас, Ибрагима Асадовича, отца, близких… – Мира говорила быстро, сквозь слёзы, сжав на постели руки в кулаки. – Я вступила в игру, правила которой стала придумывать на ходу, и от них же пострадала.

Мира плакала, а Махира смотрела на неё ошеломлённым взглядом. Затем она прикрыла глаза на пару секунд:

– Кто желал моей дочери смерти настолько, что не пожелал ей помочь?

– Не знаю, – произнесла Мира, утирая рукавом слёзы. – Не знаю, но как бы я ни старалась выйти на истину, я постоянно падаю. И вчера упала настолько сильно, что не могу уже подняться. У меня нет сил. Я выдохлась, тётя Махира, в этой большой лжи и мутной игре. От меня как будто уже ничего не осталось. Совсем… совсем ничего.

– Иди ко мне.

Мира не двигалась.

Махира потянула к ней руки.

– Давай, милая, иди ко мне.

Мира пододвинулась ближе и уткнулась в Махиру, тянувшуюся к ней. Стоило голове девушки приблизиться к женскому плечу и вдохнуть её тёплый аромат, отдававший лекарствами и чем-то до ужаса близким и родным, как она расплакалась сильнее прежнего. Так, что казалось, стены затрещали от её рыданий. Вся скопившаяся боль, непонимание, ужас начали вытекать через солёные слёзы, пытаясь освободить душу, которая устала нести непосильную ношу.

– Я чуяла, что душа моей дочери неспокойна… – Махира закрыла глаза и прижала голову Миры к себе рукой. Она начала гладить её, бережно, ласково, по-матерински. – Я никогда не прощу Мурада за такую ложь. За его скрытую ненависть. Если он опять решил вершить судьбами только потому, что его мать что-то предсказала… Ох, Мурад… какой же ты…

Мира глухо произнесла:

– Он думает, что я отниму его власть и авторитет. Как можно, исходя лишь из подобных суждений о незнакомом человеке, лишать его жизни? – Мира расплакалась ещё громче.

– Плачь моя милая, плачь. Пусть сердцу твоему станет легче… – Спустя некоторое время Махира слегка отстранила плачущую девушку от себя и утёрла её слёзы.

Мира ощутила холодное прикосновение исхудавшей аж до костей руки.

– Значит, ты официально невестка Мурада?

Мира согласно кивнула. Ей даже произносить «да» было сложно.

– Какое интересное решение ситуации вы нашли. Мурад и вправду никогда не тронет свою семью – он всегда за неё держался, собственно, как и Ибрагим. Это единственная черта, которая всегда их объединяла, – Махира уже полушёпотом, словно самой себе, сказала. – Значит, в ту ночь я потеряла дочь, а он – сына… – Она покачала головой. – Но почему всё это осталось под покровом тайны? Зачем всё так скрывать? Они ведь пытались помочь Лейле, в то время как кто-то, – голос Махиры стал жёстче, – не пожелал этого. Мурад зря тебя тронул. Очень зря. Я его никогда не прощу за это. Ни в этой жизни, ни в другой.

Мира невольно улыбнулась сквозь слёзы:

– Впервые слышу в вашем голосе угрозу. – Она вздохнула. – Вы не представляете мой ужас, когда после похищения этот человек, словно ничего не произошло, пришёл в ваш дом, когда я находилась на кухне. Я не знала, как себя вести, что делать и как выбраться из этого болота. Всё складывалось настолько нелепо, что… – Мира выдохнула, и её губы искривились в горькой улыбке. – Я не смогла ничего рассказать ни вам, ни Ибрагиму Асадовичу, ни кому-либо ещё. Я решила, что раз изначально не поделилась, то буду молчать до тех пор, пока что-то не раскрою. Но время шло, и ничего не получилось. Я ни к чему не приходила.

Махира задумчиво смотрела на Миру пару секунд, обдумывая то, что собиралась спросить прямо. Её мысли разлетались в стороны, не желая собраться во что-то цельное:

– Ты и вправду видишь обрывки прошлого Лейлы и сможешь разобраться в случившемся?

– Да, я вижу небольшое обрывки. Это однозначно жизнь вашей дочери. Но пока я никак не могу увидеть что-то с вечера пожара или что-то близкое к этому. А после вчерашнего, когда я сделала больно Ратмиру и он всё узнал, я уже ни о чём не могу и не хочу думать. – Стоило Мире произнести имя Ратмира, как слёзы обожгли её нос и выступили на глазах, покрасневших ещё сильнее.

– Мира… – Махира вновь погладила её по голове. – Что тебя ранило сильнее: твоя ложь мужу Лейлы или человеку, к которому у тебя возникли чувства?

– Я слишком запуталась, чтобы ясно понимать, что творится внутри меня. Но одно осознаю точно, – из Миры вырвался тихий всхлип, – я сделала ему больно. Очень больно, тётя Махира. Он смотрел на меня так… так… – она пыталась подобрать слова, но не смогла и замолчала.

– Как на женщину, которую потерял, – неожиданно закончила Махира.

Мира посмотрела на неё, чувствуя, как глаза вновь наполнились слезами, и отвернулась к окну.

– Нет, – всхлипнула она. Вчерашняя встреча невольно вспыхнула в сознании Миры, заставив её вновь ощутить ужасающий холодок по спине. – Как на женщину, которая предала его… И самое ужасное, что я погрязла во всей этой истории для того, чтобы что-то раскрыть, но мне ничего не удалось, и я лишь усугубила ситуацию. Я погрязла в ней, я не знаю, как выбраться.

– Ты видишь прошлое Лейлы… Удивительно.

– Да. И, честно говоря, это страшно. Это как жить между двумя временами или даже мирами. Порой теряешь голову и перестаёшь в полной мере ощущать реальность. Её границы размываются. Всё становится не таким, каким воспринималось ранее.

– Тебе не удаётся влиять на сны?

– Нет. Они возникают сами и не каждый день. Я просто проваливаюсь в них и смотрю глазами Лейлы. И уже не только её. Одно время я перечитала множество книг и статей о снах, но не поняла, как они появились во мне. И тем более как возникла эта связь с прошлой жизнью Лейлы.

– Всевышний, – коротко сказала Махира, прикрыв глаза и тяжело вздохнув. Не открывая век, она тихо добавила: – Его пути неисповедимы. Всё, что ты сейчас переживаешь, – Его воля.

– Это будет стоить мне жизни, – не сразу, но всё же произнесла Мира. – Я ощущаю своё существование настолько хрупким, что у меня нет уверенности в завтрашнем дне. Я с головой ушла в предначертанное и не знаю, смогу ли выплыть из этого.

– Сможешь, милая. Моя вера в тебя безгранична. – Спустя короткую паузу Махира добавила: – Меня поражает то, что Алан, которого я видела от силы несколько раз, оказался настолько бесстрашным, что пошёл против такого человека, как Мурад. Он пошёл против своего отца.

– Алан очень непонятный, закрытый и сложный человек. Когда он появился, я думала, что это и есть мой тайный враг. Потом он стал моим защитником. А вчера – таким же предателем, как и я. – Голос Миры поник, как и её взгляд. – Его внешность поражает. Но в какой-то момент – я даже не поняла, когда – эти шрамы в моих глазах потускнели. Я перестала бояться и их, и его. Его сильный характер стал его доспехами. И мне казалось, что он хороший человек. Но хорошие люди не поступают так с другими, и… я опять не знаю, что испытываю к нему больше: презрение или же страх.

Махира молча кивнула, глядя на Миру задумчивым взглядом. Казалось, она готова была что-то сказать, но в последний момент передумала.

Мира сложила губы в печальной улыбке и, посмотрев на Махиру, увела тему в другое русло. Словно она бежала за мыслями, за которыми боялась не успеть.

– И раз мы заговорили об этом, тётя Махира, можно я спрошу вас кое о чём?

– Конечно милая, всё что душе угодно.

– Я пересмотрела все альбомы по нескольку раз, но не смогла найти фотографии одной девочки. Светловолосая такая, с косичками и бантиками. Я каждый раз вижу её во сне. Эта девочка сидит с другой, очень похожей на вашу Лейлу, и они играют в куклы. Я как-то попыталась у вас разузнать о ней, но вы не захотели об этом говорить. И тогда я подумала, что, может, не зря они мне снятся. Ведь должен быть в них какой-то смысл? Какая-то подсказка. Какой-то маленький знак.

Махира молчала.

Она попыталась вновь отодвинуться назад и улечься на пуховые мягкие подушки, лежавшие под спиной. Мира помогла ей и, видя нежелание говорить об этом, поднялась на ноги.

Размяв затёкшую поясницу, она снова посмотрела на Махиру. Их взгляды пересеклись.

– Это сложная тема для меня, Мира. Не хочу говорить об этом.

– Значит, я права… Неспроста мне снятся эти две играющие девочки, – прошептала Мира. – Хорошо, я не буду настаивать, но мне кажется, что, когда я смогу понять, почему мне снятся обрывки из прошлого вашей дочери, я соберу все пазлы в единое.

Мира ещё немного выжидающе посмотрела на притихшую женщину, а затем, вздохнув, отвернулась к окну.

– Мне и вправду стало немного легче после того, как выговорилась вам. Я пока не знаю, как быть и что делать дальше, но, возможно, смогу собраться с силами и дойти до конца. А пока… пока я просто на перепутье.

Мира посмотрела на Махиру:

– Спасибо вам, тётя Махира. Возможно, если бы моя мать была жива и находилась рядом, я бы ей открылась так же, как смогла вам. Эта мысль греет меня.

Мира направилась к двери. Только она взялась за ручку, как голос Махиры заставил её обернуться.

– Та девочка из твоего сна – Самира. Дочь моей сестры Аиды и двоюродная сестра Лейлы. Она умерла в детстве, после чего Аида тронулась рассудком.

– Мой Бог… – прошептала Мира, не ожидая такой новости.

– Я хочу отдохнуть. Выключи, пожалуйста, свет.

Растерянно кивнув, Мира потянулась к выключателю, и комната утонула в темноте. Плотно задвинутые шторы не пропускали ни лучика света. Прикрыв за собой дверь, она вышла в коридор.

* * *

– Как Махира? – спросила Нина, когда Мира заглянула на кухню.

– Я утомила её разговором, – призналась девушка, задумчиво подойдя к подоконнику, на котором стояли сложенные друг на друга фотоальбомы. Мира вчера не убрала их. Да и Нина не трогала, заметив, что та часто заглядывала в них.

По кухне распространился манящий аромат еды, и девушка повернула голову в сторону Нины, которая накладывала лазанью из противня на тарелку.

– Накормлю тебя и проведаю её. Не переживай, моя девочка. – Нина протянула ей тарелку. Мира подошла и взяла её, поблагодарив. – Она с нетерпением ждёт тебя каждое утро, и даже когда не спрашивает о тебе, глаза выдают это. Ей и вправду спокойнее с тобой, и любые разговоры хоть и отнимают силы, но при этом, несомненно, греют её.

Мира молча подошла и села за стол. Она чувствовала благодарность Нине за поддержку, но и понимала, что сегодняшнее откровение, возможно, стало роковым.

– Пообедай со мной, пожалуйста, – тихо попросила Мира. – Не хочу сидеть одна.

Нина улыбнулась и подошла к холодильнику. Достав свежий салат в прозрачной салатнице, она поставила его на стол и уселась напротив.

– У меня нет аппетита, но я с радостью посижу, пока ты ешь. А то кости да кожа.

– Ну, прям кости… – Мира слабо улыбнулась и взялась за столовые приборы. – Я никогда не была худой.

– Милая, ты изящная, хрупкая девочка, и у меня постоянно возникает желание тебя накормить.

Улыбка на лице девушки стала шире.

– И не только меня.

Нина улыбнулась в ответ, подтвердив:

– И не только тебя.

– Как пахнет… – прошептала Мира, на секунду прикрыв глаза, а затем приступила к трапезе.

– Ратмир должен был сегодня приехать с Аишей, но их до сих пор нет, – заметила Нина, посмотрев в окно. – Иван сказал, что он не захотел возвращаться в больницу и решил продолжить лечение дома. Мне это совсем не нравится! Такая серьёзная рана, он чудом выжил, и прошло всего ничего! А он уже вовсю расхаживает и бежит от врачей! Негодник, какой же негодник, а!

Мира постаралась не показать, как внутри неё что-то дрогнуло и сжалось. Она с трудом проглотила кусок лазаньи.

– Он и не приедет.

– Почему? – удивилась Нина.

– Потому что я здесь, – коротко ответила Мира, потупив взгляд. Каждый кусочек шёл тяжело, несмотря на нежность и любовь, с которыми была приготовлена лазанья.

Нина с интересом посмотрела на девушку. Мира, опустив глаза, старалась продолжить есть, но одно лишь упоминание Ратмира отбило у неё весь аппетит.

– Вы поссорились? – аккуратно уточнила Нина.

Мира кивнула, а затем поправила женщину:

– Это не ссора, Нина, это гораздо глубже.

– Со стороны можно предположить, что двух взрослых людей потянуло друг к другу, и всё, что они делают, – это противостоят этому.

– Ты ошибаешься, Нинуль… – начала Мира, но Нина перебила её:

– Нет, Мира, поверь старушке, которая многое повидала на своём веку. Вы не готовы к этим чувствам, но вас потянуло друг к другу. Сейчас вы должны решить: идти вместе или не давать этим чувствам надежды на будущее, если всё-таки что-то встало между вами.

Нина задумалась на пару секунд, затем неспешным, мягким голосом продолжила:

– Вы напоминаете мне мою молодость. История началась с таким же размахом: эмоции бурлили, мы не хотели пересекаться, а жизнь упрямо сводила и сводила нас, пока однажды мы не почувствовали, как в сердце что-то зародилось. – Нина грустно улыбнулась. – Он не был красавцем, но у него были потрясающие голубые глаза и такие же кудри, как у Ивана. Как понимаешь, мой сын – весь в отца. И внешностью, да и характером. От меня почему-то совсем ничего.

– Он такой же добрый, как и вы, – подметила Мира.

Нина ненадолго замолчала, но потом продолжила рассказ, пока Мира медленно ковырялась в еде.

– Но судьба не была благосклонна к нам. История, начавшаяся с ярких чувств, перетекла в красивые ухаживания, а затем и в предложение руки и сердца. Я была на седьмом небе от счастья. Вышла замуж, родила своё золотце, а потом начались страшные события…

Мира аккуратно уточнила:

– Какие, Нинуль?

Черты лица женщины дрогнули, она опустила взгляд и горько улыбнулась воспоминаниям, словно те замелькали у неё перед глазами.

– Злая шутка судьбы… – вместе с ответом вырвался тяжёлый вздох. – Мой молодой любимый муж втянулся в карточные игры. Настолько увлёкся, что это разрушило и наши отношения, и наш брак, и нашу жизнь.

Мира замерла, ощущая боль в голосе Нины. Её глаза впервые за долгое время казались полностью опустошёнными.

– Он проиграл всё, что у нас было. А потом его убили за крупные долги. Его тело нашли только спустя неделю.

Нина взглянула Мире в глаза и продолжила:

– Я осталась молодой женщиной с ребёнком на руках. Без денег, без будущего, без веры в лучшее. Сломленная, разбитая и одинокая. – Она устало вздохнула. Вспоминать, а тем более говорить об этом ей было довольно сложно, и Мира это видела. – Тогда наши с Махирой пути и пересеклись. Я познакомилась с ней, и она привела меня в этот дом. Сложно было начать с чистого листа: учиться заново жить, улыбаться, любить… но человек ко всему привыкает. И я привыкла.

Её голос стих, и глаза попытались улыбнуться.

– Как грустно… – прошептала Мира, вздохнув. – Но я так горжусь, что ты справилась и смогла жить дальше.

– Материнское сердце не может по-другому. Ради своего дитя и восстанешь из пепла, и против всего мира пойдёшь, лишь бы уберечь и защитить. Но как бы я ни пыталась заменить Ивану отца, мне плохо это удавалось. Он был тем ещё сорванцом, его подростковые годы выдались сложными для меня, а в юности он вечно попадал в какие-то тёмные истории, из которых выбирался избитым и окровавленным.

Мира удивлённо приподняла брови, Нина печально продолжила:

– Отца я ему так и не смогла заменить, и он это не раз мне напоминал, а потом в злости исчезал днями, а иногда и неделями. Но после армии Ибрагим Асадович взял его под своё крыло, и Иван начал меняться. Материнское сердце потихоньку стало успокаиваться.

– Нинуль, вам пришлось нелегко, – грустно проговорила Мира, отложив вилку в сторону, понимая, что не будет больше мучить ни себя, ни вкусное блюдо. Хоть желудок и был пуст, тело, полное боли, отказывалось принять в себя что-то ещё.

– Я вижу, и тебя что-то беспокоит, – сказала Нина, внимательно изучая задумчивое лицо Миры.

– Да, есть такое. – Мира нерешительно задала вопрос: – Ты можешь рассказать про сестру Махиры, Аиду, и её дочь Самиру?

Нина удивилась. Она не ожидала, что Мира затронет именно эту тему.

– Ведь неспроста эта женщина ни разу не была в этом доме и не навестила свою сестру?

– Не думаю, что мне следует об этом говорить, – деликатно произнесла Нина, вставая из-за стола.

– Но если можешь что-то рассказать, пожалуйста, расскажи. Мне больше не у кого уточнить.

Нина встала и, подойдя к столешнице, явно забыв зачем, медленно повернулась к Мире. Не сразу, но, видимо, переборов свои внутренние противоречия, она сказала:

– Она в психиатрической больнице, поэтому ты ни разу её не видела. И пока Махира чувствовала хоть какие-то силы, мы ездили и навещали её. А сейчас уже не получается, Махира не в состоянии.

– Какая ужасная участь… – прошептала Мира. – А её дочь, Самира?

– Ну а что ты хочешь услышать от меня? Она умерла в тот самый год, когда я начала работать в этом доме. Тёмные времена и для Махиры, и для её сестры Аиды – каждая сломалась по-своему… А теперь хватит расспросов, постарайся поесть. Эту тему не стоит поднимать, в этом доме её не следует обсуждать, она закрыта на много замков.

– Но Нинуль…

– Девочка моя, кушай, у меня много дел. Навещу Махиру, а потом надо заглянуть во двор.

Вздохнув, Мира согласно кивнула. В голове у неё возникла идея, и связана она была, в первую очередь, с Османом и небольшой просьбой к нему.