Этой ночью Мира спала особенно плохо. Обрывки снов, всплывавшие в её сознании, переплетались во что-то непонятное, засасывали в забытьё и с силой выталкивали обратно в реальность. Чувство страха, подобно чёрному вольному зверю, не отступало и тревожило её состояние, которое с каждой секундой становилось всё мрачнее.

Лютый внутренний холод истязал тело и душу Миры, и, когда это стало невозможно терпеть, она открыла в ночи мокрые глаза, полные ужаса.

Мира, скрючившись под грудой одеял, тряслась и обливалась потом. Понять, что именно заставило её испытывать этот дикий ужас, не получалось, сознание отказывалось восстанавливать картины её снов. И всё, что к утру запомнила Мира, – это буквально несколько секунд сновидений, которые ей с трудом удалось выловить из ночного забвения. Одна и та же картина. Один и тот же непонятный посыл.

Две маленькие девочки сидят на полу и играют с куклами, а потом резко оборачиваются назад и испуганно смотрят на кого-то. Затем наступает тьма, слышатся крики, Миру перебрасывает куда-то в город, она видит спину какого-то человека, быстро убегающего от неё.

Мира то просыпалась с сильно бьющимся сердцем, испытывая чувство тошноты, то засыпала. Глаза рады были закрыться, но сознание боялось погрузиться в сон, как и всё её существо.

Ей пришлось пересилить тяжёлое ощущение сонливости, встать с кровати и включить свет – тьма пугала её. В конце концов ей удалось уснуть и провалиться во тьму, которая рассеялась с наступлением рассвета.

Чувствовала Мира себя ужасно, ломота в теле и желание нормально поспать смешались во что-то неприятное, словно на плечи повесили груз, от которого невозможно было избавиться.

Утром Алан заметил и её подавленное состояние, и большие синяки под глазами. Мира отказалась от завтрака и молча спустилась с ним на цокольный этаж, где была припаркована его машина. Вскоре они выехали на дорогу.

– Почему ночью горел свет в комнате?

– Хм? – задумчиво издала тихий звук Мира, переведя внимание с окна на Алана. Он повторил вопрос, прежде чем она ответила: – Кошмары. – Затем она вновь посмотрела в окно.

– Не хочешь рассказать про них? – спросил Алан, на что получил тихое и твёрдое «нет».

Он больше не задавал вопросов и лишь изредка поглядывал то на дорогу, то в боковое зеркало.

Монотонная картина за окном сменялась то полосками деревьев, то видами строящихся вдалеке зданий. Это позволяло Мире погрузиться в свои мысли и не разговаривать.

Она чувствовала, что сейчас не была способна ни трезво думать, ни что-либо членораздельно говорить. Она устало прикрыла глаза, опершись головой о прохладное стекло. Она хотела поспать хотя бы полчасика, но что-то заставило её открыть глаза и удивлённо посмотреть на Алана.

Мира почувствовала резкое движение машины, Алан круто перестроился на трассе.

– Держись, – сухо произнёс он, и его сосредоточенный взгляд устремился в зеркало заднего вида.

Мира обернулась и увидела, что крупная чёрная машина с затонированными стёклами ехала прямо за ними. Учитывая то, что трасса была полупустая и любой мог спокойно перестроиться и обогнать их, вывод мог быть один – эта матовая махина была у них на хвосте!

Лёгкое напряжение в голосе Алана дало понять, что Мира не ошиблась.

Она вновь оглянулась. Чёрная машина, набирая скорость вслед за ними, не отставала. Алан ловко лавировал между попутными автомобилями, будто играл в шашки.

Напряжение в салоне усиливалось, Мира выпрямилась и схватилась здоровой рукой за край кожаного сиденья, то и дело испуганно оборачиваясь назад. Преследующая их машина подбиралась к ним настолько близко, что была готова врезаться им в бампер. В любой момент на скоростной трассе могла произойти ужасная авария.

Чёрная иномарка попыталась резко въехать в них сзади, но Алан вовремя среагировал и на скорости увёл машину в сторону, в крайний ряд. Мира сжала зубы и до побеления пальцев вцепилась в кожаное сиденье, чувствуя, как её сердцебиение отдавалось в ушах.

– Алан… – испуганно позвала она, не в силах сдерживать страх.

– Молчи, – холодно ответил Алан, напряжённо всматриваясь в зеркало заднего вида. – Всё будет хорошо. – Он снова прибавил газ и теперь летел с невероятной скоростью, обгоняя на трассе машины одну за другой и довольно ловко лавируя между ними.

Но чёрная машина не отставала, и в один момент, когда они почти поравнялись, Мира уставилась в тёмное окно, за которым сидел кто-то, кто не желал им добра.

Очередной рывок, и машины соприкоснулись.

Мира испуганно вскрикнула, зажмурилась и сжалась в комок, но даже этот удар не вывел Алана из равновесия. Он удержал машину на дороге и на невероятной скорости вырвался вперёд.

Впереди на КАДе произошла авария, поэтому часть дороги была перекрыта. Алан, заметив грузовик, к которому они приближались, воспользовался моментом – обогнал его и вырвался вперёд, выиграв эту опасную гонку. Затем он резко развернулся и поехал по кольцевой дороге в обратную сторону. Преследователь не успел среагировать – машина промчалась мимо, не имея шанса развернуться.

Алан изменил маршрут, свернув на другую дорогу. Этих десяти минут, проведённых в молчании, хватило, чтобы сердцебиение обоих немного успокоилось и они перевели дух.

Мира боялась даже заговорить. Они оба получили дикую порцию стресса с самого утра.

Девушка попыталась оторвать пальцы от кресла, но они будто окаменели и отказывались слушаться.

Слова, повисшие в воздухе, наконец сорвались с её губ:

– Алан, он меня рано или поздно убьёт.

– Я скорее готов сам помереть, но последнее слово будет не за моим отцом.

Алан достал телефон и позвонил. Через несколько секунд он уже говорил твёрдым, властным голосом, не оставлявшим собеседнику шанса возразить:

– Выбей для нас время в ЗАГСе. Мы с Мирой распишемся.

После этих слов он убрал телефон, остолбеневшая Мира с раскрытым ртом уставилась на него. Но даже его шрамы не пугали её так, как это решение.

– Я не давала согласия, Алан! Мы не будем расписываться!

– А оно нужно? – спросил Алан низким, раздражённым тоном. – Пока мне удаётся сдерживать пыл Мурада. Да, его люди меня сторонятся, хотя, судя по всему, какой-то отморозок уже перестал соблюдать границы. Мы оба могли сегодня погибнуть. В следующий раз тебя могут убить, а меня рядом не окажется. Отец пока не играет в открытую, но скоро начнёт – его терпение на пределе.

Мира глубоко вдохнула, стараясь говорить спокойнее, но нервы были ни к чёрту:

– ЗАГС, Алан? ЗАГС! Это значит – жениться! Стать мужем и женой! Частью семьи, понимаешь? А не просто подписать бумажки! – её голос становился громче. – Да и вообще! Мы живём в Санкт-Петербурге! Это большой город, люди месяцами, а то и по полгода ждут записи! За день-два такое не устроишь!

– Не кричи, – сухо отрезал Алан, он изредка поглядывал в зеркало заднего вида. Его взгляд, обычно жёсткий, сейчас казался уставшим. – Красные купюры способны устроить всё что угодно и когда угодно. ЗАГСов хватает, я знаю, к кому обратиться. И вообще, не преувеличивай. Тысячи людей расписываются просто ради документов, гражданства или других махинаций, а потом расторгают брак. – Он повернулся к Мире. – Для нас с тобой это всего лишь бумага. Для моего отца – оковы, которые не позволят ему играть в грязные игры.

Мира судорожно зажмурилась, отрицательно качая головой.

– Слишком много тайн, – сказала она подавленным тоном. – Слишком глубокая яма, из которой я потом не выберусь. Я захлебнусь, Алан! Я уже не могу нормально жить и соображать из-за этой ноши! А теперь ещё быть твоей тайной женой и невесткой семьи Тагиевых… – Её передёрнуло от собственных слов. – Да и… – её голос оборвался, стал тише, – Мурад Давидович навещает Махиру. Он, конечно, расскажет ей эту «прекрасную новость». Боже… боюсь даже подумать, что будет, когда узнает Ратмир… – Мира схватилась за голову, не в силах смотреть на мир в эту секунду.

– Переживёт твой Ратмир, – холодно бросил Алан. – А вот ты можешь умереть, и даже десяток таких Ратмиров не сдержат пыл моего отца. Мне казалось, ты уже успела это понять.

– Алан, это предательство, – прошептала Мира, опустив руки и пытаясь дышать ровнее. – Ни один мужчина такого не простит. Особенно если узнает, что за его спиной женщина живёт у другого.

Алана позабавили её слова – Мира уловила едва сдерживаемый им смешок:

– Ты спала со мной? Нет. И этого достаточно для любого мужчины.

– Но Ратмир – не «любой»! – вспыхнула Мира. – Ему было тяжело довериться, раскрыться передо мной, но он пересилил свои страхи, преодолел свои барьеры и сумел почувствовать ко мне что-то настоящее! Я не могу его так предать! Не могу, и точка! Даже ради своей жизни!

– Слушай, избавь меня от подробностей, – раздражённо отмахнулся Алан. – Всё, что связано с ним, меня до ужаса бесит. И каким бы он ни был в твоих глазах, для меня он останется сволочью, игравшей жизнями людей – и в первую очередь жизнью моего брата. До сих пор я не могу поверить, что Тимур ни разу не отвернулся от него, хотя так называемый друг увёл его любимую.

– Алан, – вспылила Мира, – значит, Тимур не сделал ничего, что могло бы остановить Лейлу. Значит, его тихих, робких чувств было недостаточно.

– Не смей говорить о брате! Ты ничего не знаешь! – резко повысил голос Алан, и в его тёмных глазах сверкнула молния.

– Я знаю только то, что Лейла была безумно влюблена в Ратмира, а Тимур сделал слишком мало, чтобы её удержать. А может, он вообще ничего не сделал, а просто молча наблюдал со стороны.

– Хватит! – прогремел Алан, ударив ладонью по рулю. – Ты ничего не знаешь, поняла?! Ничего! Не говори так о брате – мне больно! – он буквально выкрикнул это, заставив Миру замолчать – от страха, от чувства острой вины.

В салоне воцарилось гробовое молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием Алана и испуганными вдохами Миры.

– Прости… Я не хотела…

Они подъехали к коттеджному посёлку и остановились в нескольких метрах от шлагбаума.

Но Мира не спешила выходить из машины. Она молча смотрела на жёсткий профиль Алана, на лице которого выражалась такая боль, что, казалось, ещё мгновение, и он не сдержится.

Так и произошло.

Алан отвернулся к окну и смахнул слезу. Мира это заметила.

На секунду закрыв глаза, мысленно ругая себя, она потянулась к нему и осторожно коснулась плеча.

– Я знаю, что тебе больно. И знаю, что ты никому не показываешь этого. Но неважно, мужчина ты или женщина, – когда больно, болит одинаково.

Алан ещё сильнее отвернулся к окну, но рука Миры оставалась на его плече. Он больше не кричал, не огрызался, не пытался казаться сильным. Мира поняла – он тихо плакал.

– Алан… – осторожно позвала она. – Ты не обязан сдерживать свою боль. И нет ничего постыдного в том, что тебе до сих пор плохо. Тимур – твой брат. Ты любишь его. И то, что его нет рядом, ничего не меняет.

Из груди Алана вырвался хриплый звук, похожий на согласие. Он медленно повернулся к ней. В его глазах стояли слёзы. Они стекали по его изуродованным щекам так робко, так стыдливо, что девушка затаила дыхание.

– Мира, мне его не хватает… – прошептал он настолько тихо, что Мира едва разобрала слова.

Его губы дрожали, а руки, лежавшие на коленях, сжались в кулаки. Ему было неловко перед ней – и невыносимо больно.

– Уверена, Тимур тоже тебя любит. Он всегда рядом – в твоём сердце. Вот же, смотри, как близко… – Мира коснулась его груди.

Алан накрыл её ладонь своей рукой, опустил голову и, прикрыв глаза, разрыдался. С каждой секундой рыдания становились всё громче, всё отчаяннее.

– Я… так… по нему… скучаю… – вырвалось у него сквозь слёзы.

Мира придвинулась ближе и положила голову ему на плечо.

– Он рядом, не сомневайся. Ты ни разу не предал его память. Ты – прекрасный брат, Алан. И ему повезло с тобой.

Грудь Алана разрывали воспоминания, и горькими слезами они вырывались наружу. Алана трясло так, будто всё его существо извергало наружу то, что годами сдерживалось внутри.

Мира больше не сказала ни слова, позволяя Алану сбросить броню и обнажить раны. Да, они не затянулись. Но теперь он хотя бы почувствовал облегчение – через слёзы, через признания.

Боль требует, чтобы её признали.

Боль требует, чтобы её почувствовали.

Боль требует, чтобы её залечили.

Через несколько минут рыдания Алана стихли. Ему потребовалось время, чтобы успокоиться, осознать: он тоже человек. И у него есть право на слабость. Хотя бы на такую маленькую, горькую, под названием «изливание души».

Он отпустил руку Миры, и она, смущённо отодвинувшись от него, дала ему время стереть следы слёз.

– Мне пора, – коротко сказала она.

Алан лишь рассеянно кивнул.

Когда Мира уже открыла дверь, то замерла, на секунду уставившись в пустоту за окном, а затем всё же обернулась:

– Я согласна расписаться. Доведём игру до конца. Если нам суждено успокоить души Тимура и Лейлы, мы это сделаем.

Увидев, как в глазах Алана вспыхнуло что-то тихое и одновременно неистовое, Мира вышла из машины и быстрым шагом направилась к шлагбауму.

* * *

Мира прошла мимо охраны и двигалась по знакомой дороге, ни разу не обернувшись. Она знала, что Алан ещё не уехал – он всегда уезжал тогда, когда она скрывалась у него из виду. И если поначалу это раздражало, то теперь успокаивало. Она была ему благодарна, потому что, когда тревога не отступает долгое время, хочется хотя бы в чём-то найти успокоение. Мира и сама не поняла, как начала находить в Алане эти мгновения тишины, несмотря на то что внутри него самого бушевал шторм.

Девушка вдруг остановилась, невольно нахмурившись. Собственные мысли не пришлись ей по душе.

Ноги понесли её дальше. Попытка избавиться от непрерывной ленты неприятных рассуждений увенчалась успехом. Остановившись перед воротами дома Ибрагима Асадовича, Мира сделала несколько глубоких вдохов.

Её не трясло и не колотило – благо, сердце успокоилось, руки не дрожали. Её сознание было готово к тому, чтобы оказаться на территории Ибрагима Асадовича. Меньше всего Мире хотелось показать Махире своё внутреннее беспокойство, поэтому каждый раз, прежде чем пройти через входные ворота, она мысленно собиралась с духом, стараясь оставить за забором все свои переживания, чтобы в полной мере разделить бремя больной женщины.

Мира понимала, что это было больше, чем чувство долга. Это было её желание, рвение сердца. Находясь рядом с этой добрейшей женщиной, она пыталась скрасить её дни, полные нестерпимой боли, отвлечь от обезболивающих и постоянно ухудшающегося состояния здоровья.

Хотя здоровье Махиры было хуже некуда.

Мира встряхнула головой, позвонила в звонок и, как только дверь отворилась, прошла во двор. Мельком взглянув в сторону припаркованных машин, она почувствовала, как что-то внутри неё тихо поникло: Сюзанна была ещё дома.

Рядом с её вишнёвым Mercedes стоял серебристый Lexus, который Мира каждый раз пыталась обойти, не удостаивая вниманием. И это было не из-за высокомерия, а из-за страха перед тем, что происходило вокруг неё и во что она втягивалась всё сильнее.

Мира заметила, что на крыльце, на ступеньках, сидела Аиша – в куртке, в ярко-красной шапочке, с альбомом на коленях, в котором она что-то рисовала цветными карандашами. Несколько рисунков выпали из общей стопки, слетев по ступенькам вниз. Девочка не отреагировала. Кудрявые волосы упрямо лезли ей на глаза, но она была поглощена рисованием и, высунув язычок, что-то усердно и размашисто закрашивала.

Аиша не сразу, но подняла голову и посмотрела на подошедшую к ней Миру. Они одновременно улыбнулись друг другу. Эта сцена часто повторялась в последнее время – девочка жила в доме бабушки, пока Ратмир лежал в больнице. И прошлым утром она тоже встречала Миру на крыльце. Это становилось похоже на их маленькую традицию.

Девочка отложила альбом и карандаш, быстро спустилась по ступенькам и радостно подбежала к Мире.

– Домовёнок, привет! – Мира присела на корточки и обняла девочку. Аиша обняла её в ответ.

– Скажи честно, рисуешь или меня ждёшь? – спросила Мира весёлым тоном, любуясь её блестящими, как две яркие звезды на небе, глазами.

Аиша улыбнулась, но ничего не ответила.

Мира, коснувшись её щеки, одарила девочку понимающим взглядом. Затем взяла Аишу за руку, и они вместе двинулись к крыльцу.

– Покажешь, что рисуешь в этот раз?

Аиша посмотрела на Миру и утвердительно кивнула головой.

На душе у Миры сразу же стало светлее. Удивительно, что этот маленький ребёнок нёс в себе океан света. Её улыбка и вправду завораживала, а ангельское лицо покоряло своей нежностью. Мире казалось, что ни один человек на земле не мог устоять перед этим маленьким ангелом. И как жаль, что ямочки на её щеках возникали редко, а сама она по-прежнему молчала, не желая говорить.

На ступеньках лежала мягкая подушка, без которой Нина не выпустила бы Аишу на прохладный утренний воздух. Она была такой яркой и смешной, что Мира невольно ухмыльнулась. Сразу было понятно, что этот разноцветный шедевр Нина сделала собственными руками.

Аиша уселась обратно на мягкую подушечку и взяла в руки альбом, подыскивая глазами карандаш нужного цвета.

Мира ненадолго присела рядом, почувствовав под собой прохладу ступенек. Она ненадолго прикрыла глаза, приподняв лицо к лучам солнца. У неё появилось несколько секунд, чтобы отвлечься, подышать в спокойном ритме и настроиться на лучшее. Хотя бы на то, что это лучшее когда-нибудь наступит и она наконец обретёт долгожданный внутренний покой.

Аиша чихнула. Так тихо и пискляво, что Мира, не открывая глаз, с мягкой улыбкой на лице проговорила:

– Будь здорова.

Через секунду Мира всё же посмотрела на девочку. Притихшая Аиша сидела рядышком, раскрашивая большой дом.

Улыбка Миры стала шире. Вот сад, вот две криво нарисованные машины, вот место, где они иногда ужинали во дворе, собравшись за одним столом, а вот… Мира слегка нахмурилась и придвинулась ближе к девочке. Улыбка медленно сползла с её лица, и Мира перевела взгляд с рисунка на Аишу, которая явно не замечала её растерянного и даже обескураженного состояния.

На балконе был нарисован чей-то тёмный силуэт. От этого Мира напряглась и почувствовала холодок, пробежавший вдоль позвоночника.

– Аиша, я узнала и наш сад, и эти две машинки, а вот это кто? – она указала на тёмный силуэт.

Девочка посмотрела на Миру, но ничего не ответила.

Мира аккуратно поинтересовалась:

– Это та самая тень, которую ты в прошлый раз заметила на балконе?

Девочка кивнула.

Мира, сглотнув, набрала в лёгкие побольше воздуха. Ей снова стало не по себе. Но больше всего её пугало то, что эту тень заметила не только Аиша. На третьем этаже коттеджного дома, где находилась спальня погибшей Лейлы, её видела и сама Мира – и, самое ужасное, не один раз.

Мурашки. Сердце притаилось.

– Какой уродский рисунок, – раздался совсем рядом знакомый высокомерный голос.

Мира резко обернулась через плечо, увидев позади себя длинные ноги на каблуках.

Сюзанна, хмыкнув, начала спускаться по ступенькам.

– Кто-нибудь, объясните ей на жестах, что рисование – не её конёк.

Глаза Аиши распахнулись и мгновенно заблестели. Её свет, до этого искрящийся вокруг неё, мгновенно угас, пухлые губы задрожали. Девочка тихо встала и, отложив альбом, быстро скрылась за тяжёлой приоткрытой дверью.

– Сюзанна! – твёрдо позвала Мира, вскочив на ноги. Её жёсткий голос разлетелся по двору.

Сюзанна в изящном брючном костюме остановилась и медленно обернулась; на её ярко-алых губах играла довольная улыбка.

Мира быстро спустилась и поравнялась с ней.

– Аиша – ребёнок. Твоя племянница. Не надо с ней так грубо.

– А тебе какое дело, а?

– Всему должен быть предел, понимаешь? Изливай свой яд на меня, но не смей обижать малышку. Она прекрасная де…

Сюзанна перебила. Её глаза стали холодными, хотя губы по-прежнему были изогнуты в подобии хищной улыбки.

– Она – выродок своей матери, вот и всё. Она мне не племянница, а чужой человек!

Мире казалось, что она вот-вот задохнётся от вспыхнувшей в ней злости.

Сжав и разжав пальцы, она яростным тоном спросила:

– Что же между тобой и Лейлой могло произойти такого, что ты до сих пор полна злобы по отношению к ней?! Откуда в тебе столько несправедливости?!

Сюзанна откинула голову назад, театрально вздохнув:

– Ой, наша милая простушка Мира, ну почему ты вечно во что-то суёшь свой аккуратный носик?

– Я просто не понимаю, почему один человек, живя под одной крышей с другим, может настолько плохо к нему относиться.

Сюзанна демонстративно улыбнулась, и теперь её улыбка стала угрожающей.

– А тебе и не надо ничего понимать. Ты скоро окажешься за воротами, став опять никем для этой семьи. Так что, будь добра, помалкивай и не попадайся мне на глаза. А то аж тошнит от тебя.

Сюзанна развернулась и направилась к своей машине. Мира молча смотрела на её удаляющийся силуэт, когда внезапно произнесла:

– А может, просто Лейла знала какую-то тайну из вашего детства?

Сюзанна резко остановилась в тот момент, когда отключила сигнализацию у машины, и обернулась к Мире.

Они молча всмотрелись друг другу в глаза, прежде чем лицо Сюзанны исказилось скользким отвращением:

– Когда же ты наконец уберёшься отсюда! – после этих слов она скрылась в машине.

Ворота начали медленно открываться. Мира проводила Сюзанну молчаливым взглядом. Затем она посмотрела на балкон, и перед её глазами вновь всплыли образы двух маленьких девочек. Возможно, это всего лишь глупая догадка, но, раз Сюзанна столь демонстративно отреагировала на её слова, они могли оказаться чем-то большим, чем просто предположением.

Мира подошла к ступенькам, собрала разбросанные карандаши, взяла альбом и подушку и вошла в дом.