Тяжёлая дверь беззвучно распахнулась, за ней показался Тахир – прямая осанка, бесстрастный взгляд, резкие скулы и глубокие морщины у рта и глаз. И хоть Мира познакомилась с ним ещё в прошлый свой приезд, она с нескрываемым интересом смотрела на его сдержанное лицо и сейчас.

Длинные пальцы дворецкого, с едва заметными шрамами на костяшках, лежали на дверной ручке, и первое, что было совершенно ясно: он не был рад нежданным гостям.

– Младший хозяин, – произнёс он низким голосом, доносившимся откуда-то из глубины грудной клетки. В нём не прозвучало ни радости, ни раздражения – лишь привычные и отточенные годами учтивость и вежливость.

Мира замерла на пороге, ощущая, как ледяной воздух особняка обволакивал её, подобно холодному проливному дождю, от которого промокаешь до нитки.

Алан, в свою очередь, был совершенно спокоен; ничего не вызвало у него ни раздражения, ни чувства опасения.

– Здравствуй, Тахир. Мы к Бабе Асе.

Дворецкий медленно сложил руки за спиной.

– Госпожа не ожидает гостей.

Алан чуть слышно усмехнулся – или Мире это показалось, потому что, когда её взгляд метнулся в его сторону, на его лице не дрогнул ни один мускул.

– Как видишь, гости уже здесь, – ответил Алан, пройдя в прихожую на пару шагов, затем остановился и посмотрел в сторону широкой величественной лестницы.

Мира стояла позади Алана. Её внимание, как и в прошлый их визит, было приковано к просторному холлу, больше походившему на изысканный зал музея, с высоким потолком, невероятно красивой люстрой из сотни хрустальных подвесок, игриво мерцающих на свету, и деталями, дышащими позолотой, лепниной, выполненными руками не одного художника.

Тахир несколько секунд колебался, взвешивая все за и против, но потом, сдержанно кивнув, развернулся и направился в правое крыло, где начинался длинный коридор.

Мира проводила дворецкого задумчивым взглядом, а затем обратилась к Алану.

– Как она выходит из своей комнаты? То есть… как Баба Ася спускается по этим ступенькам, она ведь в инвалидной коляске, – в её голосе прозвучало непонимание.

Алан повернулся к Мире лицом, и свет из высокого окна упал на его грубые, бугристые шрамы. Спонтанный и не совсем корректный вопрос нисколько его не смутил.

– В доме есть лифт. Вон там, – он небрежно указал рукой в сторону коридора, в котором только что скрылся силуэт дворецкого. – Но прежде, чем Тахир вернётся с отказом, пойдём, я кое-что тебе покажу.

Интерес мигом зажёгся в девушке. Она последовала за ним, не переставая оглядываться по сторонам. Её особенно интриговал бесконечный расписной потолок, который так и просил остановиться и внимательно изучить его неописуемую красоту. Они шли по коридору левого крыла вдоль высоких окон. Под ногами ощущалась мягкость ковра, ворс которого поглощал каждый звук. И первое, о чём подумала Мира: меньше всего ей бы хотелось гулять ночью по этим коридорам.

Не прошло и двух минут, как они остановились перед узкой винтовой лестницей, оплетённой чёрным деревом, словно огромным змеем. По обе стороны от неё висели портреты – незнакомые сдержанные лица, во взгляде которых можно было прочитать открытое высокомерие.

Но Мира знала ещё одну деталь, к которой даже успела привыкнуть за два визита в эти золотые стены: каждый сантиметр этого особняка дышал властью, и это невозможно было не признать.

Взгляд карих глаз медленно переходил от портрета к портрету: талантливый художник масляными красками детально и живо передал каждую черту лица Мурада Давидовича. Затем его старшей дочери Дили. А следом шёл портрет, по всей видимости, и самого Тимура. С холста на Миру смотрел молодой парень с робким и притихшим взглядом, в котором рассказывалась целая история. Её свидетелем теперь стала и Мира.

– Это Тимур, – произнёс Алан, и голос его был сух; взгляд блуждал по родному лицу брата. – Думаю, тебе не довелось его видеть.

– Да, – солгала Мира.

Она пробежалась глазами по портретам вдоль стен, среди которых были и женщины, и мужчины, скорее всего, связанные с семьёй или родом хозяина этого места. Неожиданный вопрос сорвался с губ Миры раньше, чем она успела подумать:

– А ты? Где твой портрет?

Алан повернул к ней голову, и в его глазах что-то дрогнуло – словно призрачная тень промелькнула перед ними.

– Разве не видно? Меня тут нет… – спокойно ответил он. После небольшой паузы он всё же закончил начатую мысль: – И никогда не было.

Посмотрев на Миру и уловив лёгкое замешательство на её лице, он прочистил горло и кивнул обратно в сторону холла. Ничего не сказав, Мира последовала за ним. Эта небольшая деталь заставила её сердце загрустить: являясь частью семьи Тагиевых, Алану не удалось стать частью дома.

В молчании они вернулись ко входу, где их уже ожидал Тахир, стоя неподвижно, как статуя.

– Младший хозяин. Госпожа ожидает вас.

Алан приподнял бровь – единственное, что выдало его удивление.

– Даже так? – протянул он и двинулся за дворецким. Мира последовала за Аланом.

Лестница на второй этаж была широкой, ступени – из тёмного дуба, отполированного до зеркального блеска. Их шаги звучали глухо, в очередной раз доказывая, что этот золотой дом впитывал каждый звук, запоминая каждого своего гостя.

Дверь в спальню Бабы Аси была массивной, расписанной резьбой. Тахир беззвучно распахнул её, пропуская гостей внутрь, а сам остался за порогом, подобно стражу, охраняющему покой почти столетней женщины.

Комната была залита мягким светом, пробивающимся сквозь тяжёлые шторы. Баба Ася сидела в коляске справа от большого окна, полубоком к входной двери. На ней было простое платье тёмного оттенка, на голове – платок из плотной чёрной ткани с прошитыми золотыми нитками. Её поникший морщинистый профиль вырисовывался на фоне серого неба.

Баба Ася не повернула голову, когда в спальню вошли Мира и Алан, но её скрюченные пальцы, лежавшие на подлокотнике, один раз стукнули по дереву.

– Баба Ася, мы немного потревожим тебя, – произнёс подходящий к ней Алан.

Старуха медленно подняла руку – пальцы, узловатые, как корни старого дерева, дрогнули в воздухе.

– Потревожили, – коротко и недовольно произнесла она скрипучим низким голосом и медленно повернула голову на мужской голос. Прозрачные серые глаза устремились куда-то в сторону от Алана.

– Пусть твоя спутница подойдёт. А ты подожди снаружи.

Алан на мгновение замер. Как и Мира, которая всё это время стояла у порога, боясь сделать лишнее движение. Всё в этой комнате пугало и настораживало её, и даже каждый вдох, казалось, сулил что-то тайное и зловещее. Но прийти сюда было её личным решением и желанием, и надо было суметь побороть страхи.

Алан обернулся к Мире через плечо и кивком головы указал в сторону старухи: мол, подходи, что стоишь.

Шторы вместе с тюлем колыхнулись от сквозняка; свет, падавший на лицо пожилой женщины, отчётливо вырисовывал на нём глубочайшие морщины, напоминавшие трещины.

– Проходи, девочка, – медленно протянула Баба Ася. – Ты пришла за ответами, так почему сомневаешься вопросами?

Мира почувствовала, как холодок пробежал по её спине. Алан, мельком глянув на бабушку, последовал её просьбе и вышел из спальни, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Мира и Баба Ася остались наедине.

Девушка сделала шаг вперёд, и паркет под её ногами слегка заскрипел, предупреждая хозяйку этих стен о её приближении. Воздух в комнате был тяжёлым и густым, наполненным запахом лекарств и старых книг, которые Мира не сразу заметила на столе перед женщиной. Тяжёлые бархатные шторы были задвинуты по краям, пропуская единственный источник света из окна, люстра не горела. Этот полумрак в разгар дня выглядел довольно непривычно.

Мира опустилась в кресло с высокой спинкой, обитое истёртой тканью цвета красного вина.

– Я… – её голос сорвался на полуслове. Мира глянула в сторону двери, за которой только что скрылся Алан. Она ощущала, как пересохшее горло сжималось от напряжения. – Спасибо, что приняли нас. Мне… нужно с вами поговорить, – наконец произнесла Мира, смотря не в мутные глаза, которые её пугали, а куда-то в область шеи, скрытой под платком.

Баба Ася сидела неподвижно. Если бы не её изредка поднимающаяся и опускающаяся грудь, сложно было бы сказать, дышит ли она вообще. Её иссохшая фигура терялась в складках плотного пледа, которым женщина была укутана.

– Мучают кошмары? – её незрячие глаза смотрели не на Миру, а куда-то сквозь неё.

Мира невольно сжала руки на коленях, испытав лёгкую панику. Эта пожилая женщина определённо пугала её.

– Да. Но я пришла не только из-за них. – Она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Я хочу понять… как использовать это… – Мира запнулась, пытаясь подобрать как можно более правильные слова. – То ли проклятие, а может, и дар…

Из груди Бабы Аси вырвался хриплый звук, напоминающий одновременно лёгкий смех и злорадство. Её жёлтые ногти, похожие на когти птицы, царапнули подлокотники коляски.

Миру передёрнуло.

– Почему я должна тебе помогать?

Мира ощутила, как в её груди, где-то очень глубоко, закипает что-то горячее и горькое.

– Потому что больше некому, – её голос дрогнул, вырываясь почти против воли. – Вы единственная, кто понимает… что со мной происходит. И кто знает, каково это – видеть сны, которые становятся явью.

Старуха медленно наклонила голову вперёд, и тень от её остроконечного подбородка легла на морщинистую шею.

– Ты ищешь ответы не там, девочка. И не у тех, – она словно усмехнулась. – И не ты ли отрицала в прошлый раз, что твои сны не связаны ни с прошлым, ни с настоящим?

Мира поджала губы.

– Тогда где? У кого мне искать ответы? – Мира также подалась вперёд. – Я не понимаю, к кому ещё можно идти с такими странными вопросами. Вы же понимаете, что многое из того, что я говорю, звучит абсурдно.

Баба Ася подняла дрожащую правую руку и ткнула костлявым указательным пальцем в сторону груди девушки.

– Здесь. Все ответы – здесь. И найдёшь их ты только в честности. Потому что даже твоё нахождение здесь веет ложью.

Мира отпрянула, чувствуя, как холодок пробежал по спине.

– Я не понимаю, – она опустила взгляд и посмотрела на свою грудь, а затем на старуху. – Хотя бы скажите, могу ли я как-то влиять на эти сны?

– Как аккуратно ты игнорируешь одно и перетягиваешь внимание на другое. Ведь тебя волнует другое, девочка, тебя волнует, почему я в прошлый раз упомянула твою мать, не так ли?

– Да, – призналась Мира, не желая лгать. – И это в том числе. И вначале я хочу понять, могу ли я увидеть то, что мне надо, а не то, что возникает само?

Ещё один скрипучий звук, похожий на усмешку.

– А ты думаешь, что всё возникает само?

– Конечно, – без раздумий ответила Мира. – Я на это никак не влияю.

Старуха медленно качнула головой из стороны в сторону. Она говорила с остановками, твёрдо и уверенно произнося каждое слово и букву, словно пыталась на расстоянии высечь что-то в сознании девушки.

– Всё, что с тобой происходит, случается только потому, что ты этого хочешь. Ты позволяешь этому происходить. И ты этому способствуешь.

– Но… Тогда почему я не вижу маму? Она мне почти никогда не снится. Я не знаю, что с ней случилось. Как она ушла из этого мира. Хотя бы что-нибудь увидеть, понять… Но она мне не снится… – голос Миры был полон отчаяния.

– Каждый твой шаг, каждое слово – это выбор, который зависит только от тебя. Ты венец своей жизни и того, что с тобой происходит. И то, что ты видишь эти сны, говорит о том, что ты зовёшь их к себе, девочка. Как бы ты ни боялась, ты позволяешь им найти место в сердце, лелеешь их, позволяешь пустить в душу корни, становясь единым целым с ними, – Баба Ася не терпела никаких пререканий.

– Баба Ася, как я могу хотеть видеть кошмары? – Мира нахмурилась, не соглашаясь с услышанным. – Вы же понимаете, что это не самые радужные сновидения бывают. Я такого не хочу и тем более не зазываю к себе!

– Не ты ли каждый раз проваливаешься глубже в эти сновидения, какими бы страшными они ни были?

Мира раскрыла рот, но затем сомкнула губы, так и не издав ни звука.

– Ты носишь в себе то, во что веришь.

Мира вскочила на ноги, нервно проведя пальцами по волосам. Её тень на стене взметнулась, как испуганная птица.

– Но это не ответ на мой вопрос!

– Сядь, – глухо сказала старуха. Дважды ей повторять не пришлось.

Мира опустилась в кресло.

– Значит, вы не поможете мне? – в голосе Миры прозвучала безнадёжность.

– Я не могу вмешиваться в то, во что нельзя. – Баба Ася повернулась к окну. – То, что с тобой происходит, не в моей власти.

– Но ведь вам это знакомо, Баба Ася, вы тоже видите такие сны…

За окном завыл ветер, заставив шторы трепетать. Мира продолжила, глядя на окаменевший профиль старухи:

– Вы предупредили Мурада Давидовича о моём появлении. Вы сказали ему, что я могу как-то повлиять на его будущее, хотя я не понимаю, как это вообще возможно. Но и жива я до сих пор только потому, что вы не позволили ему убить меня, я права?

– Верно, – медленно сказала Баба Ася.

– Но я не понимаю правил вашей игры! – Мира сжала кулаки. – Почему вы позволяете мне жить, когда изначальный ваш посыл сыну был в том, чтобы меня убрали? И почему вы вдруг решили дать мне выбор… уехать или остаться?

Баба Ася не спеша повернула голову на голос Миры. Её слепые глаза вдруг показались Мире видящими. И оттого ещё более устрашающими.

– Потому что ты меняешь не только будущее, но и прошлое. Ты та самая фигура в игре, от которой будет зависеть многое. И если изначально я была уверена, что твоё влияние на моего сына будет иметь негативный исход, то теперь что-то начало меняться, и я это чувствую.

– Боже… – выдохнула Мира, взявшись руками за голову. – Вы говорите загадками, а я прошу простой истины. Прямо. Как есть.

– Не слишком ли многого ты просишь?

– Нет, – сверкнула глазами Мира. – Меня несколько раз пытались убить. Как вы думаете, Баба Ася, должна ли я молча сидеть и ожидать расправы над собой?

Старуха промолчала.

– Я хочу знать, могу ли я как-то влиять на сны. Могу ли я видеть то, что мне надо. А если даже и могу, то возможно ли мне присутствовать в этих снах не как зрителю? Исходя из ваших слов, я понимаю, что скорее да, чем нет. Но каким образом, не могу понять. Может… может, есть какие-то ритуалы? Или… – Мира нахмурилась, понимая, что несёт бессмыслицу, и расстроенно замолчала.

– Я не готова тебе помогать. Твоё время ещё не настало. Когда оно придёт, ты это почувствуешь, и я помогу.

Мира молча выдохнула, понимая, что внутри неё разлился океан раздражения, но отступать не собиралась.

– Почему в прошлый раз вы заговорили о моей матери? Вы что-то знаете о ней?

– Я лишь знаю, что она начала твой путь и она же его закончит.

– Что вы хотите этим сказать? – затаила дыхание Мира. – Вы знаете, что с ней случилось? Знаете, где она?.. – Мира сглотнула, пытаясь найти силы выдавить из себя одно лишь слово: – Умерла? Любая зацепка на вес золота!

– Все ответы здесь, – старуха снова приподняла трясущийся указательный палец и указала на грудь девушки.

Мира, закатив глаза, встала на ноги. Её терпение лопнуло. Разговор казался ей бессмысленным и настолько абстрактным, что хотелось уйти как можно скорее.

Удивительно, как быстро чувство страха и опасности переросло в безудержное негодование. Мира понимала, что находится у огня, тепло и свет которого могли бы помочь ей рассеять тьму, но у неё не получалось дотянуться до него. И надежда на обретение помощи угасла так же быстро, как и зародилась.

– Спасибо, что уделили мне время, – произнесла она поникшим тоном. – Доброй ночи, Баба Ася.

Женщина, промолчав, повернулась лицом к окну, и её мутные глаза устремились вдаль.

Мира двинулась к двери, и, когда её рука легла на железную ручку, она обернулась, неожиданно спросив:

– Вас тоже сны пугали?

Лицо Бабы Аси исказилось странной гримасой, в которой было больше боли, чем в любом крике.

– Они пугают до сих пор. – Её пальцы сжали плед. – И я не знаю, где заканчивается сон и начинается явь.

Мира внезапно почувствовала странное родство с этой жутковатой старухой.

– Можно я… можно я ещё приду к вам, когда, как вы сказали, что-то пойму?

Баба Ася издала тихий скрипучий звук, и в нём не было ничего человеческого.

– Ты действительно хочешь снова прийти в дом человека, который жаждет твоей крови?

– Если вы сможете помочь мне разобраться со снами… – Мира упрямо поджала губы. – Алан меня защитит.

– Удивительно, что он сам тебя до сих пор не прикончил, – пробормотала старуха, и в уголках её глаз собрались морщинки. Она улыбнулась.

– Поверьте, – Мира неожиданно улыбнулась в ответ, – Дракон сдерживается. – Она тихо вышла из комнаты, прикрыв за собой тяжёлую дверь.

Алан стоял напротив двери, у окна. Дневной свет падал на его шрамы, обрисовывая их не самым удачным образом. Маску он сжимал в руке.

Стоило двери распахнуться, как он обернулся, и Мира заметила в его глазах что-то новое – не привычную безмятежность, а некую усталость.

– Ну что, провал? – спросил он, но в его голосе не было обычной резкости.

Мира вздохнула, проводя рукой по лицу.

– Мысль о том, что я добровольно пришла в дом человека, который несколько раз пытался меня убить… да, это немного обескураживает.

Они пошли по коридору, их беззвучные шаги идеально сочетались с такими же тихими мыслями в голове Миры. Тёмные стены с золотыми узорами и лепниной, притаившись, приготовились слушать.

– Ты действительно веришь, что через сны узнаешь о матери? – Алан замедлил шаг и остановился перед огромным окном, за которым колыхались ветви старых деревьев в саду. Он уловил многозначительный взгляд Миры. – Это очевидно, что тебя тянет к Бабе Асе, но из неё тяжело что-то вытащить, пока она сама не захочет этого.

Мира посмотрела на его профиль, в очередной раз поймав себя на мысли, что Алан довольно странный.

– Если есть хотя бы один малейший шанс… я его использую.

Алан вздохнул, и его плечи напряглись.

– Баба Ася никогда не ошибается. И если она сказала, что в конце тебя ждёт…

– Смерть. – Мира спокойно закончила за него. – Я помню. Поэтому мы должны успеть узнать правду до того, как эта смерть скажет мне «привет».

– Мы? – Алан повернулся к Мире, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки. – Ты быстро записала меня в союзники.

Мира посмотрела ему прямо в глаза.

– Дракон, ты сам вызвался, разве нет?

Алан, ничего не ответив, пошёл дальше по коридору. Мира, стараясь не улыбаться и не понимая вообще, почему вдруг ей этого так захотелось, направилась следом.

У выхода их ждал Тахир, бесстрастное лицо которого не выдавало ничего, кроме учтивости.

– Младший хозяин, я сообщил Мураду Давидовичу о вашем визите.

Алан устало провёл рукой по глазам, его расплывчатые линии губ сложились в холодную усмешку.

– Я и не сомневался. До скорого, Тахир.

Когда тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за ними, Алан и Мира почти одновременно вдохнули полной грудью свежий воздух.

Алан задержался на ступеньках, глядя куда-то вдаль.

Мира повернулась к нему.

– Ты сейчас думаешь о том же, о чём и я? – в тишине на территории особняка голос Миры прозвучал тихо, но отчётливо.

Алан перевёл на неё взгляд.

– Значит, вспомнила?

Она кивнула, и её пальцы непроизвольно сжали ткань брюк.

– Да. Покажи мне тот сарай, где меня держали.

Алан молча всмотрелся в силуэт Миры, пытаясь понять, стоило ли это делать.

– Ну, пожалуйста. Мне действительно интересно, что это за место такое и почему, говоря о нём, даже ты как будто боишься.

Алан хмыкнул, но потом вдохнул через нос и, спустившись на несколько ступенек вниз, оказался на одном с ней уровне.

– Теперь понимаешь, почему всё это случается с тобой? – его взгляд устремился прямо в глубину карих глаз Миры. – Ты сама ищешь себе проблемы и прекрасно их находишь. – После этих слов он продолжил спускаться по лестнице.

Мира поспешила за ним, и вскоре они направились в сторону сада, ступив на выложенную плитами дорожку. Она подняла голову, наблюдая, как ветер играл в кронах старых дубов, а листья шептались между собой, отбрасывая на землю тени.

– Красиво, – прошептала она, и её голос потонул в щебетании птиц.

Между плиткой тропинки, по которой они шли, пробивались упрямые травинки. Впереди виднелся фонтан – мраморные ангелы с печальными лицами замерли в танце, их каменные пальцы были сложены в молитве, а из глаз как будто бы лились слёзы.

Через несколько минут, в глубине сада, перед ними возникло строение – приземистое, сложенное из почерневшего кирпича, с небольшой металлической дверью.

Мира резко остановилась, её ноги словно приросли к земле.

Алан мельком обернулся на неё через плечо:

– Ты сама этого хотела.

Мира сделала глубокий вдох, втягивая носом запах сырости и чего-то горелого, что всё ещё витало вокруг этого места, и шагнула вперёд.

– Здесь когда-то был пожар? – спросила она.

Алан замер, и Мира, не ожидая этого, на ходу уткнулась в него.

– Да, – низким тоном ответил Алан. – Откуда ты знаешь?

– Запах, – ответила Мира. – Чувствуется лёгкий запах гари.

– Тут не пахнет гарью, – хмуро ответил Алан и странным недоверчивым взглядом уставился на Миру. – Но пожар на самом деле был. Из-за моей матери.

– О-о… – Мира слегка растерялась и аккуратно спросила первое, что пришло ей на ум. – Твоя мать устроила пожар в сарае?

Алан повернулся к ней, и его глаза в этот момент выглядели совершенно пустыми. Эта тема была для него запретной, но он почему-то решил впервые заговорить о ней.

– Нет. Мою мать сожгли здесь.

Мира испуганно сглотнула, переведя внимание с помрачневшего Алана на небольшое строение.

Он продолжил:

– Её держали здесь и пытали, чтобы узнать, где она спрятала меня.

Мира шумно выдохнула, такого ответа она и ожидать не могла. Алан проследил за её взглядом и тоже посмотрел на этот тихий, притаившийся в глубине сада сарай.

– После моего рождения отец осознал, что у него есть так называемый бастард, и захотел меня найти. Но если он хотел взять меня под своё крыло, то его жена намеревалась убрать и меня, и мою мать.

Мира прикрыла глаза, невольно представляя эту ужасную сцену – тёмный сарай, крики, запах крови и страха.

– Мою мать пытал не Мурад Давидович, а его жена, – голос Алана стал тише, но каждое слово било по нервам, словно молотком. – Она мучила её, зверски истязала, но мать так ничего и не сказала. А потом случился пожар, и она погибла, не рассказав, где я мог находиться.

Алан подошёл ближе к сараю. Мира еле заставила ноги двигаться, чтобы подойти к нему. Она замерла у двери, ей показалось, что из щелей тянет не просто холодом, а чем-то более страшным – отголосками боли и отчаяния.

– Что случилось потом? – её голос был едва слышен.

Алан посмотрел поверх головы Миры, и его лицо стало похоже на каменную маску.

– Эта женщина годы спустя получила своё наказание.

Мира впилась взглядом в Алана, её сердце испуганно затаилось в груди.

– Из твоих рук? – предположила она.

Алан ничего не ответил и открыл перед Мирой дверь. Ответ был очевиден.

– Я не хочу. Пошли отсюда, – прошептала Мира, чувствуя, как её охватывал ледяной ужас при мысли о том, что скрывалось внутри этих стен.

Ничего не сказав, Алан закрыл дверь, которая при этом издала скрип и лязг, и они молча пошли обратно. Спрашивать что-либо ещё Мира не осмелилась – это была слишком тяжёлая тема для Алана, и она это чувствовала как по его позе, так и по взгляду, и даже по тому, как его тело было напряжено.

* * *

Через три дня, находясь в квартире Алана и запершись в комнате, Мира вышла на лоджию, на ходу доставая из сумки белый конверт.

Бумага шуршала, когда она разворачивала её, и этот звук казался невыносимо громким в гробовой тишине квартиры.

«Результат анализа ДНК».

В графе ниже было указано:

«Имя ребёнка: Вавилова Аиша. Предполагаемый отец: Вавилов Ратмир».

Взгляд Миры перепрыгнул через таблицу, занимавшую почти половину страницы, и остановился на последней строчке.

Мир вокруг внезапно затаился, лишившись красок, звуков и запахов. Так всегда бывает, когда обнажается правда, много лет скрывающаяся под маской лжи.

«Вероятность отцовства: 0%».

Мира медленно опустилась на одно из кресел, и конверт выскользнул из её пальцев, мягко упав на холодный паркет.

Её пустой и обескураженный взгляд выдавал бурю смятения.

– Боже мой… – Мира прикрыла глаза, осознавая истину, которая предстала перед ней.

Да, она догадывалась об этом, исходя из снов, но до последнего сомневалась, надеясь, что её предположения останутся всего лишь глупыми догадками. И ей не придётся знать то, о чём ей знать не следовало.

Аиша – дочь покойного Тимура и внучка Мурада Давидовича.