– Лейла, гызым[1], ты собралась? – произнесла Махира, повысив тон и выглянув из кухни. Её взгляд беспокойно скользнул по пустому коридору, но дочери нигде не было видно. Ничего больше не сказав, она вернулась обратно к плите.

В этот момент из гостиной вышел Ибрагим Асадович. Он был готов к началу рабочего дня – в привычном брючном костюме светло-серых тонов, с прямой осанкой и пристальным взглядом серо-зелёных глаз. На ходу он поправил рукав рубашки, чтобы надеть на левую руку массивные золотые часы. Они с лёгким лязгом обхватили его запястье. Уловив тревожную ноту в голосе жены, Ибрагим Асадович замедлил шаг и вопросительно посмотрел в её сторону:

– Она ещё не спустилась? – в его голосе прозвучало удивление.

– Как видишь, медлит, – ответила Махира. – Садись за стол, я как раз сварила кофе.

В воздухе стоял аромат свежесваренного кофе и румяных сырников, которые хозяйка дома перекладывала из сковородки в тарелку. Ибрагим Асадович привычно сел во главе стола, его пальцы потянулись к сахарнице с изящным серебряным узором – этого было достаточно, чтобы услышать традиционное утреннее предостережение от жены:

– Ибрагим, прошу тебя… – Махира на пару секунд обернулась к нему. В её голосе прозвучала мягкая, но твёрдая нотка – она знала, что, если сейчас не остановит мужа, он автоматически добавит в кофе пол чайной ложки сахара, а врач ясно дал понять, что ему стоит за этим следить.

Ибрагим Асадович усмехнулся, напомнив шаловливого мальчишку, пойманного за очередной проделкой.

– Я чуть-чуть, – смущённо пробормотал он, но его рука всё же замерла в воздухе. Сомнения мелькнули в мыслях, сахарница с приоткрытой крышкой дразнила искушением. Но слов Махиры было достаточно, чтобы Ибрагим Асадович принял маленькое, но твёрдое решение: он молча отложил ложку, решив, что просто крепкого кофе будет достаточно.

Довольная Махира отвернулась к плите, где на сковороде золотились сырники, края которых уже подрумянились до хруста.

– Скажи мне, жена, почему Лейла неожиданно решила остаться на ночь? – спросил Ибрагим Асадович, пригубив кофе. – Между ней и Ратмиром что-то случилось?

– Это её дом, Ибрагим, – отозвалась Махира обыденным тоном, не оборачиваясь. – Она может оставаться когда душе угодно.

– Конечно, – без раздумий подтвердил Ибрагим Асадович, но беспокойство всё равно скользнуло в его тоне. – Просто не прошло и месяца, как она вышла замуж… – Он не закончил мысль, понимая, что, скорее всего, придаёт значение тому, что не стоит внимания. – Хотя ты права. Не стоит мне на пустом месте создавать проблему.

– Вот именно, – женщина мягко улыбнулась.

Махира поставила перед мужем тарелку с дымящимися сырниками, добавив сверху ложку густой сметаны, которая медленно стекала по их золотистым бокам.

– Не понимаю, зачем ей твоя работа в офисе, – произнесла Махира между делом. – Как и ты, будет пропадать там днями напролёт. Только этого не хватало молодой семье.

– Это желание нашей дочери, – ответил Ибрагим Асадович, делая очередной глоток всё ещё горячего кофе. Сахара однозначно не хватало, но он постарался не смотреть в сторону сахарницы. – Главное, Ратмир не против. Пусть моя девочка работает, раз не хочет сидеть дома. В конце концов, наберётся опыта – что может быть лучше? Не зря ведь окончила один из лучших университетов страны. Тем более сейчас разыгрывается крупнейший тендер для «РМ», поработает младшим юристом с профессионалами, наберётся опыта, да и мне пригодится её английский на переговорах.

Махира опустилась на стул рядом с мужем, затем положила себе на тарелку пару сырников, но есть их не спешила. В её глазах, обычно спокойных и нежных, возник уголёк тревоги. Посмотрев на мужа, она слегка поникшим голосом высказала своё опасение:

– Что-то у меня неспокойно на душе.

– Из-за чего? – Ибрагим Асадович поставил чашку на стол и выжидающе посмотрел на Махиру. Её тёмные волосы были собраны на затылке. В ушах сверкали небольшие золотые серёжки.

– Да просто… – Махира слегка пожала плечами, отгоняя нежданную мысль. Внезапно для себя она расплылась в улыбке, посмотрев на мужа в новом костюме, который прекрасно подчёркивал его статную от природы фигуру. – Как двадцать пять лет назад был неотразим, так и сейчас.

Ибрагим Асадович удивлённо приподнял брови, а в уголках его губ заплясала довольная улыбка.

– Жена, комплименты с утра? Это что-то новенькое. – В его голосе Махира уловила нотку смущения, что происходило с ним довольно редко.

Ибрагим Асадович улыбнулся. Махира тихо рассмеялась.

В этом родном и любимом смехе жены звучала та нежность, которую Ибрагим Асадович чувствовал все годы их брака и за которую был благодарен Махире всем своим существом.

Не отрывая руки от стола, он протянул к Махире ладонь и сжал её пальцы в своих – тёплых, надёжных и таких родных.

– Nə yaxşı ki sən varsan[2], – прошептал Ибрагим Асадович, и в его тихом голосе прозвучало то самое тепло, которое он дарил только ей, своей жене.

Махира была не просто особенным человеком в его жизни – она была его женщиной, его выбором, его тылом. И всё в этом мире имело значение лишь потому, что она была рядом. Рядом с ним.

Махира едва заметно кивнула. В этом мимолётном и, на первый взгляд, незначительном жесте таилась целая история – искренняя благодарность, безмерная любовь и безмолвное понимание. Её глаза, столь мудрые и глубокие, как рассвет после самой тёмной ночи, сказали Ибрагиму Асадовичу больше, чем можно было выразить словами.

А в это время на третьем этаже Лейла стояла перед напольным зеркалом выше её роста, застёгивая жилетку цвета хаки. Её пальцы скользнули по бёдрам, ощутив плотную ткань прямых брюк. Подняв взгляд на своё отражение, она сжала губы, словно пытаясь прочитать собственное отражение в зеркале: лицо казалось бледным, отстранённым, а под глазами залегли заметные тени – отпечаток бессонных ночей, которые начинали её всерьёз тревожить.

Она отвернулась и только шагнула в сторону стола, где лежала косметичка, как вдруг остановилась. Девушка сделала вдох, понимая, что внутри у неё происходит неладное. Что-то было не в порядке. Ладонь непроизвольно прижалась ко рту – и не просто так. Её накрыла неожиданная волна тошноты, резкая и неотвратимая, которая стремительно подкатила к горлу. Не дойдя до стола, Лейла бросилась в ванную – и её вырвало.

А потом, в тишине, после спазмов, её пронзила мысль.

Мысль, от которой кровь застыла в её жилах.

Мира резко распахнула глаза, вынырнув из глубин сна. Она судорожно вдохнула раскрытым ртом, ощущая, как холодный пот стекал по вискам. Не поднимая голову с подушки, девушка пустым взглядом уставилась в темноту – чёрные стены, окружавшие её со всех сторон, как никогда давили на неё. Обрывки сна продолжали пульсировать в её сознании, оставляя послевкусие тревоги и… страха.

Мира чувствовала эту смесь. Она сильно отличалась от привычных для неё ощущений, потому что это тёмное чувство принадлежало другому человеку, каким-то непостижимым и необъяснимым образом отпечатавшись в её сердце.

Зазвонил будильник. Она сразу же узнала его стандартную мелодию, глухо игравшую где-то рядом. Мира повернула голову и заметила на прикроватной тумбочке коробку от айфона.

Удивление не заставило себя ждать и исказило мягкие черты лица девушки. Она потянулась к коробке и сняла верхнюю крышку. Не сразу – та никак не хотела поддаваться. Внутри её ждал новенький телефон последней модели, да ещё и персикового цвета.

Молчаливый и всё же изумлённый взгляд Миры направился к двери, будто даритель стоял за ней и ожидал её реакции. Несложно было догадаться, от кого это был подарок.

От него.

Для неё.

Удивительно.

До конца не понимая, как на это реагировать, Мира выключила будильник, одним движением смахнув сенсорную кнопку, отложила телефон на тумбочку, а затем опустила ноги на холодный пол и надела мягкие тапочки. Бесшумными шагами она сначала направились в ванную, а затем на кухню.

Просторная квартира была погружена в тишину, которая Мире не казалась отталкивающей или пугающей. Тот же холод, веявший из каждого уголка, уже не тревожил её так, как раньше. Она поймала себя на интересной мысли, что такие кардинальные изменения в плане ощущений в чужих стенах произошли за довольно короткое время – всего лишь за считанные дни. И она понимала, что всё это происходило только потому, что её отношение к Алану менялось, и это отражалось на восприятии его дома. Холодная, тёмная и отталкивающая берлога начинала выглядеть для Миры иначе.

Из соседней комнаты не доносилось ни шороха, ни шагов – Алан, видимо, всё ещё спал. Пройдя мимо его комнаты, Мира зашла на кухню и открыла холодильник, машинально оценив его содержимое. Её пальцы сами потянулись к яйцам. Решение приготовить простую яичницу было принято сразу же – то, что нужно для утра. А затем, неожиданно для себя, лёгкая улыбка подкралась к всё ещё сонному лицу, тёплое воспоминание окутало её душу: вот Мира сидит напротив Ратмира, в его доме, на его кухне, между ними горячая сковорода с шакшукой, и он первый раз пробует есть без приборов, бурча и негодуя, рукой макая хлеб в только что приготовленную горячую еду. Мгновение – и улыбка расплылась по женским губам. Такое простое и такое приятное воспоминание.

– Да… Как-то быстро из его квартиры я перебралась в другую, – проворчала Мира, неосознанно укорив себя за положение, в котором оказалась. А затем, недолго думая, она приступила к готовке, стараясь не забывать про раненую руку, на которую пока что сложно было рассчитывать.

Через двадцать минут, накрыв на стол, она обернулась к двери, потому что услышала шорох. Мира ожидала увидеть Алана. Но коридор был пустым. Идти будить его она не собиралась – ей ни разу не доводилось бывать в его комнате, точнее во второй спальне, потому что первую, и основную, он молча передал ей.

Мира села за стол и взяла в руку вилку, несколько секунд задумчиво смотря на пар, поднимающийся из тарелки и растворяющийся в воздухе.

Вспомнив про чай, Мира встала, достала кружку с полки чёрной матовой кухни, собранной чуть ли не под потолок (каждый раз ей приходилось приподниматься на носочки), и подошла к термопоту, что стоял недалеко от холодильника. Только она нажала указательным пальцем на кнопку и кипяток струёй начал наполнять чашку, как снова послышался звук за спиной. Чересчур резкий и неожиданный.

Мира дёрнулась, обернулась и достаточно неудачно задела рукой кружку. Струя кипятка хлестнула по коже, из губ девушки вырвался крик.

Кружка выскользнула из термопота и звучно разбилась об пол, разлетевшись на мелкие осколки. В тот же миг Алан сорвался к Мире, молниеносно притянув её к себе, подальше от лужи кипятка.

– Покажи руку! – его голос прозвучал твёрдо, почти злобно, но в глазах читался настоящий испуг.

Мира непонимающе уставилась на лицо Алана, прижав к животу обожжённые пальцы, которые начали гореть огнём.

– Не кричи… – прошептала Мира, чувствуя, словно под кожу засунули раскалённые угли. Она ещё не успела покраснеть и покрыться тонкой плёнкой, но Мира понимала, что этого не избежать.

Алан схватил её за локоть и потащил в ванную так настойчиво, как будто она могла сопротивляться. Холодная вода принесла мгновенное облегчение, но жжение под кожей пульсировало только сильнее. Кипяток обжёг ей три пальца.

Мира закусила губу, стараясь не выдать своего ошеломлённого состояния: боль была настолько пронзительной и неожиданной, что молчание хотелось сменить на крик. Это могло облегчить боль не хуже струи холодной воды. Хотя бы на некоторое время. Но вода принесла лишь временное облегчение – как только кран закрылся, жжение вернулось с большей силой.

Алан молчал, и его обычно безмятежное лицо, по которому сложно было угадать мысли и эмоции, исказила странная гримаса – как будто состояние Миры отражалось и на нём.

Она решила убрать руку, несмотря на то что прохлада немного успокаивала неприятную пульсацию, но пальцы Алана, которыми он держал Миру чуть выше локтя, сжались крепче.

– Ещё немного, – произнёс он напряжённым тоном. Как и Мира, он слегка нагнулся и всем телом потянулся к раковине. Из трубопровода на полной мощности полилась холодная вода.

– Думаю, достаточно, – Мира снова попыталась убрать руку.

Алан не отпустил.

– Перестань, – хмуро сказала Мира, понимая, что находится довольно близко к нему, их плечи, руки и бёдра соприкасались сильнее, чем ей того хотелось.

Мира убрала руку и сделала шаг в сторону, стараясь сохранить самообладание. Её лицо исказила гримаса боли: кожа на пальцах покраснела и, как она и ожидала, покрылась тонкой плёнкой.

Алан протянул Мире полотенце:

– Пошли, помажем пантенолом.

Мира последовала за Аланом, разглядывая покрасневшую кожу, жжение усиливалось с каждой секундой. И пока все её мысли крутились вокруг пульсирующей боли обожжённой руки, она не сразу поняла, что оказалась в комнате Алана. Впервые.

Контраст с остальной частью квартиры, утопавшей в мрачных тонах, был разительным: светлые стены, широкое окно, стеллаж с книгами. Уютный, почти домашний уголок в этом холодном пространстве настолько не сочетался с общей атмосферой, будто кто-то взял кусочек чужой квартиры и приделал к этой.

Мира оглядела комнату, а когда посмотрела в сторону широкого, чуть ли не на полстены стеллажа, спросила довольно неуместным тоном, напомнив школьницу, впервые оказавшуюся в новом классе:

– Ты так много читаешь?

Алан рылся в аптечке, которую достал из ящика прикроватной тумбочки, и наконец нашёл тюбик мази. Он был мрачнее самой грозный тучи во время грозы.

Проигнорировав вопрос девушки, Алан молча подошёл к ней и потянул к кровати. Мира заметила в его глазах что-то тёмное – не злость, нет, но что-то очень близкое и похожее на… отчаяние?

Без слов он аккуратно взял её руку, осмотрел поверхность ожога и как можно осторожнее начал наносить мазь. Движение за движением, без резкости, не причиняя лишнего дискомфорта.

Мира шумно выдохнула – адская боль смешалась с прохладой. Алан поднял взгляд на неё, будто сам же обжёгся.

– Может, хватит? – вдруг произнесла Мира через силу, на одном дыхании. – Даже волдырей нет, всё не так страшно, расслабься. – Она видела волнение Алана, и это смущало её и почему-то заставляло врать. Ей было сложно объяснить желание успокоить его. Хотя Мира на каком-то интуитивном уровне понимала его реакцию, в тот момент ей всё же не удалось собраться с мыслями.

– Но тебе больно, – нервно ответил Алан, продолжая тщательно наносить приличный слой белой мази на ожог.

– И что?

Алан наконец поднял на неё взгляд. Пару секунд молча он всматривался в карие глаза Миры, после чего движения его руки приостановились. Мира напряглась, ощущая, как пульсирующая боль, отзывавшаяся в теле, переплелась со смятением.

– Я горел, – сказал Алан низким тоном, заставив Миру ошеломлённо не отрывать от него взгляда. – Я знаю эту боль. И не хочу, чтобы ты её чувствовала. Даже немного.

– Боже… – Мира замерла, невольно изучая лицо, покрытое шрамами, оказавшееся вдруг настолько близко к ней, что показалось невероятно уязвимым.

– Перестань пялиться. – Алан снова опустил взгляд и продолжил мазать ожог пантенолом. В его голосе уже не было прежней то ли злобы, то ли агрессии.

– Дракон, ты не такой уж и злой, каким пытаешься казаться, – Мира попыталась улыбнуться, её пальцы все ещё адски горели.

– Я пытался быть злодеем? – в интонации Алана мелькнуло что-то похожее на иронию.

Он наконец выпустил руку Миры, положил тюбик мази в аптечку и убрал её на нижнюю полку тумбочки.

– Ты как маньяк следил за моей квартирой, твои люди, на минуточку, вырубили Османа, и ты приставил к моему животу пистолет. Думаешь, маловато для злодейства, да? – пробурчала Мира, смотря на обмазанную мазью руку, невольно из её груди вырвался обречённый вздох. – Прям инвалид, ей-богу. Одна рука прострелена, вторая обожжена, на лице ссадины, синяки. – Хоть Мира прошептала это себе под нос, Алан её прекрасно расслышал.

– Я вообще-то и вправду готов был тебя убить, – произнёс он как ни в чём не бывало.

– Нет, теперь я понимаю, что это полный блеф.

– Да неужели?

Мира вновь окинула комнату мимолётным оценивающим взглядом.

– Ты изначально приехал меня спасать.

Алан промолчал. А затем подошёл и приоткрыл окно.

– Я не прочь быть злодеем, но не с тобой, – признался он, не торопясь повернуться к Мире лицом.

– Почему? – Мира не отводила взгляда от его широкой спины. Алан стоял у окна и смотрел куда-то вниз.

– Вот поэтому, – тихо бросил он, вызывая очередное непонимание на её лице.

Не успела Мира что-то сказать, как Алан попросил:

– Выйди из комнаты.

Мира решила не препираться и, посмотрев в его сторону, молча вышла.

Пока она шла по коридору в спальню, её пронзило осознание, которое ошеломило её не меньше утреннего происшествия на кухне: «Он, познавший океан боли, не желал, чтобы она почувствовала даже его капли».

* * *

Через полтора часа Алан высадил Миру у въезда в коттеджный посёлок и молча уехал. За всю дорогу они не обменялись даже парой фраз. К тому же Алан не любил включать музыку в салоне, и тишина между ними как никогда показалась Мире неловкой. Новой. Ощутимой.

Она не стала провожать машину взглядом и побрела к шлагбауму. Охранники, знавшие её в лицо и привыкшие за несколько месяцев к вежливой девушке, что здоровалась с ними и всегда желала им хорошего дня, безо всяких вопросов пропустили Миру на территорию коттеджного посёлка.

Жжение на коже пальцев не прекращалось, хоть пантенол и сумел немного утихомирить боль. Перед выходом из квартиры Алан молча наложил стерильную повязку на пальцы Миры, и, как оказалось, не зря: кожа к тому времени успела покрыться волдырями.

Какие бы мысли в данный момент ни пытались закрутиться в голове девушки, чтобы отвлечь её, всё было безнадёжно. Это непрерывное горение угольков под кожей не позволяло думать ни о чём, кроме боли.

Мира шла по центральной улице, направлялась в самое сердце этого места – к трёхэтажному дому, который, как ей казалось, сильно выделялся среди остальных.

Дело было не только в его масштабах и архитектуре – изысканной, сдержанной, вобравшей в себя и классику, и современность. И не в тёмно-коричневых стенах, плавно переходящих в светлые оттенки. И не в почти трёхметровом заборе, тщетно пытавшемся укрыть дом от посторонних глаз. И даже не в саду, который уже успел немного расцвести к маю и наполнить воздух лёгким благоуханием.

Нет.

Дело было в ауре дома. Его энергии, столь ощутимой даже на расстоянии. Словно незримая алая нить проходила сквозь его стены и каким-то непостижимым образом тянулась прямо к сердцу Миры. Эта связь – осязаемая, тяжело объяснимая – существовала как будто не один год.

Ноги сами несли её к дому. А сердце, как всегда при приближении к нему, сжималось в груди.

Сны, в которых Мира отчётливо наблюдала за прошлым Лейлы рваными, не всегда понятными сразу обрывками, определённо были явью. И Алан лишь подтвердил её догадки, сделав кошмар осязаемым. Игнорировать это больше не имело смысла, хотя, если посудить, Мира особо и не пыталась делать это. Она с первого раза поняла, во что начали обращаться её сны и к чему это в итоге приводило.

Прошлое перетекало в настоящее.

И, надо сказать, Баба Ася, предсказав пробуждение дара Миры, открыла ей ещё одну деталь – такую, о которой Мира знать не хотела.

Эта женщина обладала силой, которая на подсознательном уровне пугала Миру куда сильнее, чем даже месть Мурада Давидовича, а из-за него под угрозой была её жизнь. И то, что ещё в самом начале, когда Мира провела в доме Ибрагима Асадовича всего несколько недель, она увидела кошмарный сон – мужчину, стоявшего позади женщины в инвалидной коляске, – тревожило её не меньше всего остального.

Сны Миры не просто намекали на что-то – они, как оказалось, заранее показывали сами события, хотя она всегда считала, что вся их сила заключалась в том, что они всего лишь «намекают», «шепчут», «дарят знаки». Но к такому повороту событий Мира не была готова. Что уж говорить о прошлом Лейлы, которое отчаянно пробивалось в её настоящее?

Мира чувствовала каждой клеткой: она на распутье. На таком перекрёстке жизни, который требует от неё либо продолжать всё отрицать, либо принять все те изменения, которые она чувствует и видит в себе, – и выбор был исключительно за ней. И почему-то, даже под гнётом страха, её сердце тянулось именно ко второму. И всё, что она могла признать в данную секунду, что всё происходящее с ней – это не дар, а настоящее проклятие.

Отсюда возникали не менее болезненные вопросы: что ей делать? Наблюдать? Не вмешиваться? Но она уже начала видеть правду – и это побуждало её идти дальше. Но как? И стоило ли вообще позволять себе это? Мира как никогда ощущала, что её спонтанный порыв может обернуться раной как для Ратмира, так и для всего семейства Ибрагима Асадовича.

Двор дома Махиры и Ибрагима Асадовича встретил её тишиной. Машины главы семейства не было – значит, Иван повёз его по делам.

Переобувшись, Мира прошла на кухню, поздоровалась с Ниной и, отказавшись от завтрака, направилась в комнату Махиры.

* * *

Мира замерла на пороге, услышав болезненные стоны Махиры, доносившиеся из комнаты. Дверь её спальни редко была открыта настежь, и, видимо, сегодня боли были столь сильными, что даже обезболивающее никак не облегчало её ношу. Женщина страдала.

Мира сжала челюсти, её пальцы впились в дверную ручку. Сделать шаг вперёд показалось ей тяжёлой задачей – поколебавшись несколько секунд, Мира сделала вдох и постучалась.

– Заходи, дорогая, – послышался из-за двери слабый женский голос, а следом и кашель.

Мира вошла. Дверь закрылась с глухим щелчком, будто запечатывала их в этом пространстве – больная, умирающая женщина и девушка, которая пока ещё дышала полной грудью.

– Доброе утро, тётя Махира, – Мира заставила себя поднять глаза на лежавшую в кровати женщину, и её сердце предательски сжалось в груди от увиденного. Они виделись всего несколько дней назад, но даже тогда Махира не казалась такой, какой предстала пред Мирой сегодня, – она превращалась в тень. Словно живой скелет, завёрнутый в пожелтевшую кожу, утопающий среди белизны постельного белья и подушек. Грудь, когда-то полная и живая, отчаянно вздымавшаяся под натиском любвеобильного сердца, теперь выглядела под ночной рубашкой до ужаса впалой. Кисти рук напоминали птичьи лапки с синими разветвлениями вен. Махира впервые показалась Мире с утра не в привычных хлопковых платьях, а в ночной рубашке. Косынка цвета шоколада на голове немного съехала назад, приоткрывая часть лысины. От густых волос давно ничего не осталось – Махира стеснялась этого, всячески стараясь прикрыть это «безобразие», как она однажды призналась Мире.

– Доброе, моя девочка… – Махира перевела дыхание сквозь кашель. – Что с твоей рукой? – Её голос хрипел.

Мира опустилась на край кровати.

– Пустяки, – как можно небрежнее отмахнулись она. – Моя неуклюжесть частенько даёт о себе знать. – Мира попыталась улыбнуться, но не получилось. – Вы совсем не спали? – спросила она, всмотревшись в большие опухшие синяки под глазами.

– Не спалось, – призналась женщина, откинувшись на подушку и устало прикрыв глаза. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и её глаза снова устремились на Миру. На бледных губах показалась робкая улыбка.

– Прости, милая, я пугаю тебя, да?

Мира взяла её руку. Тонкая кожа – как пергамент, натянутый на кости, – сморщилась и собралась в гармошку.

– Меня пугает мысль, что время берёт своё, – Мира сделала вдох, понимая, что чем больше она всматривалась в это лицо, которое за несколько месяцев стало ей поистине родным, тем больше чувствовала, как в горле образовывался ком. Она сглотнула, стараясь не показать своих смятенных чувств.

– Да, мне скоро придётся уйти. Поэтому…

– Тётя Махира, – взмолилась Мира, понимая, что не в силах обсуждать тему, которая была невыносимее той боли, которую она чувствовала обожжённой кипятком кожей.

– Дорогая, есть темы, которые нам пора обсудить, чтобы потом не стало поздно. – Уголки губ Махиры дёрнулись, она хотела улыбнуться, но внезапно тихо застонала.

Мира напряглась, неосознанно обернувшись к двери.

– Позвать Нину?

– Не сейчас, я всю ночь ждала утра, чтобы поговорить с тобой.

Тишина. Только тихий хрип, доносившийся из груди женщины.

Мира, держа тёплую ладонь в одной своей руке, накрыла её второй, перевязанной стерильной повязкой.

– Где это ты так? – снова беспокойно спросила Махира.

– Неудачно позавтракала, – как можно безмятежнее отозвалась Мира, – скоро пройдёт.

Махира вздохнула, на пару секунд прикрыла глаза и, сделав маленький вдох, посмотрела на Миру.

– Что вас беспокоит, тётя Махира? Мне не нравится эта тревога в ваших глазах. Какие переживания нарушили ваш сон?

Махира закрыла глаза, собираясь с силами.

– Чем больше времени проходит, тем сильнее я чувствую – этот вопрос нужно решить с тобой, и как можно скорей.

Мира непонимающе всмотрелась в бледное, впалое лицо, ей потребовалось не так много времени, чтобы понять, к чему всё сводилось.

– О нет, я не хочу…

– Мира. – В голосе Махиры внезапно появилась нотка стали, чего Мира не слышала от неё за всё время пребывания в этом большом доме. – У меня нет времени. Разве ты не видишь?

– Вижу, – не сразу ответила Мира притихшим голосом. Она сжалась в комок, словно в комнату ворвался прохладный утренний ветерок. Но нет, это была иная сила. Более устрашающая и ледяная.

Мира провела ладонью по лицу, но паника уже подступала, сдавливая горло, как удав.

– Документы готовы. Доля Лейлы и моя – отныне и навсегда твои. Мне нужно просто услышать твоё согласие, чтобы успокоиться. Когда время придёт, я хочу, чтобы ты возглавила правление в компании «РМ». Поддержи Ибрагима. Стань его верным союзником и доверенным лицом. После меня ему будет… тяжело. Очень тяжело. Ему понадобится опора, и если не дома, то хотя бы в компании. Мы подняли её вместе, я переживаю за неё, как за маленького ребёнка. И никто, кроме тебя, не вызывает у меня доверия, – Махира говорила медленно, стараясь отчётливо выговаривать каждое слово и сопротивляться боли, которая то и дело напоминала о себе.

Мира мрачно молчала, опустив взгляд, не желая смотреть в осунувшееся лицо Махиры. Эта тема заставляла её чувствовать ещё большее напряжение в груди, как если бы взяли неподъёмный камень и насильно повесили бы его ей на шею. Мира чувствовала, как согнулась пополам, не в силах подняться.

– Ты боишься, я вижу. Но не надо, милая. Это воля Всевышнего. Неспроста последние месяцы моей жизни связаны с тобой. Потому что…

Мира отрицательно покачала головой, не желая ни слушать, ни принимать услышанное. Что-то внутри неё рвалось на части.

– Мира… – тихо позвал её женский голос, – ты нужна этой семье. Ты нужна «РМ», и я хочу, чтобы ты приняла это.

Мира отчаянно покачала головой, не желая соглашаться, и Махира слегка сжала её пальцы – слабо, но с решимостью.

– Я пришла в этот дом не для того, чтобы забрать то, что мне не принадлежит, – голос Миры дрогнул, ком в горле начал ощущаться сильнее. – И никогда не принадлежало. Тётя Махира, вы знаете меня три-четыре месяца, это неправильно, я недостойна ни такой чести, ни такого доверия.

– Ты не права, Мира. Мне оказалось достаточно этого времени, чтобы узнать тебя и силу характера, что живёт в твоей груди. И то, чего мы боимся, обладает огромной силой. Оно может или сломать нас… или сделать сильнее, – прошептала Махира. – И я верю, что ты из тех людей, которые способны выдержать натиск Судьбы и сделать страх своим союзником. Не бойся, милая, прими мой дар, позволь ему стать частью твоей жизни. И ты поймёшь, что это было… предначертано.

– Я не согласна. – Брови девушки мрачно сдвинулись к переносице. Мира аккуратно выпустила из рук ладонь женщины и слегка отодвинулась назад. Ей захотелось встать с кровати и просто уйти, но она понимала, что не могла столь резко и грубо вести себя с этой женщиной. И причина заключалась не в работе или в обязанностях перед ней и её супругом, а в чувстве уважения и любви, которые Мира испытывала к ней. Её слова прошлись лезвием по её же сердцу, ей вдруг стало так противно от самой себя и той паутины лжи, что она сплела вокруг себя. – Простите, тётя Махира, но я не готова взять на себя то, что не просто сломает меня, а уничтожит.

– Сюзанна и Дженк, – напомнила Махира, будто Мира могла забыть об этих именах. – Они быстро окрепнут и осмелятся открыто пойти против Ибрагима. Брат с сестрой пойдут на то, чтобы после моего ухода окончательно добить Ибрагима. И хоть это его собственные дети, я, прожившая с ними под одной крышей много лет, могу заверить тебя, девочка, эти двое не его опора. Однажды я дала клятву их защищать, и, видит Бог, я держалась данного обещания, но после моего ухода… – Махира замолчала, перевела дыхание, а затем добавила поникшим тоном: – Лейлы нет. Скоро не станет и меня. А когда не станет и Ибрагима… всё это достанется им. И ты понимаешь, Мира, что я не просто про компанию, дом и ту власть, что есть в наших руках. Я про воспоминания, про нашу решимость построить что-то своё. Мы обязаны суметь сохранить наши труды, оставить после себя силу, которая сумеет творить добро и дальше. Часть дохода, а он, поверь мне, весьма приличный, мы ежегодно направляем в различные благотворительные фонды страны, помогая больным и обездоленным. Думаешь, Сюзанна и Дженк продолжат наше дело? Мира, ты же сама понимаешь, что нет. Они промотают всё, как только поймут, что не в силах вести этот огромный корабль, сломают и разнесут наши многолетние труды в щепки. Моя душа не примет этого, никогда.

В комнате наступила тишина.

Махира в надежде вглядывалась в молчаливое, задумчивое лицо Миры. Девушка встала и подошла к окну. Она слегка раздвинула шторы, стараясь не просто почувствовать свежий воздух, который поступал из приоткрытого окна, но и впустить в комнату поток света – ослепительного, жестокого, учитывая то, что всё это время они сидели в полумраке. Щурясь, Мира вдохнула полной грудью – холодный воздух ворвался в её лёгкие.

Сзади снова прозвучал слабый, но довольно твёрдый голос Махиры.

– Когда ты уверена, что выхода нет, – остановись и присмотрись. Он есть, просто мы не решаемся его заметить, ведь тогда придётся что-то потерять и решиться на перемены.

Мира молчала, глядя во двор.

– Видишь серебристую машину у ворот? – неожиданно спросила Махира, заставив Миру повернуться боком к женщине и утвердительно кивнуть.

– Да. Этот Lexus принадлежал Лейле.

– Отныне это твоя машина.

Мира резко обернулась к Махире всем телом, её глаза расширились то ли от изумления, то ли от ужаса.

– Прошу вас, тётя Махира…

– И документы на неё уже готовы, моя девочка. Она твоя.

Мира опустилась в кресло, что находилось рядом. Ей стало настолько не по себе, что мысли начали путаться.

– Вы понимаете, что делаете?

– Да, девочка, конечно, понимаю. Это моя последняя воля. И я буду благодарна, если ты её исполнишь.

Мира ничего не ответила. Что-то в её душе забунтовало, с рёвом всколыхнулось и, подобно волнам, мощно ударило по камням совести, заставив весь её внутренний мир задрожать от этого удара. Не сумев найти ни сил, ни желания что-либо ответить, Мира встала и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Махира обречённо вздохнула, прикрыв глаза.

Этот день прошёл тяжело морально. Для каждой из них. Мире понадобилось время, чтобы осознать услышанное, но принять его она не осмелилась. И, благо, эта тема более не поднималась. Когда наступил вечер, она попрощалась с Махирой, Ниной и направилась к шлагбауму, где её уже ожидал Алан.

На мгновение Мира остановилась за несколько метров до автомобиля – только сейчас она поняла, что этот серебристый Lexus был точь-в-точь как у Лейлы.

– Вот оно как… – прошептала Мира, обдумывая эту маленькую, не сразу заметную деталь.

* * *

Луна, бледная и немного размытая, смотрела прямо на Миру сквозь лоджию и раздвинутые шторы. Она сидела у окна, на софе, укутавшись в шерстяной плед. Холод пробирал не только снаружи, но и изнутри.

Ей не хотелось засыпать. Не хотелось видеть сны. Не хотелось копаться в прошлом человека, который затягивал её в водоворот чужих воспоминаний. Задумавшись, Мира сжала руки в кулаки, из горла вырвался стон. Она настолько ушла в себя, что забыла как о простреленной руке, так и об обожжённой кисти.

– Как же всё это достало… – прошептала Мира, уткнувшись головой в колени. – Пап, возвращайся как можно скорее, я так скучаю по тебе, – прошептала она себе под нос, чувствуя, как ломалась под тяжестью той жизни, в которую она сама же и влезла. Она стала не просто частью другого мира, она становилась его жертвой.

Послышались щелчки.

Мира невольно приподняла голову и всмотрелась в приоткрытую дверь комнаты. Хоть она и находилась далеко от прихожей, ей не составило труда понять, что ушедший вечером Алан наконец вернулся. Они не разговаривали ни по дороге обратно, ни те полчаса, что он был дома перед уходом.

Такое происходило впервые за те дни, что Мира оставалась у него, и какая-то сила заставила её встать и пройти к двери. Мира выглянула в коридор. Было темно, из прихожей доносился холодный свет.

Но стоило ей услышать резкий грохот, ноги сами понесли Миру в коридор. Открывшаяся перед ней картина повергла её в шок.

Алан стоял на коленях у порога, согнувшись, как сломанная ветка под тяжестью бури. Одной рукой он прижимал к боку тёмное пятно, которое расползалось по тёмной рубашке – его ладонь окрасилась в красный цвет. Кровь.

Мира побледнела, а затем, выйдя из оцепенения, подбежала к нему.

– Боже мой! Алан! Что с тобой?! – упав рядом с ним на колени, она испуганно потянулась к его руке, что прикрывала рану.

Алан медленно поднял на неё пустые глаза. Ни боли, ни страха. Ничего. Только одна бесконечная… ярость? Бездонная, холодная, как лезвие ножа, застрявшего между рёбер. Глаза, в которых не было ничего человеческого – в них лишь бушевала тьма.

– Помоги мне добраться до кровати, – произнёс Алан непоколебимым, но низким голосом.

Без всяких слов Мира перекинула его руку через свою шею и, обхватив за талию, попыталась помочь ему встать, несмотря на его большой вес. Она сжала челюсти, чувствуя, что это давалось ей тяжело. Алан приложил усилия, шумно выдохнул и кое-как встал на ноги. Мира старалась поддержать тяжёлое мужское тело.

Алана шатало. Всячески помогая ему держать равновесие, Мира не спеша двинулась с ним в сторону его комнаты.

– Кто тебя так? – вопрос прозвучал в тот момент, когда Алан достал из кармана ключ и открыл дверь спальни.

Он не ответил. Она не настояла.

Как только Мира помогла ему усесться на кровать, то нагнулась и беспокойно вгляделась в тёмное пятно в области живота.

– Можешь ещё помочь? – послышался низкий голос Алана.

– Ещё спрашиваешь! Конечно! – мгновенно отозвалась Мира, выпрямившись.

Её взгляд то и дело упирался в его рану, и она, скорее всего, побледнела сильнее Алана.

Чётким голосом Алан начал давать указания.

– Аптечка в тумбочке… нижняя полка. И… полотенце. Чистое. Это неглубокое ранение, ничего серьёзного.

Мира кивнула, чувствуя, как дрожь переходила от кончиков её пальцев к горлу. Обойдя кровать, она спешно подошла к тумбочке.

– Ага, неглубокое ранение, – проговорила она с хмурым видом. – Не ты сейчас в прихожей валялся на полу.

– Голова закружилась, – произнёс Алан спокойным тоном, – этот урод успел полоснуть по мне ножом, когда я выбивал из него дух. Надо признать, он неплохо держался.

Мира подошла к Алану с аптечкой и села рядом.

Его дыхание было ровным, даже слишком – он будто изо всех сил пытался контролировать своё состояние то ли перед Мирой, то ли чтобы боль не овладела им.

– Может, расскажешь, о ком речь?

Мира чуть дрожащей рукой приподняла рубашку Алана.

Послышался его голос:

– Рана около четырёх сантиметров, левая верхняя часть живота. Как видишь, кровь тёмная, без пульсации – венозное кровотечение. Края ножевого ранения ровные, но не сильно глубокие – нож вошёл под углом.

– И синяки на рёбрах, – мрачно заметила Мира, подняв на него глаза. – Тебя били ногами?

– Недолго, – тем же ровным тоном ответил Алан. – Когда неожиданно резанули. Но потом удалось свернуть ему шею, я бы так это не оставил.

– Ты какой-то слишком спокойный и даже… вежливый… – пробурчала Мира, а затем быстро вышла из комнаты и вскоре вернулась с небольшим тазиком тёплой воды и небольшим чистым полотенцем, которое она достала из шкафчика в ванной.

Положив всё это рядом с собой на кровать и надеясь, что таз не перевернётся и вода не выльется на постель, Мира посмотрела Алану в глаза.

– Нужно снять рубашку.

– Понял. Раздевай меня.

Брови Миры медленно поплыли вверх. Но, не сумев ничего прочитать на усыпанном рубцами лице, чуть дрожавшими пальцами она как можно аккуратнее расстегнула пуговицы и помогла Алану снять рубашку.

– Кровь испачкает мой пол, – произнёс Алан, недовольно глядя на то, что валялось у их ног.

– Тебя серьёзно сейчас это волнует?

– Ещё бы. Я в этом доме каждый сантиметр сам выбирал и строил.

– Ну, прям, строил своими руками, – уголки губ Миры всё же изогнулись в усмешке, но встревоженный, немного боязливый взгляд неотрывно смотрел на кровоточащую рану.

Алан предстал перед Мирой с обнажённым торсом. И если бы не страх крови и того, что ей предстояло обработать и перевязать рану, она бы ахнула от того, насколько ужас изуродованного тела переплетался с мощью и силой. Она не раз замечала, что Алан был довольно крупным, но сейчас она понимала одно: спорт явно был неотъемлемой частью его жизни.

Видя колебания на лице девушки, он сказал:

– Не бойся, просто делай то, что я говорю. Приложи стерильную салфетку к ране.

Мира кивнула и сосредоточилась на его спокойном голосе и указаниях. Её пальцы к тому времени перестали дрожать.

Вскоре физраствор хлынул в рану. Алан резко вдохнул, но не застонал. Челюсти нервно сжались. Антисептик обжёг кожу вокруг.

– Потерпи, – прошептала Мира, не узнавая свой голос.

Под руководством Алана она нанесла крестообразный бинт, туго, но не пережимая.

– Мне стоило, конечно, в школе более внимательно слушать учительницу, когда по ОБЖ мы проходили оказание первой помощи. – Мира завязала узел и облегчённо выдохнула. – Да и ты как-то неплохо осведомлён и касаемо раны, и обработки. Неужели был таким драчуном? Иногда доводилось попадать в передряги?

– Нет, – отозвался Алан. – Не иногда, а постоянно. – На его губах заиграла лёгкая улыбка.

Мира невольно уставилась на него, едва не открыв рот от удивления.

– Ты улыбнулся?

– Нет, – Алан быстро спрятал улыбку за привычной маской безразличия.

– Ты улыбнулся, – заметила Мира и сама невольно расплылась в улыбке.

– Нет.

– Да, Дракон, да. И в этом нет ничего плохого, – Мира прочистила горло. – Надеюсь, следующая улыбка возникнет не после очередного ножевого ранения.

– И что это на меня нашло, – произнёс Алан, а затем невольно сжал челюсти, когда попытался прилечь.

– Я помогу.

Мира помогла ему ненадолго встать на ноги. Затем расстелила кровать, поправила подушку и помогла Алану прилечь. На секунду она почувствовала, как его горячее дыхание обожгло её шею – бесспорно, у него был жар. Впервые этот человек, оказавшись настолько близко к Мире, показался ей беззащитным. Слабым. И… Она дёрнула головой, понимая, что мысли заносили её совершенно не в то русло.

– Твоя рана и вправду неглубокая? – уточнила она, как только укрыла Алана пододеяльником.

– Да, заживёт быстро, – ответил Алан, прикрыв глаза. – Спасибо, – вдруг прошептал он так тихо, что Мира едва расслышала.

Она замерла, глядя на его лицо, – обычно такое бесстрастное и нечитаемое, сейчас оно казалось мягким, совершенно не страшным и не отталкивающим. А простым, без защитной брони, которую раньше Мира считала непробиваемой. Алан в эти секунды был настоящим, и это чувствовалось.

– Не за что… – сказала Мира, смущённо отведя взгляд в сторону. – И Дракону порой нужна помощь, не так ли?

Алан кивнул, издав странный, гортанный звук.

Мира взяла тазик с водой и окровавленным полотенцем, рубашку, которую подняла с пола, и молча вышла из комнаты, не заметив, как Алан из-под ресниц смотрел на неё благодарным взглядом.