Мира проснулась в холодном поту и долго смотрела в потолок невидящим взглядом, пытаясь прийти в себя. Она пребывала в шоке, не веря в то, что ей приснилось.

Это было невообразимо.

Это было неожиданно.

Это было так… по-настоящему.

Она будто прочувствовала каждого человека, которого повстречала во сне, и эти ощущения она не могла выразить никакими словами.

Холодный пот, бешеное сердцебиение и чувство тошноты уже стали частью её пробуждений, но если раньше все силы Миры уходили на то, чтобы суметь прийти в себя после них, то сейчас – ещё и на то, чтобы запомнить обрывки видений, которые потихоньку складывались в единую картину. В неожиданную ветвь прошлого, в которое сложно было поверить.

– Это может быть иллюзией, – тихо прошептала Мира, повернув голову в сторону окна и невольно прищурившись от утреннего света. – Всего лишь бурная фантазия, которая… которая… – она запнулась, пытаясь уловить ускользающую мысль, но неудачно. Будь это иллюзией, к чему она пыталась тогда подвести Миру? И почему, собственно, привиделась ей? Почему именно сейчас?

Вдохнув и приложив ладонь к сердцу, она сосчитала до двадцати, стараясь следить за глубиной дыхания и как можно скорее привести самочувствие в порядок. Тошнота, к счастью, не подкатила к горлу, хотя озноб полностью овладел её телом. Это простое действие помогало, так, по крайней мере, казалось Мире. По-хорошему после пробуждения ей стоило не уходить в тяжёлые раздумья, а стараться успокоить разум и тело. И сегодня впервые ей это удалось.

За дверью послышались шаги – Алан проснулся. Миру передёрнуло, но она заставила себя считать и дышать дальше. Минута, вторая – постепенно всё приходило в норму. Через пять минут ей стало намного легче: в груди не было ощущения тяжёлого камня и в ушах не гудело. Самое главное, её не вывернуло наизнанку.

То, что вчера вечером она осталась не у себя, а вернулась домой к Алану, поразило Миру до глубины души. Да и ко всему, к чему раньше отнеслась бы с опаской, теперь она подходила более спокойно.

То ли мудрость, то ли глупость – никак иначе.

С другой стороны, когда на одной чаше весов – твоё будущее, а на другой – желания, выбирать толком не приходится. Мира понимала опасность, в которой по собственной же воле находилась, и если Алан – хоть какая-то гарантия её возможности проснуться завтра, значит, так тому и быть.

Но его предложение… Мира присела на кровати, опершись спиной на подушку. Она до сих пор помнила тот шок, в котором оказалась, когда Алан спокойным тоном вынес вердикт: если они распишутся, бумага об их бракосочетании станет дополнительным предлогом, который свяжет руки Мураду Давидовичу. А значит, у Миры будет больше шансов и времени разобраться в прошлом человека, на которого она похожа как две капли воды. И раз сны с каждым днём обретают большую силу, значит, и связь усиливается, а это… Мира вздохнула, прикрыв руками лицо. Страх смешался с любопытством, а оно, в свою очередь, заставляло Миру идти вперёд, не думая о последствиях.

Мира отказала Алану сразу же, сказав, что об этом и речи быть не может. Второй раз эту тему он не поднимал, а лишь попросил собраться и поехать с ним. И она последовала за ним. Раз некий Никита из людей Мурада Давидовича следил за ней, пока она была в кафе с девочками, значит, кто-то другой мог следить и за домом. Ловушка, из которой надо было выбираться. И она вновь сделала выбор, заставивший её проснуться не в родных стенах.

– Лейла, ты перевернула всю мою жизнь… – вслух произнесла Мира, не убирая руки от лица. – Ты и твоё прошлое забрали мой покой, мою осторожность, моё настоящее. Такими темпами я начну сходить с ума, если, конечно же… – Она опустила руку, и на её лице отпечаталась печальная усмешка, обращённая к самой себе. – Меня не убьют раньше. – Её голос стих, плечи поникли. – И я даже не знаю, что из этого лучше.

Но в беспокойных размышлениях Миры была ещё одна мысль, на которую она старалась не обращать внимания или хотя бы не углубляться в неё, чтобы она не завладела её вниманием и не обострила тревогу, не утихающую ни на минуту.

После первой попытки похищения она жила у Ратмира, понимая, что находиться одной под своей крышей было небезопасно. Ведь первая попытка похищения могла обернуться и второй. Но теперь она оставалась под крышей Алана, о котором до сих пор никому не сказала ни слова, и насколько это было правильно, она не знала. Да, когда на чаше весов твоя жизнь, многое начинает меркнуть в глазах, но всё же… Всё, что происходит, ненормально; всё, что происходит, неправильно, и Мира позволяет всему этому происходить.

– Чёрт бы всё побрал… – расстроенно прошептала она, понимая, что опять ушла в неприятные рассуждения. Чувство вины моментально дало о себе знать. Особенно сильным оно было перед Ратмиром, который, узнай, где она и с кем, был бы потрясён. И разочарован. В ней.

Но что-то упрямо заставляло её молчать, держать язык за зубами, и этому чувству она противостоять не хотела. Она слишком далеко зашла – вот в чём была самая главная проблема, и отступать ей было некуда.

Взгляд Миры упал на повреждённую руку.

Рана ныла и заживала медленнее, чем ей хотелось. Это нетерпение сводило с ума. Мира хотела свободы в движениях, хотела иногда забыться и потянуться или просто почесать раненое место. Но ей приходилось каждую минуту следить за своим состоянием, потому что любая неосторожность в движении вела к волне боли, заставлявшей её замирать на месте и переводить дух.

Проведя на кровати ещё некоторое время, Мира заставила себя встать. Она переоделась в домашнюю одежду, которую захватила из дома вчера, и направилась на кухню, где встретила Алана.

Спортивный костюм на нём был не чёрного цвета, из которого он не вылезал, а тёмно-серого. Рядом с ним на столе стояла чашка крепкого кофе без молока, в руке он держал книгу. Открытое лицо и шея усыпаны грубыми светло-розовыми бугристыми рубцами, подобно змеям, обхватившим плотное тело.

Мира приучила себя не зацикливаться на его шрамах. И если она смотрела на Алана открытым взглядом, то старалась не показывать смятения и страха, потому что ей было сложно привыкнуть к его изуродованной внешности, которая, хотела того Мира или нет, заставляла дрожать весь её внутренний мир.

На тарелке перед Аланом лежал наполовину съеденный сэндвич. Рядом – ещё одна тарелка с таким же завтраком, к которому он добавил два сваренных яйца и маленькую порцию арахисовой пасты, которую Мира отмечала при каждом завтраке.

Эта порция была предназначена для неё.

Взгляд Алана, когда она вошла на кухню, по-прежнему был сосредоточен на страницах книги – «Инферно» Дэна Брауна, с которой девушка познакомилась несколько лет назад.

Вид читающего Алана откровенно удивил Миру.

– Доброе утро, – поздоровалась она, а затем, взяв со стола пустой стакан, стоявший рядом с её завтраком, подошла к термопоту и налила себе чаю… Точнее, просто кипяток, без заварки. Затем она уселась напротив него.

Алан, не отрывая взгляда от книги, запоздало ответил, посмотрев на неё исподлобья:

– Доброе утро.

Мира взялась за сэндвич и, молча поедая его, периодически посматривала то на Алана, то на обложку книги.

Не поднимая головы, Алан спокойным тоном спросил:

– Может, перестанешь пялиться?

Мира смущённо потупила взгляд. Она поймала себя на желании задать вопрос, который часто крутился у неё на языке. А после сегодняшнего сна ей захотелось удостовериться в увиденном.

– Алан, а как ты выглядел до пожара?

Алан снова взглянул на неё исподлобья. Выглядело это довольно устрашающе.

– Как человек, – сухо ответил он, перелистывая страницу.

– Ты был русым? – очередной вопрос слетел с губ Миры быстрее, чем она смогла подумать над ним. Мира удивилась своей храбрости – напрямую спрашивать о таких вещах. Ведь в квартире не было ни единой фотографии. Ничего, что могло бы показать ей, как когда-то мог выглядеть хозяин этой квартиры.

Алан отложил книгу. Его черты лица не изменились, да и толком ничего не передавали, но вот помрачневший тон сразу же выдал его состояние. Вопросы Миры ему не нравились.

– Наводила справки?

– Нет, – ответила Мира, а затем, посмотрев на сэндвич, который не смогла доесть, отложила его обратно на тарелку. – Просто догадка. Захотелось понять, так ли это. – Она говорила как можно спокойнее, стараясь не выдать, что её сердце начало биться быстрее.

Через секунду-другую Алан всё же ответил. Аппетит Миры окончательно исчез.

– Я был тёмно-русым. И волосы были такие густые, что раздражали. Я терпеть не мог их укладывать – они вечно торчали и выглядели беспорядочно.

– Думаю, ты был красивым, – заметила Мира с мягкой улыбкой на лице.

Алан изучающе посмотрел на неё, а затем спросил:

– Ты что-то ещё хочешь сказать?

Мира беспечно пожала плечами, отпив наконец немного остывшего кипятка. Но всё же добавила:

– Просто любопытно было представить тебя в другом виде. Хотя внешность – всего лишь внешность, не стоит придавать ей много значения. Красивые черты лица, идеально уложенные волосы, модная одежда – всё это привлечёт внимание, но не удержит его. Люди запоминают не образ, а то, как ты смотришь на мир, как выдерживаешь его удары, как смеёшься над его вызовами. Можно быть самым привлекательным человеком на земле и при этом абсолютно пустым. А можно быть необычным, но таким, к которому тянутся, потому что в тебе есть огонь, доброта и стойкость. Вот что действительно важно, Дракон.

Алан сложил руки на груди, его лицо посуровело.

– И вот это уродство, – он демонстративно обвёл лицо рукой, открыто указывая на свои шрамы, – ты называешь «всего лишь оболочкой»?

Мира только раскрыла рот, как Алан перебил её, продолжив тем же резким тоном:

– Я выгляжу как чудовище, – мрачно заметил он, испепелив девушку раздражённым взглядом. – Как самый мерзкий дракон, с которым ты уже не раз меня сравнила.

– Эй, я не называла тебя мерзким! – воскликнула Мира, сверкнув глазами. – Я просто сравнила тебя с ними, а они, вообще-то, милые создания!

– Милые создания? – саркастически повторил Алан, медленно растягивая слова. Если бы на его лице были брови, они, несомненно, взлетели бы вверх от удивления. Но всё, что отразилось в его глазах, – это неожиданно вспыхнувшие огоньки.

– Да, – без колебаний ответила Мира с таким видом, будто готова была высунуть язык и показать рожицу, подобно маленькой девчонке. – Драконы большие, добрые и заботливые!

Алан усмехнулся, молча уставившись на Миру. Что-то в её наивных словах тронуло его. Но он не захотел признаться в этом даже самому себе.

Утренний разговор начал уходить в сторону. Мира задала ещё один вопрос, который не раз крутился у неё на языке:

– А зачем тогда у тебя зеркало на потолке? Раз твоя внешность противна тебе, в чём смысл лежать в кровати и видеть себя? Взял бы и убрал его, не понимаю, для чего специально смотреть на себя и мучиться нежеланным отражением?

Алан вздохнул, слегка склонив голову набок. Его взгляд был холоден, но Мира не поддалась, хотя волна мурашек всё же пробежала по её коже. Она знала, что он поступал подобным образом специально, и меньше всего хотела показать, что это на неё действовало. Его грубость – это попытка отгородиться, защититься не только от неё, но и от всего мира.

Мира знала, что, скорее всего, он не ответит, поэтому сделала ещё один глоток из стакана. И каково же было её изумление, когда он ответил низким, искренним голосом:

– Я не хочу забывать, каким я стал и через что прошёл.

– Но почему, Алан? – аккуратно спросила Мира, ощущая, что ходила по тонкому льду. Это была тяжёлая тема для него, и поднимать её было сомнительным решением.

– Может, помолчишь уже и нормально позавтракаешь? – резко бросил Алан, потянувшись к книге.

– Нет, – упрямо сказала Мира, приподняв подбородок. – Просто объясни мне, в чём смысл осознанно причинять себе боль? Ты ненавидишь свою внешность и при этом пытаешься лицезреть её.

– Потому что, – голос Алана угрожающе понизился, – боль позволяет чувствовать то, кем ты являешься на самом деле.

Мира молча посмотрела на него, грусть сдавила ей грудь.

– Тебе необязательно делать себе больно, чтобы чувствовать себя Аланом…

– Ладно, проехали, – раздражённо произнёс Алан, уткнувшись в книгу. А затем, вспомнив что-то, поднял голову:

– Ты разве не торопишься к своей Махире?

– Да, поеду. Но сначала навещу Ратмира. Она в курсе, что я приеду попозже. Да и вообще сказала, что могу не приезжать вовсе, пока не почувствую себя лучше. Но мне хочется быть рядом с ней, поэтому точно поеду.

Мира заметила, как лицо Алана помрачнело. Так происходило каждый раз, когда звучало имя Ратмира.

Мира аккуратно добавила:

– Нравится тебе Ратмир или нет, это не влияет на моё отношение к нему. Я хочу побыть с ним, мне это необходимо.

– Чёртов ублюдок… – прошептал Алан, после чего в его сторону полетело первое, что попало под руку Миры, – чайная ложка.

– Не смей так говорить! – пригрозила она, сверкнув от злости глазами. – Он не виноват в пожаре, ясно?! Не виноват!

Прикрыв глаза, стараясь сдержать всплеск чувств, Алан тихо прошипел:

– Мне глубоко плевать на него и его состояние. И если не хочешь слышать что-то о нём, не произноси его имени при мне.

– Вот и прекрасно, – отрезала Мира. – Я сама поеду в больницу. На такси.

– Нет, – мгновенно ответил Алан. – Я отвезу. К этому уроду. – Последнее слово он произнёс особенно ядовито.

Мира нахмурилась:

– Поверь, Ратмир получил по полной и выстрадал за всё содеянное. У него внутри дыра, которая не затянулась и не даёт ему покоя.

Алан шумно выдохнул, а затем встал на ноги, сухо и резко сказав:

– Давай ты уже замолкнешь? И я отвезу тебя.

– Нет, – упрямо повторила Мира, сложив руки на груди.

Алан обернулся, испепелив её суровым взглядом.

– Собирайся, говорю. Отвезу. Никаких такси.

– Нет, – повторила Мира, вставая на ноги. – Зачем? – Она непонимающе всплеснула руками. – Если Ратмир причиняет тебе боль, зачем ты отвозишь меня к нему, а потом ждёшь часами? Что за игру ты устроил со своим сердцем, Алан? Почему ты постоянно измываешься над собой?

– У меня нет сердца! – чуть ли не прокричал Алан, сжав книгу в руке до побеления пальцев. – Хватит пытаться мне доказать, что оно есть! У меня нет сердца – и точка!

– Серьёзно? – не унималась Мира. – Тогда почему ты страдаешь, раз у тебя его нет?

– Да что тебе от меня нужно?! – крикнул Алан. – Почему ты пытаешься прицепиться ко мне?!

– Я хочу, чтобы ты взглянул правде в глаза!

– Какой правде?! – громко произнёс Алан, подойдя к Мире чуть ли не вплотную. Он навис над ней, его грудь тяжело вздымалась, а ярость израненной сущности отразилась в тёмных тоннелях глаз.

Мира сглотнула и, с трудом переборов страх, подняла взгляд в ответ.

– Ты был хорошим братом Тимуру. И в ночь свадьбы Лейлы, когда ты нашёл его пьяным, ты открыто сказал ему о том, что его любовь к Лейле… – Мира замолчала, испуганно прижав к груди сцепленные руки.

Алан ошарашено моргнул несколько раз, пытаясь переварить услышанное, а затем тихим голосом продолжил вместо неё:

– …доведёт до могилы. – Его голос дрогнул под натиском воспоминаний.

– Я уверена, Алан, ты был хорошим братом ему. И ты не виноват в том, что не сумел уберечь его. И то, что ты выжил, а он – нет, не говорит о том, что ты должен страдать.

Алан застыл как вкопанный, не найдя ни единого слова, чтобы ответить. И то, как его взгляд потемнел и дёрнулась нижняя губа, заставило Миру резко закрыть глаза и сжаться. Она испугалась как своей решимости поднять эту острую и болезненную для него тему, так и его реакции, которая сулила недоброе.

– Я бы никогда не поднял на тебя руку, – произнёс Алан мрачным тоном и, прежде чем девушка открыла глаза, вышел из кухни.