С трудом открыл глаза. Слабость ужасная. Даже такое простое действие потребовало немалых усилий. Похоже на то, что умер всё же. И снова в воде. Но в этот раз меня съели, пусть и случайно. Кит проглотил с косяком рыб.
Кстати, я дожил до шестидесяти трёх лет и был известен как лучший искатель сокровищ. Это и в других странах признавали. Жизнь моя как у дворянина Давыдова была неплохой. Многие планы успешно реализовывал. Англию весьма серьёзно принизил, до плинтуса. У них не осталось ни одного боевого корабля. Только спустят на воду очередной, даже по стороннему заказу построенный, – он взрывается. Британия стала второсортной страной, хотя активно пытается вернуть себе старые позиции. Ещё с Русско-Японской…
Нет, не стал я народным героем войны. Мои планы на Порт-Артур не сработали. Военные вывели меня из запаса, но не дали Макарову забрать с собой на Тихий океан. Просто костьми легли. Оружейник, мол? Инженер-конструктор? Вот и работай тут. Сплавили в Сестрорецк на инструментальный завод, там было неплохое конструкторское бюро. Внешне вроде толковые задания надавали, а по сути – такой бред. Просидел в конструкторском бюро всю войну, ушёл в запас при первой возможности. Всё также в чине подпоручика. Работал в Сестрорецке для вида, да и работа была – не бей лежачего. Больше свои дела проворачивал, но на Дальнем Востоке так и не побывал. Натали присылала оттуда заметки, пока ей военные аккредитацию не закрыли и не выслали. Успели до блокады Порт-Артура. Слились, проигрались мы тогда. Англичане поспешили понажать, чтобы наши признали поражение. Макаров погиб, его флагман подорвался на мине.
Натали писала в газете о том, что так будет. Ей не верили. А потом в шоке вспомнили её предсказания. Вспомнили и другие её статьи – о том, что наших там сдавали вдоль и поперёк. Волнения поднялись, почти бунты, призывали покарать виновных. Погасили их войсками, кроваво. А виновным в военных поражениях… ну, дали для вида сроки, домашние. И всё. Я после этого махнул рукой, и с Николаем больше никаких дел не имел. Хотя, однажды вызывали во дворец по какой-то надобности, фельдъегерь был. Это ещё в седьмом году. Послал вежливый отказ.
После войны стал первым авиаконструктором и авиавладельцем. С забавы началось – ещё в тысяча девятисотом собрал и облетал свой первый самолёт. Биплан типа «У-2» двухместный, из фанеры. Засветил его только через четыре года. Летом четвёртого, когда уже вовсю война шла. Именно, что засветил. Видели в столичном небе мои полёты многие. А чей биплан – не знали.
Особенно англичане упорствовали в поисках, кто таков лётчик-налётчик таинственный. Узнали только летом пятого года, когда я при свидетелях в поле сел. Через пару дней ко мне на квартиру пожаловали визитёры в погонах, отвезли в военное министерство. Генералы взбешены были, на войне такой разведчик ох как пригодился бы. Потребовали машину на испытания, годится ли для военного дела. А я же гражданский, послал их. Так и сказал: сами заперли меня на заводе заниматься ничем, не ко мне претензии.
Мстил мелко, понимаю. Но ведь ни одна из новинок, которые я предлагал для освоения в России, так и не стала массовой. По вине чиновников и бюрократов, в погонах и без. Все мои разработки остались в единственных экземплярах, сугубо для моего личного пользования. Несмотря на то, что западные банкиры, да и разведки, чего скрывать, немало усердствовали, чтобы ими завладеть. Горы золотые сулили за лицензии на производство. Но никто из них со мной договорится не смог. В общем, известен я миру не как жулик-конструктор, что не делится своими изобретениями, а как искатель сокровищ и богатейший человек на планете. Хотя это преувеличение и домыслы, конечно.
Что ещё? Когда Империалистическая война началась, в моих газетах статьи-прогнозы печатали, что ждёт Россию. И про отречение царя, и про Революцию, и про Гражданскую. Люди только смеялись. До поры до времени. А потом поздно смеяться было. Всё произошло так, как я и описал в газетах. Удивительный народ живёт в России, и правительство её – всё провалило. И Революция была (кровавее, чем в тех историях, что я помнил), и Гражданская. С ней оказалось тоже всё серьёзнее. Я вывез за границу девушек, своих работников, обеспечил. Сам в Швейцарии жил. Императорская семья и Николай пропали в девятнадцатом году в начале Гражданской. С поезда их где-то сняли со слугами, только позже стало достоверно известно, что казнили. Власть, как обычно, большевики перехватили. А мне наплевать.
Ну вот, честно, я на это всё давным-давно махнул рукой и своей жизнью занимался. Банально жил и, можно сказать, кайфовал от этого. Что ещё нужно для радости? Любимое дело, любимая рядом и дети. Я был женат на Наталье. Нет, Натали Нежная вышла замуж за другого. Военного моряка, они ещё в Порт-Артуре познакомились. Сгинула она во время Гражданской. У меня жена была из опекаемых. И не та Наталья, которая жила со мной до начала войны с японцами. Та получила квартиру в подарок и сумму на безбедную жизнь. Это вторая подопечная, и тоже Наталья. Они там, по-моему, все Натальи. Да не важно. Эта мне пришлась по душе, и когда закончился срок опеки, я на ней и женился. Двадцать лет вместе прожили, две дочки у нас. Правда, потом развелись. Любовь ушла, чего мучить друг друга?
Вот так я, если вкратце, прожил Давыдовым. Пока у берегов Норвегии мной не пообедал кит. Я в Северной Атлантике поднимал со дна ценности с затонувших кораблей. Киту в пасть угодил при очередном всплытии. Я мог бы выбраться, засунув этого гада в хранилище, место было. Или тупо проложив путь наружу через его желудок. Но мне не повезло очень. Моя голова застряла меж китовых пластин, а тело с массой рыбы в желудок затягивало. Ничего не успел предпринять под хруст шейных позвонков. Кому расскажешь, как погиб, не поверит. Ветхозаветный мрак какой-то, прям Иона хренов. Но он случился со мной. Кстати, не самая приятная смерть, конечно. Но уж лучше так, чем под прикладами китайских бандитов лежать беспомощно и видеть в последний момент, как разносят на куски твой череп.
Ладно, жил я Давыдовым почти что здорово, новый опыт. Теперь, как говорится, будем посмотреть, что нового предложат. Изначально плохо, что в прошлой жизни не успел провести одну важную процедуру. В ступор впал, когда кит меня заглотил. В общем, не сохранил объемы хранилища, которые подкачал за последние воплощения. Снова с пяти начальных тонн начинать.
Я унываю? Да пофиг. Главное жив, и пси-сила при мне. Остальное не так уж и важно. Теперь бы узнать, куда я попал. Чувствую, вроде Крымская меня ждёт. В которую писатель Толстой офицером воевал. Теперь, похоже, и я буду. Но пока задача стоит вылечиться. Видимо, сильно травмирован, не чувствую пока тело. Ну и провести инициацию надо. Заодно узнаю, что за Терентий семи лет, крестьянин или дворянин? Да и все остальное про новую жизнь.
Тут я шорох услышал. С трудом сфокусировал взгляд, никакой резкости. Вижу силуэт в белом, вроде женский. Фигура охнула, и ничего не говоря, выскочила из помещения. Теперь смотрю в потолок. Больницей пахло. Только что-то не так. Не могу понять, что. Стоп! Слепящее вытянутое пятно на потолке – это же лампа дневного света. Какие в тысяча восемьсот пятидесятом, или где-то там, технологии! Это я шучу так. Понятно, что попал в будущее. Скорее всего, снова в Союз. Странно. После каждой смерти двигался всё ближе и ближе к началу времён. Думал, так и до динозавров дело дойдёт. А тут такой поворот. Обнулило моё движение против течения времени, снова попал в Союз. Зря, похоже, готовился к бытовым проблемам и жизни во времена крепостных. Развивал Силовую Ковку, учился делать пулемёты, патроны. Чёрт, да я за год самолёт сделаю, вроде «Шторьха». И нате – ваша легенда меняется.
Что ж, посмотрим: угадаю я текущую эпоху или нет. Поздним Союзом попахивает. Причём, похоже, снаружи ночь. Не вижу, просто ощущения такие. Глаза закрыл, больно смотреть. Сознание не теряю, хотя на грани, слабость. Снова отрыли дверь, холодок почувствовал. Новое пятно появилось сверху, заслонив потолок. Попытался сфокусировать зрение. Да что с ним не так?! И фигур стало две. Пятна, без хорошо обозначенных контуров. Сил не хватило удерживать взгляд на них, снова слились в одно. Хорошо хоть слух не подводил. И обоняние, ощутил запах недешёвого одеколона. А разве врачи им пользуются? Мало ли, пациенты-аллергики не такая уж редкость. Дорого пахнущий визитёр тем временем ласково что-то бормотал и осматривал меня. Холод ощутил на груди, даже вздрогнул. Прослушивал мои лёгкие и сердце доктор. Пытался повернуть, и всё. Меня вырубило.
Очнулся, может, через минуту, может, через сутки. В той же палате. Со зрением, как и прежде, беда. Думаю, степень близорукости где-то в районе восьми – девяти диоптрий. И подвижек к исправлению не было. Понятно, что восстановлю зрение, когда инициацию Дара проведу. Но сейчас мне что делать? Хотя в целом никакого недовольства по поводу перерождения я не испытывал. Изначальные планы на новую жизнь летят в тартарары, да и бог с ними. Что ни делается, всё к лучшему. Везде неплохо устроюсь. Главное – провести инициацию, а там разберусь.
Есть вопросы, конечно. В кого я попал, в какое время, есть ли родители или я сирота? Думаю, сирота. Была бы жива мать, она бы здесь сидела. Фигово, в детдом не пойду. Мне хватило. Да и смешно – годков-то мне уже почти шесть сотен. Тут лекари снова обнаружили, что я очнулся, услышали шум. Кстати, в руке какое-то неудобство было. Повернуть голову я не смог, чтобы посмотреть на неё. Сил даже на это нет. Похоже, я ребёнок или долго был в коме, или сильно-сильно травмирован. Хотя боли или чего-то подобного я не чувствовал. Смог скосить глаза и прищуриться. Кажется, капельница. Ну да, точно она. Внутривенно питание идёт.
При этом я уже почти радовался выпавшему варианту новой жизни. Конечно, глубокое прошлое – это здорово, шикарные возможности попрактиковаться в Силовой Ковке, например. Недавно вышел в ней на новый уровень, дальше хотел продвинуться. Не успел, погиб. Глупо погиб. Подумаешь, всплывал через рыбий косяк. Которым кит голодный решил пообедать. Обедом заодно стал и ты. Вторым блюдом или десертом, интересно? Ну разве не глупая смерть? Об этом я размышлял, пока меня снова осматривал немолодой по голосу и с дорогим одеколоном врач. Спросить что-то у меня хотел. Какое говорить, мне моргать тяжело. Поморгал, показывая, что слышу, и всё. Уснул.
В стационаре я уже две недели, вчера перевели в общую палату детского отделения городской больницы Уфы. Ещё не хожу, слаб, но руками-ногами двигаю, шеей кручу. Даже садиться стал, три дня как. Хотя голову кружит. Зарядку делаю, лёжа на спине. Ноги поднимаю и сгибаю, сил набираюсь. Есть хочется постоянно, но дают мало. Ещё бы, мой новое тело два года в коме пролежало. Узнал о новом себе немного. Не разговаривают со мной почти, кормят с ложечки. Это правильно. Зрение ни к чёрту, но желудок потихоньку заработал. Говорить сложно, связки болят, но уже целые фразы произношу. Протирают тряпицами, омывая. Уткой пользуюсь. Инициироваться надо бы поскорее, а то инвалид какой-то семи лет.
Что ещё мне удалось узнать? Сейчас ноябрь тысяча девятьсот семьдесят седьмого года. Советский Союз, понятно. Надо будет позже почитать учебники истории, есть отличия или нет. И ещё – я попал сюда после автокатастрофы, родители в ней погибли. На трассе столкнулись несколько машин и автобус, много жертв было. Из родных у меня только бабушка, она под Казанью живёт, не приехала пока. В настолько поздний Союз мне попадать ещё не доводилось. Но ничего, меня не смутить. Любое перерождение приму.
Наконец все уснули. Я смог встать, хоть и с трудом. Сделал десять приседаний и в поту рухнул на кровать. Инициироваться нужно как можно быстрее, нельзя тянуть. Не дай бог сердце откажет, оно у малого слабое. Да и травма головы, из-за которой малец провёл в коме два года, неслабо на потере здоровья сказалась. У меня теперь титановая пластина в черепе. Снова встал, двинул к выходу, прямо в трусах и майке. Приоткрыл дверь. Пост медсестры оказался пуст, видимо, вышла куда или вызвали. Держась на стену, выкрашенную в противный зелёный цвет, пошёл по коридору. В дальнем конце туалет и ванная комната. Я знаю, соседа по палате туда носили. У пацана переломы обеих ног, на санках под машину с горки влетел. Заколку нашёл на столе медсестры, ей и открыл замок ванной. Он так громко щёлкнул, даже напугал меня, сердце забилось как сумасшедшее. По ледяному кафелю доковылял до ванной, воду открыл. Тёплая струя разбивалась о мою ладонь, так шума воды не слышно почти. Когда ванна наполнилась почти наполовину, скинул исподнее и скользнул в воду. Аж сердце замерло от удовольствия. Но расслабляться не время – надо проводить инициацию.
Две попытки без результата. С третьей смог открыть Дар, инициация прошла. Что-то тяжело. Да пофиг, что тяжело. Главное – Дар есть, пси-сила при мне. Спустил воду, вытерся полотенцем, натянул одёжку и потопал на выход. Чёрт, медсестра вернулась на пост. И не спит, читает что-то. Надо переждать. Сел в ещё не остывшую ванную медитировать. Мокро попе, но потерплю. Оп-па, двадцать минут и полный источник. Проверил Взор – и тут бинго, двенадцать метров где-то. Жизнь-то налаживается! Я ещё в прошлой жизни ставил осторожные эксперименты с Даром на предмет увеличения после очередного перерождения. Видимо, сработало. Раз пошла такая пьянка, использовал по кучи процедуру открытия. Ураа, открыл хранилище! Десять тонн ровно, в два раза увеличить его размер удалось. Живём!
Снова осторожно выглянул за дверь. Медсестра сидит на месте. Вот блин, и ванна холодной стала. Подумал-подумал, да и потопал нагло прямо к своей палате. Ничего на ум не пришло другого. Медсестра опешила прямо.
– Терентий, ты ходишь?
– Пописать захотел, – прохрипел я.
Медсестра заохала-заворчала, дескать, ужас ледяной какой я, да разве можно так, подхватила на руки и отнесла в палату. Уложила в постель, одеяло подоткнула, велела спать и ушла. Это хорошо. Занялся диагностикой организма, с головы и плеч начал.
Батюшки святы, да тут впору на погост. При таких повреждениях выжить – один шанс из миллиона. Череп похоже по кускам собирали, трещина в основании шеи, хорошо не перелом. Пришлось почти весь запас пси-силы потратить на ликвидацию последствий этих травм. Провозился до утра. Проголодался ужасно, дождаться бы завтрака. Но поработал хорошо – череп и шею восстановил, да ещё желудок вылечил, чтобы больше пищи усваивал. Силы мне много надо. Есть просто зверски хотелось. Потом, когда пища будет, займусь зрением, а то действительно беда. На лечение нужна энергия, а энергия – это еда.
Блин, с такой кормёжкой я ещё год восстанавливаться буду. Пара ложек каши на воде, даже без масла. И чая стакан с кусочком белого хлеба. Тоже без масла. Санитарка сказала – больше не положено, рано нагружать пищеварительную систему, доктор запретил. Желудок недовольно заурчал – мало ему таких разносолов больничных. Надо процесс питания брать в свои руки. Придётся ночью пробраться в столовую какую-нибудь неподалёку, разжиться запасами. Голодом ведь заморят эскулапы. Не заявишь же врачам, что на самом деле я здоровый мужик и жрать хочу соответственно, ха-ха. Так что кушать придётся ночами под одеялом, и то, что добуду при экспроприации столовых, по-другому никак.
Санитарка увезла на каталке грязную посуду, на обход пришли врачи. Хирург попенял мне на ночной поход, медсестра нажаловалась, ясно. И тут же велел встать. Смотрел, как я иду. Качало, но уже не сильно. Попросил побольше еды мне давать, но тот лишь головой покачал. Мол, вредно пока много, будут по чуть-чуть прибавлять. Вот и поговорили.
Доктор ушёл, я лёг и уснул. Разбудили шумные соседи по палате, к ним мамы пришли, домашним кормили. Вот гады, я тут слюной исхожу. Точно столовую ограблю, и магазин продовольственный. Одеяло есть, полетаю. Я теперь дольше летать смогу, с увеличением пси-сил. Но сколько – сам пока не знаю, надо проверять. Думаю, если все мои способности-запасы удвоились, то и полёт станет в два раза дольше. Значит, в районе двадцати четырёх километров могу пролететь зараз. Снова уснул.
Будили только на обед, полдник и ужин. Ещё медсестра заходила. Сообщила, что бабушка моя прислала телеграмму, приедет на выходные. Она работает, поэтому проведает и уедет. Врачи раз в месяц отправляли бабуле письмо-отчёт о моём состоянии. Нет, первые три месяца после аварии она около меня просидела. Пока врачи не убедили её в том, что дежурить у моей постели неделями-месяцами не имеет смысла, в коме я могу пребывать годами. Она вернулась в своё село.
Это знание я почерпнул из пересудов нянечек о себе, бедненьком. Я же для них – ребятёнок семилетний. Скорее даже – пятилетний, два же года в коме провёл. Надо вести себя соответственно – капризничать, плакать, всё такое. Не спалиться бы. Знаете, я тут подумал – возможно, Терентий погиб в аварии, душа покинула тело, осталась лишь оболочка. Пустая. Только почему-то та жила, и смотри-ка, через два года дождалась меня. Может, я ошибаюсь. А может, и нет. Иногда тела могут существовать – вот так, в коматозе – и без души. Редкость, но бывает. Я тело своё новое до вселения не видел, так бы точно сказал, на месте ли она.
Задумался насчёт родственницы единственной. Оно мне надо, родство-то? Видно будет, посмотрим на старушку. Сегодня первое декабря, четверг. Она в субботу объявится. Две ночи у меня есть на поесть, это хорошо. Стемнело наконец, все соседи уснули. Сделал куклу под простынёй, одеяло шерстяное забрал, летать на нём буду. Что плохо – одежды нет у меня никакой верхней. Приоткрыл дверь – медсестра на посту. Пришлось подождать, пока она не пошла в соседнюю палату капельницу менять парню одному. Ему каждые сорок минут меняли бутылочки с растворами какими-то или лекарствами, не знаю. Наконец та глянула на часики, встала и пошагала в соседнюю палату.
Я тихонько вышел, прикрыл дверь, и полетел на одеяле к другому краю коридора. Тут была кладовка, где хранили одежду больных, детское же отделение. Вскрыл дверь телекинезом и влетел внутрь. Едва успел, медсестра в коридор вышла. Подобрал подходящую зимнюю одежду. Даже шерстяные носки и валенки нашлись. Снаружи минус пятнадцать, что вы хотите? Что-где брал, запомнил, вернуть надо будет.
В кладовке было окно. Рама двойная, на зиму заклеена бумагой. Со сквозняками борются, подумал я. Аккуратно вскрыл одну створку и вылетел наружу. Второй этаж – предел высоты для меня пока. Прикрыл окно, осмотрелся. Темно тут, задний двор больницы, левее кирпичные гаражи со служебными автомобилями. Полетел в ночь и вообще на удачу. Надо торопиться, мало ли, медсестра обнаружит моё отсутствие и тревогу забьёт? Отмазка типа «в туалете сидел» может и не плоха. Ну а если они тревогу забьют и всё здание прочешут?
Ладно, пока лечу, улочки освещены, фонари горят, снег хлопьями падает, неплохо меня маскирует. Лечу к старому микрорайону. Приметил прохожего, похоже, рабочий, с сумкой шёл. Вызвал иллюзию паренька-студента, спросил того, где ближайшая столовая. Мол, командировочный, на стажировку послали сюда, вот только что приехал, ничего не знаю тут. Работяга рассказал о двух ближних, маршруты к ним объяснил. Поблагодарил, отошёл, развеяв иллюзию и рванул к первой столовке.
Закрыта, отлично. Вскрыл замок задней двери, сигнализацию отключил, внутрь проник. В тепле медитировал до полной зарядки, задействовал Взор. Разглядел целую кастрюлю щей на плите, литров на двадцать. Пахнут обалденно. Потом картошки пюре литров пять, макароны, рис и гречка отварены. Гуляш – его много, литров десять. Буханки хлеба – пятнадцать штук. Нашёл борщ, в холодильнике четыре трёхлитровые банки сметаны, целых три противня котлет: мясных, куриных и рыбных. Много чего забрал в хранилище, даже заморозку и половник. Потом нашёл кондитерский отдел, тут, оказывается, пекли коржики, зефирки, пряники. Лимонад в бутылках – все четыре ящика забрал. Ого! Перямячи! Это беляши такие. Ещё тёплые, пожарили недавно. Всё вымел. Покидая столовку, включил сигнализацию. Зафиксируют кражу, на неё спишут убытки.
Ко второй столовой летел, жуя перемяч. Она была у железнодорожной станции, пути пересёк. Всё же сначала в столовую. Там сторож оказался, в каморке своей сидел, кроссворды решал. Пришлось усыпить пси-лечением. Как сторож уснул, я и тут обнёс всё. Ха, тот же лимонад в ящиках. Ящики оставил, а лимонад забрал. Массу экономил. Три с половиной тонны добытого, большая часть готова к применению, и где-то треть потребует готовки. Причём тут в холодильнике около пятидесяти килограммов свежих сосисок нашёл. В первой столовке их не было. Не задержался, покинул едальню после медитации.
Рванул к станции. Эшелон на ней стоял, на платформах стояли трактора из Минска. «МТЗ», синие, но модель забыл. Вроде «МТЗ-80», но два ведущих моста. Трактора новые, явно с завода. Все с ковшами спереди для уборки снега. Дорожникам? Прицепов не было. Один трактор осмотрел и прибрал. Причём, трактора не на ходу. Слита вода из радиаторов, морозы-то какие. Видимо, антифриз ещё широко не применялся. На этом всё, рванул по прямой к больнице. Время, почти два часа отсутствовал.
Подлетел к нужному окну, телекинезом поднял шпингалет, открыл и влетел в кладовку. Разделся до белья, вернул взятую напрокат одежду на свои места и глянул: где медсестра? Нет, Взор по дальности не достал до её поста. Пришлось выглядывать из приоткрытой двери. Удача, стол дежурной пуст. Быстро подлетел к двери своей палаты. Взор показал, что медсестра находится дальше, через две палаты. Сейчас меряет температуру у одной из больных девочек, у той горячка. Прошёл в свою, убрал куклу, лёг. Не засекли.
Дальше лечил глаза – потребовались несколько медитаций. Результаты первых двух пустил на правый глаз, проблема оказалась глубже, чем я думал. Потихоньку, аккуратно восстановил кристаллик. Правый глаз готов, зрение идеальное, но я опять жутко голоден. Медсестра зашла в палату, проверила всех. Мне на лоб руку положила, постояла пару секунд. Удалилась наконец.
Мигом достал большую кастрюлю щей, сметану, хлеб. Налил суп в тарелку половником, сметаны добавил и стал есть. Кастрюлю и банку со сметаной уже убрал. Кстати, во второй столовой был суп с лапшой и курицей, тоже всё забрал. После трапезы продолжил лечиться. Снова две медитации и второй глаз готов. Опять поел и за горло взялся, разработал и усилил связки. Хрипеть больше не будут. Уже под утро вновь занялся головой – сращивал правильно осколки костей, кривизну черепа убирал. Потом завтрак, уже официальный, больничный. Санитарку немало удивил тем, что ложкой орудую самостоятельно. После спать завалился. Детишки-соседи мешали, конечно, но отдохнул.
Следующей ночью надобности куда-либо летать не было никакой. Да и шансов на это не было. Выписали одного пацана из нашей палаты, а на его место лёг другой, в сильной горячке. Вроде как под лёд провалился. Медсестра каждые пятнадцать минут заходила и проверяла его состояние. Поэтому в кроватке до полуночи лечил себя, уже прикидывая, как титановую пластину убрать, а после уснул. Днём лечиться буду, а ночью спать, как и положено.
В субботу, третьего декабря, к обеду объявилась бабушка. Я как раз ноги разрабатывал, ходил от стены к стене. М-да, сразу видно, в её жизни внук не предусмотрен. Властная, статная и седовласая женщина. Но и не откажется от меня, не так воспитана. Хм, возможно, это даже хорошо, меньше контроля за мной будет. Увидим, как пойдёт. А пока знакомимся заново. Она и для этого тоже приехала – оценить мои умственные перспективы.
– Здравствуй, внук, – сказала гостья, пристально изучая бугры на моей голове.
– Э-э-э, здрасьте.
– Ну что, Терентий, узнаёшь бабушку? – подключился к разговору вошедший в палату лечащий врач.
– Нет, – ответил я.
– Никаких проблесков? – вздохнул хирург и продолжил. – Завтра Антонина Михайловна уезжает, поэтому можете познакомиться.
Пришлось к койке пройти, наблюдая как та достаёт домашние пирожки и другую снедь. Хм, а неплохо. Вежливо поблагодарил, попросил разрешения угостить соседей. Особенно хороши пирожки с грибами оказались. Мы общались до тихого часа. Бабуля уходить далеко не стала, в фойе больницы на скамейке посидела. А на ночь сняла койку в четырёхместной комнате в общежитии техникума, оно совсем рядом. Она жила там и два года назад, когда сразу после аварии за Терентием ухаживала.
Изображая любопытного малыша, я засыпал единственную родственницу тысячей вопросов. Следя за её реакцией. Когда та осторожно описывала аварию, был негатив, и направлен он на меня. Считает меня виновником, косвенным уж точно. Оказалось, папа Терентия часто сажал его на колени и давал порулить. Подержаться за баранку красного «жигулёнка»? Ладно на просёлочной какой дороге, но на трассе? Сомневаюсь. Вот значит, отчего негатив сквозит от бабули? В остальном та вела себя как примерная бабушка, даже начала учить читать. Она букварь принесла. Следующей осенью, первого сентября пойду в первый класс, сообщила. Я не знал, смеяться или плакать.
Прогнозы у врачей очень благоприятные, быстро иду на поправку, в этом они правы. Неожиданно зрение выправилось и хрипеть перестал при разговоре. Так что по прогнозам эскулапов, где-то месяца через два-три бабуля сможет меня забрать. Жила она в своём доме в сельском поселении Алексеевское, на берегу Камы, в ста километрах от Казани. Работала старшим бухгалтером заготконторы. Особо не распространялась, что было после аварии, но обломки машины у неё выкупили на запчасти ещё год назад. Деньги положила на сберкнижку. Пока на себя оформила, но переделает на меня, снять деньги смогу в шестнадцать лет. Дом моих родителей и так мой, я наследник, они его купили на свадебные деньги. Изба в селе, печка. Сейчас там живут квартиранты, семья из четырёх человек. Ах да, был ещё дед, но похоронили его год назад. Подкосила его смерть сына с невесткой. Бабуля всплакнула, видать, любила мужа.
Ещё сказала, что часто ездить не сможет, далеко. Приедет забрать меня, когда врачи дадут добро. Вот так пролетела суббота, та ночевала в общежитии, потом воскресенье. Баба Тося активно учила меня азбуке, тетрадки купила и карандаши. Попросила двух соседей-школьников из второго и третьего классов, заниматься со мной почаще. Часа в четыре мы попрощались, она на автовокзал спешила, с вещами уже была. Автобус прямой на Набережные Челны, там пересядет на тот, что идёт в сторону Ульяновска. Он через Алексеевск проходит. Такой вот странный маршрут, но самый быстрый. Хотя можно поездом до Казани, оттуда автобусом до Алексеевска. Однако на таком маршруте будет переправа через Каму, зимой ледовая, летом паромная. Через Челны проще.
Я с некоторым облегчением вздохнул, когда бабуля засобиралась ехать. Утомила немного, властная женщина, не любит, когда ей перечат. Однако подходы и к ней я нашёл, порядок. Пока поживу с ней, дальше видно будет. Я сразу лёг спать, набирался сил перед ночным вылетом. Парнишку с горячкой уже стабилизировали, медсёстры ночью не тревожат. А вот насчёт школы будущей – надо ускориться, шагать сразу в третий класс. Так что буду заниматься вовсю с соседями по палате. Пусть думают, что шибко способным стал после травмы головы, сойдёт такая версия.
Встал я вовремя, внутренний будильник сработал. Заметил, что хмырь у окна не спит. Он мне тапки пожадничал, когда я заново учился ходить, уродом обзывал. Я на него в отместку при-силой энурез наслал. Вот он и боится спать. Уже дважды матрас намочил и это его злит. Тем более от соседей не удалось скрыть. Санитарка, бухтя, меняет утром его белье постельное и матрас сушит. Урок-то не пошёл впрок, тот меня ещё дважды уродом называл. Но не при бабушке, её все соседи боялись. Так что пусть и дальше ссытся. Не прекратит, я тоже обзываться начну. А из принципа. И пофиг что ему восемь лет, а мне шестьсот. Ещё и одноклассникам солью информацию, они ему задания из школы носят, что у него энурез. О-о-о, это точно испортит ему жизнь. Я мстительный. Учу, чтобы не обзывался. Пришлось бедолагу усыпить пси-силой. Да и остальных соседей – чтоб ненароком не проснулись, пока я летать буду.
Пробрался к кладовке, одежду вновь взял в аренду, и полетел на станцию. Причина? Техника мне нужна, запас сделать. Гусеничная, снегоходы, мотоциклы, грузовик и легковой автомобиль – минимум необходимый. Надо присмотреть, возят ли их по железке и как часто. Неплохо бы ещё самолёт и вертолёт прибрать, но это в будущем. Не влезут они в хранилище пока. Растёт оно, конечно, но рост идёт с прежней скоростью, сто кило за сутки. Так что занято у меня семь с половиной из десяти тонн. Три тонны провизии, четыре приходится на трактор. Ковш ещё кило четыреста весит. Три тонны свободны пока. Наберу пока мелочёвку.
Слетал в местный центральный магазин. Ух ты, да это пещера Али-бабы. И сигнализация не помешала, проник внутрь. В отделе туриста и рыболова набрал снастей. Мормышки, крючки-поплавки, спиннинги, два комплекта бамбуковых удочек, снасти для подлёдного лова. Взор показывал даже припрятанные дефицитные товары – спальники те же. Шесть их, два летних и четыре зимних. Причём, серьёзных. Видимо для скалолазов, потому как оборудование для этих парней тоже было. Фляжки, котелки, две походные горелки. К ним взял две коробки сухого топлива в таблетках, готовить в походе. Две палатки: зимняя с утеплением, и летний вариант, с сеткой от мошкары. В общем, только по этому магазину на тонну набрал, и всё нужное. Даже складные столик и стулья.
Потом зашёл в другой отдел ЦУМа, а точнее, на его склад. Тут техника была. В том числе, снегоход «Буран». Как раз думал о таком, а он стоит тут в одиночестве. Причём, не в ящике, а в сборе. Я присмотрелся и понял, почему. Заводской брак в корпусе, возврат от покупателя. Для меня восстановить не проблема, так что убрал этот красный снегоход в хранилище. Он даже заправлен был – половина топливного бака, масляный под крышку. Три ящика с мотоциклами нашёл. Два лёгких «Минска» модели «ММВЗ-3.115», и «Иж-Планета-3-01» с коляской. Зелёный, а верх у коляски белый. Оба «Минска» тёмно-синие. А к ящикам техническая документация к мотоциклам шла, так и узнал, что за машинки. Ящики разломал, детали мотоциклов поместил в хранилище, их ещё собирать надо. Туда же сунул ремнаборы и комплект автоинструментов. Будет чем и резину клеить и технику собирать.
Забрал ещё два из трёх мотороллеров, стоявших на складе. Один не влезал по массе уже, а красный «Муравей» и зелёный «Турист-М» теперь в моих запасах. Ну и два велосипеда выбрал себе, «Каму» и «Школьник». После этого в отдел одежды отправился, подобрал себе пару комплектов на лето и зиму. Пропажу тут обнаружат, если инвентаризацию проведут, а её проведут после краж в других отделах. Кстати, одежду и бабушка прикупила, сходила вечером в субботу в магазин. Шорты, футболки, пижаму. Чтоб свои были, не больничные.
После магазина слетал на бензоколонку. Достал трактор и телекинезом закачал в его бак дизтопливо. До полного. Моторное масло в двигателе и коробке было. Уличные фонари плохо работали, не доставали до этой колонки, кассир не видел, что происходит. Кстати, я восемь десятилитровых алюминиевых канистр взял в отделе для туриста и рыболова в универмаге. Но они чисто для воды, с выдавленной буковкой «В». Потом залью. Осталось в хранилище сто кило свободного объёма. Заглянул Взором к кассиру бензоколонки, и не напрасно. Есть в его каморке новые канистры, видать, из-под полы ими торгует. Увёл пять двадцатилитровых. Залил их бензином «А-76», как было указано на колонке. Такой же сорт топлива нужен был снегоходу. Да и мотоциклам, думаю, подойдёт.
С колонки рванул обратно в больницу. Плохо, что соляркой попахиваю. Уже в кладовой убрал запахи лечением и Ковкой, разделся. Одежду разложил по местам, откуда взял. Пришлось минут пятнадцать подождать, пока медсестра уйдёт с поста по каким-то надобностям. Рванул в палату и замер под одеялом. Отличный выход в свет вышел! Теперь до выписки загружен работой буду. Соберу мотоциклы и мотороллеры, снегоход отремонтирую, трактор доведу до ума. В общем, потружусь на славу.
Бабушка помогла мне спуститься по ступенькам крыльца. Помахали врачам и сёстрам, которые смотрели на нас из окон больницы, и поехали на вокзал. Смотря сквозь мутное стекло автобуса, вспоминал, как прошли эти два месяца.
Сегодня восьмое февраля, среда. Я полностью восстановил тело. Только череп правил мало, титановую пластину оставили. Чтобы врачи не заметили и панику не подняли. За два месяца накачалось семь тонн дополнительных. Этого маловато, если честно. Прошлой ночью вылет устроил, увёл прямо с состава новенький «ЗИЛ-130». Бело-синяя кабина, деревянный открытый синий кузов. Машина только неделю назад с конвейера сошла, пробег нулевой. Её тоже заправлять придётся, пустые баки. Ещё две тонны свободными в хранилище оставалось. Добыл на автопредприятии чистые бочки и заправил их бензином. Ещё одну – моторным маслом. Едва успел вернуться с охоты, меня чуть не хватились. Пришлось снова изображать, что из туалета иду, хотя кладовка в другой стороне. Впрочем, медсестра не особо удивилась: парень-то больной на голову. Больше недоумевала, как мимо неё проскользнул.
Что ещё? Трактор заправил водой, в ванной комнате набирал. Запустил двигатель, дал поработать. Все узлы проверил, подтянул силовой ковкой. Потом даже снег почистил на улице – опробовал аппарат, прежде чем в хранилище отправить снова. «Буран» восстановил, даже покатался на снегоходе. Мотоциклы собрал, но только «ИЖ» опробовал. Они на лето. Велосипеды тоже собрал. Начало положено, остальное доберу позже. Может, летом. Раз жить теперь буду в посёлке на берегу Камы, то стоит дно реки изучить. Особенно в районе ледовой переправы. Там всегда рыбаков хватает. Случается, что они ненароком топят свои машины. Поищу таких утопленничков, из легковушек. Может и повезёт найти. Хотя сейчас машина роскошь, вряд ли бросят, все силы для подъёма пустят. Увижу при поиске. Для этого мне, пожалуй, придётся стать фанатиком-рыболовом. Чтобы без проблем надолго из дома уходить.
Стоит вспомнить ещё одну примечательную вылазку из больницы. Облетал тогда за два часа множество домов старого района. Тут их ещё не успели снести. Схроны искал, с революции. Восемь нашёл, плюс три пустых. Кто-то до меня припрятанное добро нашёл. Один клад оказался совсем недавним, припрятали в нём тысячи две рублей советскими банкнотами, которые сейчас в ходу. Удачная находка. В остальных ювелирка была, золотые монеты плюс две единицы оружия. Морской офицерский кортик я не считаю. Из огнестрела: офицерский «Наган» с самовзводом и тридцать восемь патронов к нему. Вторая единица ближнего боя реально смутила, хотя я её тоже прибрал. «Вальтер ППК», но с глушителем. Нехилый расклад. Прямо сплав опыта и молодости. Кто-то Флеминга перечитал? «Вальтер» же образца 1931 года, выпускался специально для криминальной полиции Рейха. Я хорошо его знаю, был у меня такой в одной из прошлых жизней. Присмотрелся повнимательнее – нет, это реплика, по новизне металла видно. Сделана где-то год назад, во Франции, скорее всего. Чей же ты, дорогой товарищ? Два снаряжённых запасных магазина и тот, что в рукоятке. Двадцать один патрон, выходит. Кобура скрытого ношения ещё. Посмотреть бы на владельца хоть глазком одним, может, шпион? Прибрал в хранилище. А кортик подарил лечащему врачу при выписке. От деда остался, мол, примите в благодарность.
Пока ехали до Набережных Челнов, я взглядом прочёл записи в толстой папке моей больничной карточки. Бабушка должна передать её врачам поселковой больницы. Кровь из носу нужно удалить записи о титановой пластине и прочие ужасные вещи. Прикидывал, как это сделать. Да что тут размышлять-то: усыпил бабку пси-лечением в кресле новенького «Икаруса». Достал из сумки больничную карточку, и за два часа силовой ковкой подправил всё, что нужно. Даже рентгеновские снимки, теперь комар носу не подточит. Надеюсь, хирургу сельскому не взбредёт в голову связаться с врачом в Уфе. А травма моей головы теперь выглядит не такой и страшной. Понятно, что серьёзной, – два года комы ведь надо объяснить. Но и не инвалид теперь. Остаток пути приводил голову в порядок. Сильно бугры и шрамы убирать пока не буду, придётся пышные причёски носить, а вот пластину растворял. По частям, растворю часть титана и на этом месте выращиваю кость.
Аппетит просто зверский, поэтому. Я уже и щи и почти всё второе съел. От котлеток одни воспоминания. Запас небольшой есть, но именно что небольшой. Придётся скоро сосиски отваривать да пельмени. Пополнить пищевой запас хранилища в больнице просто не успел, хотя хотел, конечно. Но не вышло. Зато в нём теперь есть двенадцать термосов с чаем. Я в них переделал питьевые канистры, которые нашёл в ЦУМе. Воду накипятил в ведре, пока летал по заброшенным квартирам в поисках клада. Чай и лимон раздобыть – не проблема вообще. Тем временем автобус уже подъезжал к Набережным Челнам. Баба Тося отлично выспалась. Сошли на автовокзале, через три часа пересадка на другой. Глубокий вечер был, но буфет вокзальный круглосуточно работал. Поели. Купил целый пакет коржиков и перемячей, пока бабушка в туалет ходила, прибрал в хранилище. Это к чаю. Пока сидели в зале ожидания, медитировал и лечил себя. Дошёл до половины пластины. То есть, половины пластины уже нет, я вместо неё кость нарастил.
Лечение быстрее пошло, прибавляются мои силы. Я ранее замерил, насколько. Плотную иллюзию двадцать две минуты продержал. Расстояние полёта на одеяле – двадцать пять километров. Неплохо. Подали автобус, нам грузить вещи не пришлось. Бабушка свою сумку на полку над креслом поставила, а других вещей у нас не было. И покатили до дому, до хаты.
К слову, бабушка снабдила меня на выписку зимней одеждой. Как бы помягче сказать, весьма и весьма неновой. Видимо, её ещё мой отец носил ребёнком. Или его брат. Да, оказалось, что бабушка – не единственный у меня родственник. У отца есть старший брат, живёт с семьёй в Чистополе. Двое детей у него, мои двоюродные брат и сестра. И дальних хватало. Пока ехали, бабушка просвещала по этой теме. Заснул под её неспешный монолог, проснулся уже на автовокзале Алексеевска. Стоянка 10 минут, на посадку-высадку, покурить-пописать.
Мы единственные сошли, двинули дальше пешком по улочкам села. По пути попалось новое крупное здание, местный ДК. Это хорошо, запишусь в пару кружков. Прошли мимо двухэтажного здания милиции, за ним улица с нашим домом. Его окна как раз и выходили на милицейский двор. Тот дом, что я наследую, – родительский, – в другой стороне. Он стоит вдоль трассы, по которой мы ехали. Потом мне его покажут. На проезжей части нашей улицы машинами продавлены глубокие колеи. Не так уж часто, похоже, её чистят. Прохожие натоптали тропинки вдоль палисадников. Некоторые домовладельцы очистили от снега тротуары и дворы свои, но далеко не все ещё успели после снегопада.
Мы дошли до ворот своего дома. Тёмные окна, из труб не идёт дым. Соседка должна была подтапливать, чтобы не вымерз, за хозяйством приглядывать. Бабушка откинула от калитки палку (она показывала, что в доме никого нет), пропустила меня во двор. И тут едва чищенная тропинка, соседка особо этим не занималась. Но пройти можно, и крыльцо чистое. Открыли дверь и прошли в сени, тут же метнулся в ноги пушистый комок и громко замяукал. Кот Тишка ждал.
В избу вошли. Она из двух срубов состояла. Один поновее, большой, четыре окна выходят на улицу. И небольшой сруб старого дома, тут кухня и столовая. Холодильник стоял. Во дворовых постройках обитают два десятка кур и свинка. А вот собаки нет, пропала полгода назад. Она не на цепи сидела, улизнула. Видимо, на свадьбу собачью. Да и сгинула. Может, попала под отстрел бродячих собак. Бывает и такое. Бабушка обещала щенка принести, уже подыскивала подходящего. Небольшого, но чтобы сторожил.
Прохладно в доме, печка едва тёплая, вечером топили. Пока бабушка разводила огонь, осматривался. В новом строении большой зал. Маленькая комната в два окна, за ней есть застеклённая веранда. Там можно летом спать. Маленькая комната теперь моя, тут кровать и комод. Баба Тося будет в зале спать. Там тоже панцирная кровать стоит, да ещё диван, кресла с журнальным столиком, чёрно-белый телевизор, трельяж и шкаф. На полу ковёр, на стенах два. Богатый дом. Бабушка воды согрела, велела умыться с дороги и топать в постель. Она её резиновой грелкой согрела. Под потрескивания углей в печке, я и уснул. Приятный аромат дров и звуки убаюкали. А снаружи метель завыла.
Утром бабушка пекла блины, от их запаха и проснулся. Ба Тося уже успела и тропинку расчистить, и в магазин сходить. Принесла по бидону молока и сметаны. На блины к нам заглянула соседка, так и познакомились. Я с удовольствием макал очередной блин в сметану и горку сахара, и в рот. Вкуснятина. После этого начали собираться. Бабушка же работает, присматривать за мной некому днём. Поэтому отправляет меня в детсад, до школы там побуду. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Ещё этого не хватало. Сказал, пока одевались:
– Ба, не хочу я к малявкам в садик. Давай лучше в школу. Я сдам экзамены за второй класс, в третий поступлю, обещаю. Я умный!
Та хохотнула, но задумалась. К счастью, двинули мы не в детсад, а в районную больницу. Там меня поставили на учёт, потом врач осмотрел. Жалоб нет, всё отлично, бабушка порадовалась. К обеду вернулись домой, бабушка показала, как печку топить. Делал вид, что внимательно впитываю науку. На обед была каша на молоке, потом ба собралась всё же дойти до работы. Сначала одевать меня хотела, да видно, передумала. Включила телевизор, карандаши и бумагу положила на столик журнальный. Сказала – дома жди, скоро вернусь. Я же после больницы сделал вид, что выдохся, устал от похода к врачу. Баба Тося это заметила и в садик не повела.
Действительно быстро с работы вернулась, часа через полтора уже. Я пока телепередачи посмотрел на двух работавших каналах. Потом снял заднюю стенку телевизора и поработал с его внутренностями. То, что телевизор включённым оставался, мне нисколько не мешало. Ну вот, и ряби нет, усилил приёмник сигнала. Телекинезом на крыше поправил антенну. Совсем другое дело. Бабушка уточнила, не передумал ли я насчёт школы? Подтвердил, что имею желание. «Собирайся тогда», – решила ба. Двинули к школе, в которой отец с матерью когда-то учились. У них разница в два года была. Сейчас вторая смена учится, успеем к директору. Пришлось подождать её минут пятнадцать, урок вела. Должность главбуха заготконторы в селе – не пустое место, бабушку уважали. Да и все кругом друг друга знали. Так что приняла нас директриса в своём кабинете без всяких проволочек. Тося честно рассказала, что я очнулся после комы, два года в ней лежал, но после аварии голова светлой стала. Занимался в больнице, соседи по палате подтянули меня до третьего класса по школьной программе. Мол, я очень учиться хочу и даже остаток этого учебного года не пропускать. Может, во второй хоть класс парня взять?
Директриса слушала её с интересом, параллельно разглядывая нас. Затем она устроила мне тест на знания и умения. Сама она учитель литературы и русского языка, быстро накидала вопросы по обоим предметам. Удивилась, задала посложнее задания и ещё раз удивилась. Оставила нас одних в кабинете на четверть часа. Ходила договариваться с двумя другими учителями из начальной школы о времени проверочных экзаменов для меня. По результатам определят, в какой класс пойду. А в целом, готовы меня взять и посреди учебного года. Чем-то я директрису заинтересовал.
На обратном пути из школы я всё уши бабушке прожужжал на предмет того, что мне нужно физически развиваться. Уборка снега – самое то. Но наша лопата пока мне великовата. Мне нужна своя, детская. Баба Тося быстро всё организовала. Кто-то из местных её сделал, низ полоской жести оббит. Следующим утром бабушка отвела меня до школы на первый экзамен по грамоте и письму, а сама пошла на работу. Уже убедилась, что я адекватный, и начала доверять.
После школы чистил свой двор от снега. Сделал широкую тропинку во дворе к воротам, туалету и сараю, притащил дырявое корыто. В нём волоком вывозил снег на улицу, выгружал в кучу в стороне от дороги. Потом уже стал убирать улицу. Без пси-сил, чисто физически, развиваться мне действительно нужно. Ещё поленница у стены сарая стояла, надо было наколоть дрова. Их много уходило. Запаса колотых дров хватит максимум на неделю. Нашёл молоток, клинья и стал раскалывать полешки. Они все берёзовые были. Небольшая кучка дров получалась, но бабушка похвалила, когда вернулась с работы в пять часов. А я рванул в школу, у меня в шесть вечера ещё один проверочный экзамен. По математике, у учителя второго Б класса. Скорее всего, в него и зачислят меня.
На третий день я бабушке сказал, что хочу на зимнюю рыбалку, на подлёдный лов. Сосед из дома напротив, дядя Лёня, может меня взять. Я уже уговорил его. Бабуля было заохала, но сосед уболтал её, мол, тут рядом на лёд выйдем, да ненадолго, только попробуем. Так что баба Тося закутала меня в тулуп, шапку-ушанку, валенки, шарф до глаз почти завязала и отпустила с богом. Хорошая рыбалка была. Сосед пробурил мне лунку, удочку дал и объяснил, как ловить. Я шесть бершиков и судака маленького поймал. Сосед из своей лунки достал только одного окуня, но большого. Поменялись лунками для интереса. Сосед опять ничего не достал, а я три хвоста ещё поднял из-под льда. Дяде Лёне их отдал – за аренду снастей. Всего ушли на два часа, это ещё с дорогой. Так что бабушка прямо поразилась моему улову. Почистила, пожарила рыбку, съели мои первые речные трофеи за один присест.
Я же сообщил, что мне на рыбалке очень понравилось. Но лучше без соседа ловить. Свои бы снасти, чтобы уловом не делиться. Бабушка вспомнила про дедовы запасы, нашла в сарае и мормышки, и ледоруб. Стал рыбачить регулярно, раза два в неделю получалось.
На самом деле, на саму ловлю полчаса тратил – телекинезом же. Остальное время «рыбалки» возился с запасами хранилища. Поработал со всей техникой силовой ковки, номера кузовов и моторов изменил. Теперь не отследить, откуда они. «ЗИЛ» запустил, сделал копии ключей для замка зажигания и двери. Даже покатался на грузовике. Хорошая штука. Это всё, что успел за время школьной проверки моих знаний. По итогам которой меня неожиданно приняли в третий «А» класс. Из него ученика родители забрали. Они всей семьей неожиданно переехали в город, вот место и появилось свободное. Значит, осенью пойду уже в четвёртый класс. М-да, неплохо. Бабушка в срочном порядке закупила мне школьную форму, ранец, учебники и тетрадки, и даже пионерский галстук на всякий случай. В третьем классе уже в пионеры принимают. Так стали потихоньку жить. В выходные меня нет дома, на рыбалке весь день. У бабушки тоже дела: она в клубе в хоре поёт, новую музыкальную программу готовят. Иногда на базар ездит – мою вяленую рыбу продавать. Или свежую, если много наловлю. Всё копеечка в дом.