Мы с Ильдаром неслись сквозь лес к зданию администрации. Ценность целого мира свелась для меня сейчас к жизни одного человека. И если с Марком что-то произойдет, я оболью здесь все бензином и подожгу, а затем проделаю то же самое с поместьем, в котором находился во время летнего съезда клан.

Мужчин часто считают природными агрессорами, но видели ли эти люди, что такое женская ярость? Я готова показать.

При нашем приближении из-за стволов деревьев начал проступать мягкий свет. В широких окнах было видно, что по всему периметру зала горели свечи. Когда мы оказались достаточно близко, я смогла частично рассмотреть, что происходит внутри. Тени танцевали в полумраке. Головы в темных капюшонах подсвечивала одинокая люстра. Она слегка покачивалась не то от сквозняка, не то от активных движений теней внутри. Я почувствовала едва уловимый запах Марка и на короткое мгновение почувствовала облегчение, но лишь до той поры, пока среди всего разнообразия мое обоняние не выхватило самый желанный аромат для вампира.

Кровь. От аромата свежей крови в горле стало саднить. Я обернулась, чтобы спросить Ильдара, почувствовал ли он запах, и осознала, что он понемногу от меня отставал. На его лице было написано недоумение.

– Тоже почувствовал?

– Не просто почувствовал, – он мотнул головой, словно отгоняя непрошеные мысли, и побежал быстрее, догоняя меня, – но и узнал, чья это кровь.

Есения была внутри, как и Марк.

Мы пронеслись по лестнице внутрь и уперлись в закрытые двери. Ильдар влетел в одну из них плечом с оглушительным грохотом, но она не поддалась.

– На три, – скомандовал он и поравнялся со мной для разбега.

– Раз, два… – начала я отсчет.

– Три! – закричали мы хором и ринулись на дверь, но у нас вновь ничего не вышло.

– Еще раз.

– Раз, два…

– Три! – На третий раз дверь покачнулась, петли издали жалобный скрип, но все же преграда устояла.

– Да чтоб тебя! – Ильдар яростно принялся молотить дверь ногой еще и еще, и вот наконец мы услышали заветный треск. Одна из дверей покосилась. Недолго думая, я еще раз налегла на нее плечом, и основание не выдержало. Крупные куски древесины полетели на пол, в то время как я наконец оказалась внутри.

Справа от стойки администратора открывался вид на зал, что мы видели с Ильдаром из леса. Развешанные по периметру высоко на стенах черепа оленей и ветвистые рога в мягком свете свечей смотрелись особенно жутко. Казалось, они скоро присоединятся к тому, что издалека я приняла за танец теней. Поддадутся всеобщему хаосу и вознесут безумие на новый, ранее недостижимый уровень. А сойти с ума здесь действительно было от чего.

Тени двигались вокруг центра зала – там явно что-то было, но они, исполняя свой танец, держась плотным рядом, закрывали нам обзор. Однако полы плаща одной из фигур всколыхнулись, стоило ей шагнуть чуть резче, и тогда, всего на мгновение, я увидела Марка.

Он лежал на возвышении с разведенными в стороны руками и ногами. Веревки тянулись от каждой конечности, создавали натяжение и прятались за краями большого плотного полотна. Кажется, Марка растянули прямо на столе: на одном из тех, что раньше стояли в зале, маскируясь под обеденные.

Да как они посмели?

Я двинулась вперед, но тут тени разом замерли, и раздался женский крик, полный боли. Что-то взметнулось над головами, а затем послышались звуки рвущейся ткани и плоти.

Нет. Только не Марк.

Мы не могли опоздать.

Но Марк был цел и невредим, чего нельзя было сказать о самой выделяющейся среди остальных теней в длинных плащах фигуре. Приспешники замерли в онемении и не дыша смотрели на треснувшую маску своей, как я догадывалась, предводительницы, ведь именно она отличалась от других. Череп оленя скрывал лицо женщины в старинном платье. Я видела похожие одежды – зарисовки на страницах мемуаров вампиров, что жили два столетия назад.

Маска треснула пополам по центру, и сквозь образовавшуюся щель я увидела, как у незнакомки потекла кровь по лицу.

Всеобщее замешательство могло сыграть нам на руку. Я ринулась вперед, обходя тени по правую краю, стараясь как можно скорее приблизиться к Марку. Мне это почти удалось, когда откуда-то сбоку донесся утробный рык.

Одна из фигур в балахоне попробовала преградить мне путь, но что есть жалкие попытки человека перед вампиром, который успел напиться крови? Я оттолкнула фигуру рукой, не задумываясь о вложенной силе. Точно жалкая марионетка, тень согнулась пополам, и ее понесло прямиком к одному из стекол. Осколки градом застучали об пол.

Я добралась до Марка и принялась обеими руками разрывать веревки: копаться с узлами не было ни терпения, ни желания.

– Лиза, уходи! Тебя не должно быть здесь, – голосом, полным беспокойства, начал Марк. Он в ужасе смотрел на меня, следя за каждым моим движением, но, казалось, пугала его вовсе не моя сила.

– Уходи, пока они и тебя не схватили. Приведи помощь, – суматошно продолжил он, и у меня отлегло от сердца. Как всегда, Марк беспокоился за меня и мою жизнь, в то время как в настоящей опасности находился сам.

– Я и есть помощь. – Мне стоило усилий подавить улыбку.

Рядом с нами все пришло в движение. Ильдар добрался до Есении и попытался силой разобраться с металлическими оковами на ее руках, но у него ничего не получалось.

Мне казалось подозрительным, что фигуры в плащах расступились и не спешили нам мешать. Скорее даже наоборот, они освободили нам место и выстроились в круг, словно стараясь держаться поближе к стенам. В суете куда-то скрылась тень с костяной маской, и чутье мне подсказывало, что ее исчезновение временно. Запах свежей крови продолжал витать в воздухе.

Марк смог подняться. Пальцами он впивался в край стола с такой силой, что проступали костяшки на костях. Я положила руку ему на спину и принялась поглаживать, надеясь унять дрожь, но это не помогало. Марк смотрел в пол, избегая смотреть на меня.

– Какого черта здесь происходит? – Его голос прозвучал с надломом.

– Если бы я знала, Марк. – Я принялась оглядывать тени и не понимала, чего они добивались, какую цель преследовали? Для чего было выкрадывать Марка и Есению, чтобы потом просто стоять и смотреть, как мы поступим дальше? Чего они ждали?

На последний вопрос тут же пришел ответ. Стоило Ильдару освободить Есению, как каждая из теней сложила руки перед собой. Их пальцы принялись строить причудливые фигуры, словно сплетая узорное полотно из самой ткани реальности. Нежный женский голос затянул чарующую песнь. Я не могла разобрать слов: они казались новыми и в то же время знакомыми, как если ты знал звучание иного языка, но не мог вспомнить перевод. Женский голос подхватил другой, более глубокий. За ним вступил высокий мужской. Песнь гармонично разливалась по комнате, заставляя воздух напитываться энергией.

Несколько раз в своей жизни я уже чувствовала, как меняется пространство под силой чужого голоса, и это осознание заставило меня загородить Марка собой.

Ритуал. Они ждали, когда мы вчетвером окажемся здесь все вместе.

Как заманить в ведьмовской круг того, кто во сто крат сильнее и быстрее тебя? Украсть самое дорогое, что у него есть, и положить в центр комнаты.

Мне бы хотелось сказать, что я умна, раз догадалась. Но все же недостаточно, чтобы сообразить раньше, чем попасться в круг.

Перед тенями стало едва уловимо появляться тонкое свечение. Мелкие сверкающие частицы тонким слоем уходили под потолок, образовывая купол. Осознание нашего положения мелькнуло на лице Ильдара. Есения своей спиной закрывала его и продолжала дергать кандалы на своих руках, пытаясь сообразить, как из них выбраться.

– Есть идеи, что это?

– К сожалению. – Ильдар повел плечом, наблюдая, как частицы покрывают потолок над нами. – Они накрыли нас куполом. Я видел такое раньше. Брат с сестрой любили подобным образом жульничать, когда мы играли во дворе в салочки: кто попал под барьер, тот уже выбраться без помощи ведьмака не мог.

– То есть никто из нас не может выбраться за пределы купола, пока он стоит?

– Не уверен. Это заклинание работает за раз только на один вид существ.

– То есть либо наружу не можем выбраться мы, либо Есения и Марк?

Губы Ильдара дрогнули в усмешке. Нашел время веселиться. Ничем его не проймешь.

– Во всяком случае, – он убрал руки в карманы джинсов и с каким-то подчеркнутым весельем стал разглядывать тени, – они так считают.

– Я рада, что тебя забавляет наша ситуация, – стиснув зубы, проговорила я, готовая прибить Ильдара. – Но мы так или иначе не можем выйти все вместе, а это значит, что Есения и Марк остаются без защиты, если мы хотя бы попытаемся.

– О, это не совсем так. – В его глазах плясали огоньки от пламени свечей.

Меня раздражало его веселье. Неужели он не понимал, в какой ситуации мы находились, и совсем не переживал, если не о Марке, то хотя бы о своей подружке? Иногда во мне проскакивала некоторая симпатия к Ильдару: мы были слишком разные, и в то же время я была ему благодарна за спасение Марка, но прямо сейчас я искренне боролась с желанием дать ему хорошую затрещину за безответственность.

Это мы не отказались от любви. Мы втянули своих партнеров в мистическую изнанку мира, подвергая риску их жизнь и будущее. Я осознавала груз ответственности, который мы взвалили на свои плечи, выбрав любовь, но казалось, Ильдару было все равно.

Двери ловушки захлопнулись, и мы оказались в самом ее центре.

– Нас не ждет ничего хорошего, да? – шепотом спросил Марк, потирая места, где недавно его руки обвивали веревки.

– Определенно. – Я помолчала, обдумывая в голове дальнейшие действия. Нужно было проверить, кого из нас удерживает барьер. Внутри находилось двое людей и двое вампиров, а это значило, что либо Марк мог выйти наружу и убраться отсюда, либо я.

И это было проблемой. В обоих случаях Марк оказывался без моей защиты. Очевидное решение имелось, но его было трудно принять. Оно шло вразрез со всеми моими ценностями. С ценностью Марка в моих глазах и возможным будущим, которое рискует никогда не случиться.

Если Марк станет похожим на меня, ни одно злое предсказание больше не нависнет над его головой. Мы сможем оставаться вместе столько, сколько пожелаем, если только он не возненавидит меня за обращение в кровожадное существо, лишенное души и конечного смысла существования. Мне нравилось думать, что, питаясь негодяями, я делаю всем одолжение. Мир очищается и становится лучше за счет направления жажды на благо других. Но мог ли Марк разделить философию, которая оказалась сброшена к моим ногам с его же плеча? Ответа я не знала наверняка и чертовски боялась узнать.

– Я знаю, сейчас неподходящее время, – начал Марк неуверенным тоном, когда песнь теней стала быстрее. – Но я видел кое-что, когда меня чуть не сбил автобус.

Он замолк, но я прекрасно представляла, что он хотел сказать, и заранее собралась с духом, ожидая любого исхода.

– И что ты увидел? – подтолкнула его к продолжению я, понимая, что времени у нас не так уж много. Когда тени покончат с куполом, начнется настоящая игра.

– Ильдар, – осторожно продолжил он, и Ильдар обернулся к нам на звук своего имени. – Он… я видел, как он дал тебе кровь. Видел, какими длинными стали у тебя клыки.

Он замолчал и широко раскрытыми глазами следил за мной, забывая моргать.

– Так, и? Ты увидел. Что теперь, Марк? Здесь нет никакого вопроса.

Марк вцепился в мою ладонь с жадностью человека, который боялся, что стоило ему лишний раз моргнуть, и привычный мир растворится.

– Твоя кожа всегда такая холодная, – сказал он и облизнул губу, поморщившись, словно слова отдавали горечью. – Ты почти не спишь, чаще бодрствуешь после ночи, словно тебе незнакома усталость.

Я молча слушала, чувствуя, к чему он ведет. Единственное, что я могла сейчас, – это дать Марку время. То, чего априори у нас не было, когда над нашими жизнями нависла неизвестная опасность. И все же мне казалось важным дать ему возможность высказаться. Разрушить границу между нами, которую ранее я так отчаянно пыталась сохранить.

Мы готовились шагнуть в бездну. И если правда – это последний дар, которым я могла его наградить, то так тому и быть.

– Ты ешь, но без аппетита, – сказал наконец он и посмотрел мне в глаза. – И тогда, после мероприятия, тебя облили вовсе не краской. Я знаю это. Понял сразу, как почувствовал запах. Я думал, что, если подыграю твоей идее преуменьшить случившееся, соглашусь, что это была всего лишь краска, помогу тебе легче прожить травму. Но ведь никакой травмы не было, правда?

В глубине его глаз мелькнул проблеск надежды. Вот только я не хотела ничего отрицать. Не хотела продолжать игру, оттягивая момент неизбежности.

– Скажи то, что на самом деле хочешь сказать. Громко.

Марк сильнее сжал мою руку, точно боялся, что, как только слова сорвутся с губ, я исчезну.

– Ты вампир. – Он тяжело сглотнул, и я почувствовала, какой мокрой стала его ладонь.

– Да, Марк. Я вампир, – без доли сарказма ответила я. – И я убиваю людей. Питаюсь кровью.

– Почему ты раньше мне не сказала?

– Чтобы ты не смотрел на меня так, как сейчас.

– Как я на тебя смотрю?

– Будто видишь впервые.

– А разве это не так? – В его голосе звучало сомнение.

– Нет, – коротко ответила я и, немного поразмыслив, попробовала как можно мягче объяснить. – Ты жил со мной под одной крышей полгода. Знаешь, как и о чем я мыслю. Мы познакомились, когда я уже была такой. Честно говоря, иной я никогда и не была. Перед тобой все та же версия девушки, которую ты всегда знал. И любил. Ничего не изменилось.

– Ничего не изменилось, – призрачным эхом повторил за мной Марк. – Изменилось все, Лиз. Скольких ты убила?

– За всю жизнь? Я не считала.

– Почему?

– Не видела смысла.

– Но ведь каждый из них был живым человеком. Имел семью, связи, ценности, работу. Ты обрывала чью-то жизнь, чтобы продолжать свою.

– И буду это делать дальше, – ответила я жестко, но, увидев испуг в родных глазах, смягчилась: – Ну, иногда. До встречи с тобой я действительно не понимала людей. Мне казалось, что все они эгоцентричны, злы и годятся лишь для пищи. Но ты, – я накрыла его ладонь своей, – ты показал мне, какими еще могут быть люди. Показал чувства, которых я не надеялась в них найти. Ты то, ради чего я пересмотрела все.

– Но все равно недостаточно для того, чтобы не убивать других.

– Теперь я убиваю только паразитов, которые портят этот мир. Тех, кто отнимал жизни и с удовольствием бы продолжал, не встреть меня.

– Есть же донорская кровь и еще какие приблуды. Ты могла рассказать мне.

– И что бы ты тогда сделал? – сказала я с усмешкой, и Марк вырвал свою руку из моих. – Стал бы делиться своей кровью?

– Наверное, – Марк замялся и нерешительно сделал шаг назад, – да. Я не знаю. И теперь никогда не узнаю, потому что ты не дала мне выбора.

– Я защищала тебя!

Рядом тяжело выдохнул Ильдар, и я прикусила губу, лишь бы не переключиться на него в порыве злости.

– Меня? Защищала меня? – Впервые Марк высмеивал мои слова, и от этого становилось еще больнее. – Нет, Лиза. Ты защищала себя. Ты решила прятать от меня эту часть себя, лгать.

– Я не лгала.

– Да? А как еще описать случай с краской? Ты ведь убила того парня, верно? Это его кровь была на твоей куртке?

– Я молчала, но не лгала.

– Это одно и то же.

– Марк. – Я попробовала приблизиться к нему и потянулась навстречу, но, вторя моим движениям, Марк сделал несколько шагов назад и выставил перед собой руки, останавливая меня.

– Не прикасайся ко мне.

Его слова больно обожгли меня, словно ударом хлыста, и я почувствовала, как наружу просятся слезы.

– Марк, – жалобно позвала я вновь, понимая, что в эту секунду потеряла его навсегда.

В воздухе послышался свист, и я успела заметить, как нечто быстро пронеслось мимо меня, заставляя волосы шелохнуться. Что-то ударилось о грудь Марка, и он покачнулся, но все же устоял.

Однако на белой футболке разошлось темное пятно. С каждым мгновением оно отвоевывало все больше места. В помещении с новой силой запахло солоноватым железом.

Марк растерянно посмотрел на меня, хватаясь руками за стрелу, что теперь торчала из его груди.

– Лиза? – сорвалось с его губ, и в то же мгновение он пошатнулся и начал оседать на пол. Я сорвалась с места, подхватывая его.

Я обхватила его одной рукой под плечи и аккуратно опустилась вместе с Марком на пол. Пальцы путались в его кудрявых волосах, и я не могла отвести взгляда от любимых глаз, в которых отражался ужас от осознания собственной смертности.

Ильдар взревел зверем и бросился на тень, которая уже заряжала арбалет новой стрелой. С громким гулом защитный барьер отбросил его назад, и я поняла: мы проиграли.

Ничего нельзя было сделать.

Марк откашлялся, и кровь выступила у него на губах.

– Мне так жаль. – Слезы текли по моим щекам, капая прямо на такое живое и прекрасное лицо. – Так жаль.

Пальцы Марка потянулись к моему лицу, но, казалось, силы уже его покидали. Я склонилась к нему ближе, подставляя щеку под мягкие подушечки пальцев, и не могла остановить своих рыданий. Вместе с уходящей из его тела жизнью где-то глубоко внутри сгнило мое сердце. И в этот момент больше всего на свете я хотела отправиться за ним. Заключить с тем, кто встретит его душу у врат, сделку и отдать вечность взамен хотя бы тридцати лет для Марка. Но я знала, что какая бы сущность ни ждала нас по ту сторону, она не привыкла торговаться.

Послышался треск одежды, а за ним – звук ломающихся костей. Мои глаза с ужасом блуждали по телу Марка, силясь понять, что пошло не так, пока сбоку не донесся женский стон.

Все мышцы Есении пришли в движение. По ее спине и рукам волной проходила рябь, заставляя девушку сжать зубы и зажмуриться. Она менялась на моих глазах. Там, где еще недавно была гладкая кожа, проступил черный, как сама ночь, мех, и вампир внутри меня обнажил клыки.

На плечах у нее теперь была волчья голова с длинными вздернутыми ушами, глаза светились янтарем, словно сами были источниками света. Внушительная зубастая пасть, в которую могла бы поместиться человеческая голова, оскалилась, когда «Есения» нагнулась вниз. На месте изящных женских рук появились когтистые лапы. Чудовище в своих размерах превосходило медведя.

Оборотень. Так вот почему от нее так ужасно несло псиной!

– Есения, не вздумай! – предостерег ее Ильдар, но ей было все равно.

Волк утробно зарычал и изготовился для разбега. Лапы забили по полу, когти высекали искры. Прыжок – и чудовище выпрыгнуло через барьер на толпу теней и вцепилось в капюшон ближайшего приспешника. Черный волк опустил лапы жертве на плечи и принялся мотать из стороны в сторону то, что находилось под тканью. Крики ужаса жертв тонули в бурлящей в их гортанях крови, зал окрашивался в цвета хаоса. Ильдар наблюдал за Есенией со стороны, предупреждая, когда какая-либо из фигур бросалась на нее с оружием, но волк был слишком быстрым, грозным и свирепым, чтобы его могла остановить такая мелочь, как короткий кинжал.

Что бы ни задумали эти люди, я верила, что, пока за стенами купола бушует волк, мы находились вне опасности. Я прижалась своим лбом к Марку, чувствуя, как замедляется его дыхание. Отдавала себя всю этому моменту, чтобы запомнить последние минуты вместе.

Я была бессильна. Если бы только моя кровь, как писали в многочисленных романах, могла исцелять, я не задумываясь распорола бы себе руку и отдала бы все, что текло по венам и позволяло сердцу биться, лишь бы спасти его.

– Я истекаю кровью, а ты даже не пытаешься ее слизнуть. Ну что за вампир из тебя, а?

Я отпрянула и посмотрела на него во все глаза, удивившись услышанному, но меня встретила лишь улыбка. Марк улыбался из последних сил и даже умудрялся шутить.

– Не смешно. – Я всхлипнула и с новой силой разрыдалась. – Совсем не смешно. Если бы я только могла тебе помочь. Прости меня, прости, – взмолилась я, и он принялся тихо меня успокаивать.

– Не хочу запомнить тебя такой: в слезах и моей собственной крови. Прекращай.

Ему сказать было проще, чем мне сделать, и все же я попыталась задержать дыхание на несколько мгновений и заставить свои плечи перестать дрожать, лишь бы выполнить его последнюю просьбу. Вскоре у меня получилось сдержать себя. Лить слезы по упущенному я смогу столько веков, сколько мне отведено, но побыть с ним мне осталось только в это короткое и горькое «сейчас».

– Я так боялась тебе сказать, – начала я, когда вновь смогла говорить. – Так боялась впутать в этот мир, где все ходят друг у друга по головам, а за завтраком пьют чужую кровь вместо кофе.

– Ты только что описала обычное утро в любом офисном центре.

– Марк. – Я недовольно посмотрела на него.

– Что? Умирать смешным не так стыдно.

– Перестань пытаться меня приободрить, – начала я, даже немного злясь на Марка. – Я знаю, что терапия тебе давно не помогает, и сейчас ты наверняка в ужасе. Что ты мучаешься все это время и ничего мне не говорил, только бы быть передо мной сильным. Почему ты врал про ремиссию?

Он слизнул с губы собственную кровь и посмотрел перед собой. На секунду стук моего сердца оборвался, и я успела подумать, что Марк ушел навсегда, но он заговорил вновь:

– Получается, мы оба друг другу врали, лишь бы казаться чуть сильнее, чем мы есть.

Я стиснула зубы, пытаясь не разрыдаться вновь, и это было выше моих сил.

– Получается так, – тихо добавила я, не зная, что еще могла сказать. На языке крутилась сотня слов любви и тот же объем сожалений. Грусти о том, что у нас не будет даже двух обещанных кланом лет. Ужас от того, что у Марка никогда не будет другого будущего, а у меня возможности понаблюдать, какую историю своей жизни он напишет.

– Мне жаль, что мы поссорились. Даже поругаться нормально не успели за полгода, а я возьми и реши умереть.

– Ты просто на дух не переносишь конфликты и не знаешь, что с ними делать, кроме как…

– Отшутиться, – закончил он за меня, и его рука скользнула к моей, наши пальцы переплелись. Его кожа стала ощутимо холоднее.

К нам подошел Ильдар и нагнулся, будто желая выдернуть из тела Марка стрелу, но я зашипела.

– Не вздумай ее трогать!

– Но ведь стрелу нужно вынуть. – Ильдар в недоумении хлопал ресницами.

– Идиот, ты так только быстрее его убьешь. Если вынуть стрелу, кровь хлынет с новой силой. Пока она внутри, это замедляет процесс.

– И ты планируешь просто сидеть здесь, рыдать и ждать, когда он умрет? – Ильдар развел руками.

– Ну уж точно не добить, поступив глупо! – закричала я на него, и Марк попробовал нас успокоить.

– Ребята-ребята, – начал он, прикрыв глаза, – давайте вы хотя бы орать не будете?

Ильдар поджал губы и окинул взглядом Марка, а после с нескрываемой яростью посмотрел на меня.

– Ты серьезно дашь ему умереть?

– Думаешь, я этого хочу? – выпалила я, и из глаз снова потекли слезы. – Что мне остается?

– Обрати его! – приказным тоном сказал он и указал на Марка.

– Нет! – взревела я.

Марк чуть сильнее сжал мои пальцы несколько раз, будто пытаясь привлечь мое внимание, и я вновь посмотрела на него.

– А быть вампиром – действительно так невыносимо?

Я шмыгнула носом.

– Если не брать во внимание тот факт, что приходиться убивать людей?

Он слабо кивнул, и я помотала головой.

– Нет. Я люблю свою жизнь, но я и не знала другой.

– А нельзя как-нибудь там охотиться на белочек? Пить оленей?

Впервые за весь разговор мне захотелось по-настоящему рассмеяться, вспоминая, в каком ужасе был Марк, когда увидел костяные украшения местного зала.

– Можешь попробовать. Я тебе диктовать не стану, что правильно, а что нет.

Он тяжело сглотнул.

– Лиз, я не хочу умирать.

– Я понимаю. Но сможешь ли ты смириться с такой жизнью? – Я указала на всю себя. – Что, если ты не сдержишь себя и убьешь человека? Сможешь ли ты себе это простить? Сможешь ли ты принять, что вокруг умрут все, кого ты когда-либо любил и знал, а ты не постареешь и на день?

– Вряд ли я потеряю всех, кого люблю, – он с трудом вновь вдохнул, – ведь рядом со мной будешь ты.

Он зашелся кашлем и затрясся. Времени на решение оставалось не так уж много.

– Если я убью кого-нибудь, не знаю, как смогу это пережить. И все же это звучит не так страшно, как умереть прямо сейчас и действительно потерять все.

– Ну вот и все, дай ему свой яд. – Ильдар ткнул меня в плечо. – Парень явно согласен.

– Да подожди ты. – Я вновь оскалилась на Ильдара. Вот совсем у человека не было чувства такта. – Марк, ты должен знать кое-что еще. Если я дам тебе свой яд, нет гарантий, что ты станешь одним из нас.

– Что, вместо этого я могу стать таким же чудовищем, как Есения?

– Она не чудовище. – Ильдар вновь влез в разговор. – Она очень извращенная версия оборотня.

– С генетикой Есении как-нибудь потом разберемся, – добавила я и вновь переключилась на Марка. – Нет, твое тело может просто не принять изменений. Ты умрешь в агонии обращения, если ничего не выйдет.

– То есть я выбираю сейчас между смертью и очень болезненной смертью? Так, что ли, выходит?

– Вроде того.

У Ильдара хватило ума придержать свой язык за зубами, пока Марк размышлял. Сейчас, когда я по-настоящему могла его потерять, любое его решение казалось мне допустимым. Я боялась будущего, в котором он возненавидит того, кем стал, но еще больше меня страшила мысль, что его не будет вовсе. Если я замечу, что обращение пойдет не по плану. Если я замечу, что боль слишком сильна, я прекращу его мучения собственными руками. Во всяком случае, я надеялась, что внутри меня найдется достаточно сил, чтобы помочь Марку при худшем сценарии.

Ему оставалось только выбрать свою судьбу, а мне – молиться, чтобы он выбрал правильно.

– Кажется, игра стоит свеч, – начал он, и я затаилась. – Никакого будущего вовсе или маленький, но все же шанс – звучит лучше, чем ничего.

– Это значит?.. – Я хотела, чтобы его согласие прозвучало громко. Хотела не сомневаться, что правильно его поняла.

– Лиз, обрати меня. Хотя бы попытайся.