От звуков голоса сердце забилось чаще, разгоняя кровь, а мышцы тут же напряглись, подготавливаясь к бою. Я резко обернулся. Одновременно с этим правая рука инстинктивно метнулась к ножу на поясе, выхватывая клинок. Пальцы сомкнулись на рукояти, а тело мгновенно ушло в низкую стойку.

В дверном проеме стояла фигура, закутанная в темный дорожный плащ. Широкая соломенная шляпа скрывала лицо в тени, делая его неразличимым. В одной руке мужчина держал плетеную корзину, от которой доносились аппетитные запахи уличной еды. В другой — два керамических кувшина, судя по форме, наполненных вином.

Но я узнал его. Даже не видя лица, я узнал его по силуэту, по манере держаться, по той едва уловимой ауре власти и силы, что исходила от него, как жар от раскаленного металла.

Это был тот самый мужчина в соломенной шляпе, что появился в решающий момент дуэли с Жанлинем. Тот, чья атака каменными шипами окончательно добила тварь искажения, превратив ее в черную вонючую жижу. Тот самый драконорожденный земли, что назвал меня братом по учителю и чья мощь была настолько огромна, что он пробил защитный купол, чтобы помочь мне.

Адреналин медленно уходил из крови, а нож занял свое привычное место. В миг я медленно выпрямился. И тут же, сделав шаг вперед, я сделал уважительный поклон. Младший должен приветствовать старшего. Так принято и среди драконорожденных, и среди простолюдинов.

— Благодарю вас, старший, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и уважительно. — За вашу помощь на арене. Она была крайне своевременна и позволила мне сохранить жизнь и достоинство. Не факт, что без вас я смог бы окончательно уничтожить ту тварь.

Мужчина медленно поднял руку и откинул соломенную шляпу назад, открывая лицо. На арене мне не удалось рассмотреть этого человека. В свете фонаря и алтарных свечей он выглядел крайне эффектно. Увидев такого на улице, сразу хочется перейти на другую сторону.

Жесткое, суровое лицо, на котором время и чужие клинки оставили свою подпись. Резкие скулы, тяжелая, сильная челюсть, покрытая недельной щетиной. Глубокие морщины у глаз и рта говорили о том, что этот человек повидал больше, чем многие увидят за всю жизнь. Выбритые у самых висков волосы были изрядно припорошены сединой. Ему явно было не меньше сорока лет. Но самым поразительным были его глаза. Темные, почти черные. Внутри них горело пламя жесткости и готовности в любой момент вступить в бой.

На этом суровом, словно вырубленном из камня лице, добродушная улыбка, застывшая на губах, выглядела странно и совершенно неуместно. Словно кто-то нарисовал улыбающийся рот древнему генералу, ведущему армию в бой. Но в то же время в этой улыбке была теплота и искренность, которую невозможно было подделать.

— Не гни спину, младший, — сказал он, и его голос был глубоким, с легкой хрипотцой, словно он слишком много времени провел, выкрикивая приказы на поле боя. — Между нами не нужны такие церемонии. Я выполнил свой долг. Двойной долг, если быть точным.

Я выпрямился, все еще настороженный, но уже не готовый к немедленному бою. Этот человек не излучал враждебности. Напротив, от него исходило нечто, что можно было назвать… товариществом? Братством по оружию?

— Двойной долг? — переспросил я, не понимая.

Мужчина кивнул и тут же мотнул головой, показывая, что нам стоит покинуть зал предков. Его шаги были тихими, несмотря на его внушительное телосложение. Движения были экономными и точными. Такие бывают у профессиональных воинов, которые не делают ничего лишнего.

— Во-первых, — начал он, когда увидел, что я пришел на кухню за ним, — как твой старший соученик я обязан был помочь младшему. Мы оба ученики Мастера без Лица, хотя он принял тебя много позже, чем меня. Это делает нас братьями по наставнику. А братья не оставляют друг друга в беде. — Он поставил корзину и кувшины на низкий столик у стены.

— Во-вторых, — продолжил он, его лицо стало еще более суровым, — как драконорожденный я обязан уничтожать тварей искажения, где бы я их ни встретил. Это не просто долг. Это наша клятва, данная в тот момент, когда мы вступаем на путь возвышения. Защищать мир от Искажения. Не давать ему просочиться сквозь границы реальности. Жанлинь Цуй был мертв в тот момент, когда паразит вошел в его тело. То, что сражалось с тобой на арене, — это был не человек. Это была оболочка, кукла, управляемая волей культистского отродья.

Он сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону комнаты с алтарем, туда, где должна была располагаться табличка с именем наставника.

— Я рад, что успел. Старик был бы расстроен, узнав, что его младший ученик погиб от лап твари, которую мог бы убить я.

Голос его смягчился на последних словах, и я увидел в его глазах нечто, что можно было назвать печалью. Или тоской. Он скучал по наставнику. Может быть, даже больше, чем я.

— Давай поужинаем, — предложил он, меняя тему. — И обсудим все вопросы, которые явно накопились у тебя. Я вижу их в твоих глазах, младший. Ты хочешь спросить о многом. Так спроси. Между братьями не должно быть недосказанности.

Он начал доставать из корзины еду, раскладывая ее на столике. Запахи наполнили комнату, заглушая сладкий аромат благовоний. Жареные пельмени, лапша с овощами и мясом, паровые булочки, маринованные огурцы, жареная утка, хрустящие блинчики. Все это было куплено на улицах Нижнего города, в тех закусочных, которые работают до поздней ночи, обслуживая рабочих, воров и тех, кто по каким-то причинам не может или не хочет готовить дома.

Я присоединился к нему, помогая накрывать стол. Мы работали молча, но это было не неловкое молчание незнакомцев. Это было молчание товарищей, которым не нужны слова, чтобы понимать друг друга. Наставник учил меня ценить такое молчание. Он говорил, что настоящие братья по оружию могут провести целый день вместе и не сказать ни слова, но понять друг друга лучше, чем те, кто болтает без умолку.

Когда все было готово, я взял кувшин и налил вино в две пиалы. Как младший, это была моя обязанность — прислуживать старшему. Мы взяли пиалы и синхронно развернулись к алтарю.

Наши движения были зеркальными, словно мы отрепетировали этот ритуал сотни раз. Мы подняли пиалы, наклонили их и пролили часть вина на пол перед алтарем. Красная жидкость растеклась по деревянным половицам, впитываясь в древесину. Это было подношение духу наставника. Чтобы он мог разделить с нами эту трапезу, хотя бы символически.

— За учителя, — произнес старший брат, его голос был тих, но полон уважения.

— За учителя, — эхом откликнулся я.

Мы залпом выпили вино. Оно обожгло горло, но это была приятная боль. Вино было хорошим, крепким, с легким привкусом слив. Не то пойло, что продают в дешевых забегаловках Нижнего города. Это было вино для воинов, для тех, кто хочет почувствовать жизнь во всей ее полноте после того, как побывал на волосок от смерти.

Я снова наполнил пиалы, и мы сели за стол. Старший брат взял палочки и начал есть, не церемонясь. Я последовал его примеру. Голод, который я не замечал до этого момента, вдруг проснулся с новой силой. Мои руки двигались почти сами по себе, отправляя пищу в рот. Утка была сочной и нежной, лапша — ароматной, пельмени — хрустящими снаружи и сочными внутри.

Мы ели молча, наслаждаясь едой и присутствием друг друга. Это было странно, но в то же время естественно. Я не знал этого человека. Не знал даже его имени. Но он был соучеником, братом по наставнику, и этого было достаточно, чтобы чувствовать себя с ним комфортно.

Когда первый голод был утолен, я отложил палочки и взял пиалу с вином, медленно отхлебывая из нее. Настал момент для вопросов.

— Могу я узнать, как зовут старшего брата? — спросил я, стараясь говорить уважительно, но не чрезмерно церемонно.

Он усмехнулся, и эта усмешка снова выглядела странно на его суровом лице.

— За мою жизнь у меня было столько имен, что их не счесть, — ответил он, отпивая из своей пиалы. — Каждое имя — это новая личность, новая роль, новая маска. Иногда я забываю, как меня звали при рождении. Но среди Крылатых Призраков меня знают как Кремень. Именно так назвал меня наш учитель.

Крылатые Призраки. Детская страшилка, которой пугали непослушных детей. «Будешь плохо себя вести, и они спустятся с небес на своих жутких крыльях и унесут тебя в ад». Это сильно позже мне стало известно, что так называли элитный отряд имперских убийц, состоящий исключительно из драконорожденных. По слухам, они выполняли самые опасные и секретные задания. И в основном это были задания по устранению тех, кто мешал императору. Мэй Лин рассказывала о них крайне скупо, само знание о них было засекреченным.

— Кремень, — повторил я, пробуя имя на вкус. — Тебе очень подходит. И к облику, и к тому, как ты действуешь.

Он кивнул, принимая комплимент без ложной скромности.

— Моя специализация — штурм укреплений и массовое уничтожение, — продолжил он, доставая еще кусок утки палочками. — Когда нужно пробить стену, разрушить крепость или стереть с лица земли вражеское поселение — зовут меня. Земля подчиняется моей воле. Чтобы сражаться по-настоящему, одних глифов мало. Если дать мне подготовиться, то я могу превратить неприступную твердыню в груду обломков за считанные минуты. Ритуалистика творит истинные чудеса даже без глифов, а если есть подходящие глифы… — Он не стал продолжать, все было и так понятно. Передо мной сидело оружие массового поражения. Уверен, он в одиночку мог бы остановить этого ублюдка Фушэ и всю его банду культистов.

И самое главное, в его голосе не было ни капли хвастовства. Только голая констатация факта. Он говорил о своих способностях так же просто, как ремесленник говорит о своем ремесле.

— Я знаю, как тебя зовут, младший, — добавил он, глядя мне прямо в глаза. — Фэн Лао. Или теперь уже Ли Фэн Лао, если верить слухам. Поздравляю с присоединением к дому Огненного Тумана. Это большая честь. Они принимают не многих, и каждый, кто носит их имя, должен доказать свою ценность.

— Благодарю, старший брат, — ответил я. — Честь действительно велика. Но я еще не до конца понимаю, что это значит. — Пусть он и мой соученик, но наставник учил меня скрытности. Никогда не знаешь, какую информацию могут использовать против тебя. Так что лучше больше слушать и меньше говорить.

— Когда придет время, — просто сказал Кремень. — Ты все узнаешь, и тогда тебе придется познакомиться с Пределом. Каждый из этого дома обязан отслужить там срок. А пока сосредоточься на том, чтобы выжить. Ты ввязался в очень опасную игру, младший. Я слышал твою исповедь у алтаря и горжусь тем, что ты успел сделать. Но Первый Советник не из тех, кто прощает обиды. Ты убил его родственника. Он не успокоится, пока ты не ответишь за это.

— Если поймет, что это сделал именно я. — Ответом мне была кривая ухмылка.

— Твоя правда, брат Лао. Зная его, он будет искать убийцу среди высокородных. Пустить кровь семьи — это оскорбление и демонстрация того, что его власть ослабла. А это означает, что он предпримет все, чтобы найти и примерно наказать убийцу.

Я кивнул, понимая серьезность ситуации. Но потом вспомнил о том, что беспокоило меня с самого начала.

— Бумажный цветок лотоса на алтаре, — сказал я, глядя на алтарь, где белый цветок с черной каймой и каплями крови все еще лежал рядом с табличкой наставника. — Это твоя работа, старший брат?

Кремень проследил за моим взглядом и кивнул.

— Да, это мой дар учителю, — ответил он. — Я вырос в среде аристократов. Мой отец был главой одного из малых домов драконорожденных. Меня учили искусству символов, языку цветов, всем тем тонкостям, которые отличают благородных от простолюдинов. Но я отказался от своего дома, посвятив жизнь служению Империи. Не захотел играть в их игры, плести интриги, улыбаться тем, кого хочешь убить. Я выбрал другой путь. Путь воина.

Он сделал паузу, отпивая вино.

— Когда узнал о смерти учителя, я дал клятву. Клятву отомстить тем, кто его убил. Белый лотос — символ траура и скорби. Черная кайма — глубина моей печали. Капли крови — готовность пролить кровь врагов. А иероглиф «клятва» в центре — мое обещание. Я не остановлюсь, пока не найду всех, кто виновен в его смерти.

Его слова эхом отозвались в моем сердце. Мы были похожи, он и я. Оба мстили за учителя. Оба шли по темной дороге, с которой нет возврата.

— Мы с тобой идем по одному пути, младший, — сказал Кремень, словно прочитав мои мысли. — И рано или поздно наши дороги снова пересекутся. Чуть позже предлагаю обсудить дальнейшие планы, а сейчас у меня есть вопрос к тебе.

Он отложил палочки и посмотрел на меня внимательно.

— Умеешь ли ты пользоваться Небесным Крылом?

Я моргнул, удивленный вопросом.

— Умею, — ответил я. — Учитель научил меня. Это было одним из первых навыков, которым он обучил меня. Без Небесного Крыла я не смог бы провести последнюю операцию. Оно позволило мне проникнуть в поместье Лянь Шу незамеченным и выбраться оттуда живым.

Кремень улыбнулся, и на этот раз его улыбка была искренней, почти отеческой.

— Хорошо, — сказал он. — Старик всегда учил своих учеников управлению Небесным Крылом. Он говорил, что люди не смотрят в небо, они забыли про его власть. И именно поэтому мы должны нести правосудие, планируя из-под облаков.

Пафос этих слов очень подходил наставнику. А его ученик отхлебнул вина и медленно, почти театрально, отодвинул полу халата в сторону, под которой не было нижней рубашки.

На его груди, прямо над сердцем, красовалась татуировка. То, что там было изображено, было больше похоже на настоящее произведение искусства. Красивая и крайне сложная схема, каждая линия которой была нанесена с ювелирной точностью.

Базой служил круг, разделенный на восемь равных секторов — как компас или древняя схема Багуа. Внешний круг был выполнен в виде стилизованного облака или, скорее, клубов дыма от пожара, которые словно обтекали всю конструкцию. Каждый сектор содержал сложный узор из линий и символов, которые я не мог сразу идентифицировать, но которые явно имели глубокое значение.

В центре круга, там, где у компаса находится игла, был изображен иероглиф «ветер», окруженный тонкими линиями, напоминающими вихрь.

Но самым поразительным было то, что татуировка не была статичной. Золотые линии узора мягко пульсировали, словно по ним текла энергия. В некоторых местах, где линии пересекались, виднелись крошечные точки, которые светились слабым синим светом — цветом призрачного пламени.

— Это схема Восьми Ветров, — объяснил Кремень, глядя на мое изумленное лицо. — Татуировка, которую носят все Крылатые Призраки. Она не просто украшение. Это функциональный артефакт, инструмент, который помогает нам управлять ветром, чувствовать его направление и силу. Каждый сектор соответствует одному из восьми основных ветров, одному из направлений, одному из времен года.

Он провел пальцем по одному из секторов.

— Север — Вода, — пояснил он. — Видишь эти синие волнистые линии? Они резонируют, когда дует северный ветер, холодный и влажный. Юг — Огонь. Красные линии, напоминающие языки пламени. Восток — Дерево, зеленые, как прожилки листа. Запад — Металл, серебристые, острые, геометричные. А в центре — Земля, желтые и коричневые линии, символизирующие стабильность и силу.

Я не мог оторвать взгляда от татуировки. Она была прекрасна и в то же время устрашающа. В ней чувствовалась сила, власть над стихией.

— Подвижные элементы по краю круга, — продолжал Кремень, указывая на струящиеся линии, похожие на дым или перья, — в спокойном состоянии они хаотичны. Но когда я активирую схему, когда пропускаю через нее свою эссенцию, они начинают «стекаться» в тот сектор, откуда дует ветер. Это позволяет мне мгновенно определить направление и силу воздушного потока. Незаменимо для навигации, особенно ночью или в плохую погоду.

В голове сразу вспомнился наставник. Как он тренировался обнаженный по пояс, и на его груди красовалась подобная татуировка. Но в другой стилистике. Более агрессивной и, наверное, более хищной.

Внешний круг был не из облаков, а из стаи хищных летучих мышей, замерших в полете. Каждая мышь была прорисована с невероятной детализацией, можно было видеть каждую складку, каждый коготь. Они летели против часовой стрелки, создавая впечатление вечного движения, бесконечной охоты.

И сектора на его изображении были куда острее, с более жесткими углами. Линии резкие, как лезвия ножей. В центре, вместо простого иероглифа «ветер», был глаз хищника, который видит добычу даже в кромешной тьме. Вокруг глаза вилась драконья спираль, но не плавная и мягкая, как на обычных схемах, а зазубренная, агрессивная, словно когти дракона, готовые разорвать врага.

— Учитель был величайшим из нас, — тихо сказал Кремень. — Он владел Небесным Крылом так, как никто другой. Он мог летать в бурю, в ураган, когда все остальные даже не осмеливались выходить на улицу. Он мог маневрировать в воздухе так, словно родился с крыльями. Я многому у него научился, но так и не достиг его уровня. Земля — моя стихия, не воздух. Но я помню его уроки. Помню каждое слово, каждый совет.

Он сдвинул полу халата, скрывая татуировку.

— Ты носишь его наследие, младший, — сказал он, глядя мне в глаза. — Не только его знания и навыки, но и его волю. Я вижу это в тебе. Ты такой же упрямый, такой же решительный. Такой же готовый идти до конца, несмотря ни на что.

Кремень кивнул сам себе, а затем налил нам обоим еще вина.

— За учителя, — сказал он, поднимая пиалу.

— За учителя, — эхом откликнулся я.

Мы выпили, и в комнате снова воцарилась тишина. Но теперь это была не напряженная тишина незнакомцев, а спокойная тишина братьев, которые понимают друг друга без слов. Мы продолжили есть, время от времени обмениваясь короткими репликами, но в основном молча наслаждаясь едой, вином и присутствием друг друга.

Дым от благовоний все еще вился в воздухе, поднимаясь к потолку, унося наши молитвы и клятвы к духу учителя. И в этот момент я почувствовал, что не один. Что где-то там, в тени, среди Крылатых Призраков и других учеников наставника, есть те, кто помнит его, кто чтит его память, кто тоже жаждет отомстить за его смерть.

Мы были братьями по крови наставника. И эта кровь связывала нас крепче любых клятв. Через какое-то время Кремень отодвинул чашу и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на меня и сказал:

— Пришло время тебе стать Крылатым Призраком. Ты пользуешься Небесным Крылом, как истинный ученик Мастера без Лица. Убиваешь врагов, спускаясь с небес. Ты идешь по пути мести, как подобает его наследнику. Пусть наше подразделение распущено, а наши мундиры сожжены, но мы — Крылатые Призраки, и ты один из нас. Подобная татуировка лишь подтвердит твой статус, а я оповещу тех из братьев, кто еще жив, что среди нас появился новичок, следующий нашим путем.

— Ты уверен, что это будет уместным? Ведь я не служил вместе с вами.

— Плевать, империя отказалась от нас, но я не готов сдохнуть, не передав свои знания, — перебил меня Кремень. — Схема Восьми Ветров — это не просто знак отличия. Это инструмент. Она поможет тебе чувствовать ветер, управлять Небесным Крылом с такой точностью, о которой ты сейчас даже не мечтаешь. Она станет частью тебя, продолжением твоих чувств. С ней ты сможешь летать в любую погоду, в любых условиях. Ты сможешь делать то, что сейчас кажется невозможным.

Он наклонился вперед, его глаза буквально сверлили меня.

— Ты готов?