— Хорошо. Слушай и внимай, — голос Баюна звучал так, будто он сидел у меня на плече, хотя визуально кот растворился в серой дымке. — Тебе нужно выйти за пределы собственной головы. Представь, что твой сон — это комната, и у нее есть стены. Ты их не видишь, но они есть. Твоя задача — не проломить стену, а найти дверь.

— И как она выглядит?

— Никак. Это ощущение. Чувство этакой границы, где заканчивается «твоя» территория и начинается «нейтральная». Ищи сопротивление.

Я сосредоточился, пытаясь нащупать этот барьер. Первый раз меня просто выбросило в бодрствование — слишком сильно напрягся. Вторая попытка закончилась каким-то странным кошмаром, где стены будто смыкались вокруг меня.

И только с третьего захода получилось почувствовать. Словами это ощущение передать тяжело, сравнить с физическими ощущениями — практически невозможно, одна из тех вещей, которые не понять, не испытав на себе. Шаг вперед. Усилие, как когда ныряешь на глубину — только не тела, а воли.

Хлопок.

Серый туман исчез, и я оказался в пустоте. В пространстве между снами, где будто бы существовало все и ничего одновременно. Главное об этом не думать, если начать вдумываться, пытаться осмыслить — можно и вывалиться из сна, а то и вовсе с ума сойти.

Потому вместо праздных размышлений — проверка.

Я представил серый куб. Ярко, четко, со всеми деталями.

Ничего. Пустота осталась пустотой. Здесь мои мысли не имели власти над материей, потому что материи тут не было даже мнимой, как не было и моего подсознания, готового услужливо подсунуть картинку.

Значит, получилось. Я вышел. Не наснил себе успех, а реально вышел.

Теперь — навигация.

— Подумай про человека, которого хочешь найти, — посоветовал Баюн. — Его характер, привычки, внешность, совместные воспоминания, что-то такое, что делает его им, и никем более.

В этом хаосе не было GPS-координат. Единственным компасом была эмоциональная привязка. Я сосредоточился на образе друга.

Вспомнил его вихрастую голову. Вечную ухмылку, энтузиазм, маготехнарские шутки, одному ему понятные. Почти что детский восторг, когда «Циклон» заработал.

Где ты, инженер?

Отклик пришел не сразу. Сначала это было похоже на слабый радиосигнал сквозь помехи, но при том направленное. Тонкая, едва заметная нить, тянущаяся сквозь темноту.

Я ухватился за нее и пошел. Не в буквальном смысле, ногами — движения здесь не требовалось — а намерением. Скользил вдоль этой нити, чувствуя, как сигнал становится четче.

Вот оно. Граница. Такая же, как при выходе, только теперь я был снаружи.

Вход дался легче. Я просто шагнул внутрь, ведомый той самой связью.

И оказался в абсолютной темноте.

Здесь не было ни звуков, ни света, ни верха, ни низа. Полное отсутствие всего, позволявшее сделать вывод: в данный момент Илье ничего не снится. Его разум молчал.

Ну уж нет, так дело не пойдет. Да будет свет!

И… Ничего не произошло. Сон проигнорировал ментальную команду, не подчинился моей воле.

Ах да. Это чужой сон. Здесь хозяин Илья, а я — хакер, пытающийся выполнить команду на чужом сервере с ограниченными правами. Моя воля здесь встречала сопротивление самой среды.

Но в этом был и плюс. Случайные мысли, страхи, сомнения — всё это здесь не имело силы, не нужно было даже давать установку на их подавление. «Левые» образы не материализовывались. Чтобы что-то создать, нужно было приложить направленное, концентрированное усилие. Пробить защиту чужого разума своим намерением.

Я собрался. Представил не просто абстрактный свет, а конкретное пространство, вложил волю в эту мысль, как при колдовстве. Белая комната. Пол, потолок. Свет.

И вот тогда псевдо-реальность сна Ильи поддалась.

Теперь я стоял посреди бесконечного белого пространства, похожего на съемочный павильон до постройки декораций.

А напротив меня точно так же стоял Илья.

Вид он имел растерянный. Одет в ту же одежду, что была на нем в тот вечер — джинсы, свитер. Целый, без дырки в груди. Он крутил головой, пытаясь понять, куда делся мир.

— А, чего? — спросил Илья, моргая от яркого света. — Где это я?

Он заметил меня. Нахмурился, вглядываясь.

— А ты еще кто?

Я опешил. В смысле «кто»? Мы знакомы не первый день.

Или… Погодите-ка. Зеркало мне, зеркало!

Некоторое усилие воли — и нужный объект материализовался в пространстве. Мое воплощение, отразившись в его поверхности, ответило на все вопросы. Там, в зеркале, стоял себе Дима Волков, а никакой не Волконский.

В мире снов, где оболочка не имеет значения, мое сознание приняло форму, которую считало истинной — меня из прошлой, законченной ныне жизни. Для Ильи этот человек был незнакомцем.

— А, — сказал я. — Извиняюсь, не учел. Сейчас поправим.

Вот тут пришлось напрячься посерьезнее. Представить, как это — быть Волконским, с его ростом около двух метров, массой, все еще полным недочетов телом. Но все же получилось.

— Дмитрий Сергеевич? — Илья сощурился. — Вы?

— Да какой там «Дмитрий Сергеевич»… — я улыбнулся, чувствуя, как чужое лицо растягивается в знакомой гримасе. — К чертям этот весь официоз, тошно мне от него, хотел еще в кафешке об этом сказать. Здорово, Илья.

— В кафешке? — Илья наморщил лоб. Взгляд его затуманился. — Так, погоди… Кафешка…

Я понял, что он не помнит момента нападения. Шок вытеснил это. Но мое напоминание запустило процесс восстановления.

Белое пространство дрогнуло.

Вокруг нас начали проступать очертания. Столики. Стулья. Витрина. Запах кофе и выпечки.

Сон Ильи начал генерировать декорации из его памяти.

— Мы сидели… — бормотал он. — Беседовали, праздновали. А потом…

За окном, которое только что появилось из пустоты, мелькнул свет фар. Черный седан.

Он левитировал медленно, как в замедленной съемке. Заднее окно открыто.

Илья дернулся, глядя на этот кошмар, который его подсознание услужливо воспроизводило. Из окна машины показался ствол автомата.

— Стоп, — спокойно сказал я.

Я поднял руку. Вложил в жест волю сноходца, попытался стать хозяином ситуации, хоть сон и не мой.

Сцена замерла. Машина, люди за столиками, летящая пылинка в луче света. Все застыло, как на фотографии.

Я подошел к окну. Посмотрел на седан, на размытую — все еще! — фигуру упыря с автоматом в салоне.

— Не люблю этот момент, — прокомментировал я, небрежно махнув рукой в сторону замершего автомобиля.

Седан мгновенно вспыхнул превращаясь в столб яростного, красно-рыжего пламени. Металл плавился, стекла лопались. Взрыв разнес машину на куски, разметав их в беззвучной пустоте за окном.

Хоть здесь. Хоть так.

Илья сидел, вцепившись в край стола, и смотрел на горящие обломки.

— Меня… Застрелили, — медленно, с ужасом в голосе произнес он. Он посмотрел на свои руки, ощупал грудь. — Так что это… Я умер? И вы… То есть, ты тоже умер? Мы в аду?

Я подошел, взял стул и сел напротив него.

— Типун тебе на язык, Илья, — сказал я твердо. — Живее всех живых. Ты в больнице, в коме, тебя залатали и теперь ты восстанавливаешься. А это — твой сон. Просто сон.

Он посмотрел на меня. В его глазах все еще плескался страх, но к нему примешивалось и недоверие.

— Сон? — переспросил он. — И изо всех возможных людей, изо всех глюков, мне снишься ты? Начальник?

Вдруг он криво, нервно усмехнулся.

— Твою ж мать… Даже во сне начальство достанет! Нигде покоя нет!

Я рассмеялся.

Вот это по-нашему, вот такой тон разговора меня радовал. Живой, ехидный, настоящий. Значит, личность на месте.

— Не то чтобы снюсь, — ответил я, устраиваясь поудобнее. — Я так, в гости зашел. Потолковать, пока ты там, в реале, бока отлеживаешь. У нас, знаешь ли, дела стоят.

— Как там… Старики? — спросил Илья, глядя на свои руки. Голос его дрогнул. — Мать с отцом? И остальные? Как Маша?

Он произнес ее имя чуть тише, но я все равно услышал.

— Все в порядке, — ответил я уверенно. — Переживают сильно, врать не буду, но я их успокоил. Донес, так сказать, ситуацию. Маша… Она молодец. В работу зарылась с головой, помогает мне проекты тащить. И к родителям твоим в гости ходит, для взаимной поддержки.

Глаза Ильи расширились. Он приложил ладонь к лицу, издав стон, полный искреннего ужаса.

— К родителям?.. — простонал он сквозь пальцы. — Это что ж они ей нарассказывают-то, Господи… Мама же сейчас начнет детские альбомы доставать! Позор-то какой.

Я усмехнулся. Живой. Раз переживает о репутации перед девушкой, значит, помирать точно не собирается.

— Да не парься ты так, — отмахнулся я. — Лучше скажи, где бы ты хотел находиться? А то эта кафешка унынием отдает. Кухня, конечно, шик, но, как видишь, маслины подают даже если не заказывали, и отравиться ими проще простого.

Илья опустил руку, огляделся по сторонам. Задумался.

— Есть тут одна заброшка… На окраине, завод недостроенный. Там с крыши вид закачаешься, особенно вечером, и закат видно. Мы там с пацанами зависали в школьные годы.

Отлично. Такая атмосфера мне была знакома. Романтика бетонных плит, ржавой арматуры и высоты. Самое то для душевных посиделок.

— Представь ее как следует, — скомандовал я. — Детали, запахи, ветер.

Илья закрыл глаза.

Белая комната дрогнула. Стены растворились. Под ногами возник шершавый, потрескавшийся бетон. Подул ветер. Впереди, вместо пустоты, раскинулась городская застройка под фиолетовым небом.

Картинка была зыбкой, края плыли. Я сосредоточился, накладывая свою волю поверх его воспоминания. Стабилизировал «локацию», будто отвердитель в эпоксидку добавил. Мир прибавил в четкости и реалистичности, заземлился.

Мы сидели на краю крыши, свесив ноги вниз.

— А теперь позволь тебя угостить, — сказал я.

Пришло время для реванша. В тот раз, в самую первую ночь, я пытался материализовать еду и потерпел фиаско. Но то был не сон, а суровая реальность. Теперь? О да, теперь здесь действовали мои правила!

Я закрыл глаза и вызвал из памяти тот самый образ.

Палатка у метро. Запах специй и жареного мяса. Горячий лаваш.

Две штуки. Килограммовых. С двойным мясом, чесночным соусом, свежими овощами, хрустящей капустой.

Преимущество сна: здесь не обожрешься, если только сам того не захочешь. Желудок не лопнет, калории не отложатся на боках. А вкусом насладишься на все сто.

В моих руках появились два тяжелых, горячих свертка в фольге.

— Держи, — я протянул один Илье.

Он принял его, развернул, недоверчиво понюхал. Укусил.

— М-м-м… — промычал он с набитым ртом. — Кайф. В жизни такой не ел. Сочная какая!

— Ешь на здоровье.

Я тоже впился зубами в лаваш. Вкус был идеальным. Даже лучше, чем в оригинале, потому что здесь я мог убрать лишний жир и оставить только чистое удовольствие. В реальности мне такое сейчас было противопоказано — диета, режим, восстановление формы. А тут — гуляй, рванина.

Мы жевали молча, глядя на город.

— А запивать чем будем? — спросил я, проглотив кусок. — Пивом?

Илья задумался, глядя на закат.

— Да не, неохота. Давай лимонаду.

Ха! Тут тоже имелось, чем удивить аборигена.

Я сосредоточился на классике. Той самой, из детства моего мира, из стеклянных бутылок с жестяными крышками.

«Тархун» — изумрудно-зеленый. «Саяны» — золотистые. «Байкал» — темный, как нефть, пахнущий травами. «Дюшес». И даже «Крем-сода», пожалуй.

Каждого по две бутылки. Холодненькие, запотевшие, аж с изморозью на стекле.

Они возникли на бетонной плите между нами с мелодичным звоном.

Илья взял бутылку с зеленой жидкостью, повертел в руках.

— Ха! Странные бутылочки, — хмыкнул он. — И этикеток таких не видел… «Тархун»? Это трава такая?

— Теперь увидел, — ответил я, открывая «Байкал» ударом ладони о край плиты. Крышка отлетела в темноту. — Пробуй. Наслаждайся. Это импорт, эксклюзив.

Илья сделал глоток, и его лицо расплылось в довольной улыбке.

Атмосферу настроили, теперь можно и поговорить.

Разговор начал Илья. Он отставил в сторону полупустую бутылку «Тархуна» и посмотрел на меня с нескрываемым любопытством.

— Слушай, а как там… Ну, в реале? Как работа? «Циклон» мой как, живой?

— Живее всех живых, — успокоил я его. — Масштабируем потихоньку. Устанавливаем. Техники гоняют на объекты в полные смены, некоторые и по две берут. Жалуются на усталость, но не на зарплату. Так что твое детище город греет, не переживай, и работягам работу дает.

Илья довольно кивнул, откусил еще кусок лаваша.

— А кроме «Циклончиков»? Что-нибудь новое пилишь, небось? Я же тебя знаю, ты на месте сидеть не умеешь.

— Да, — признался я. — Есть такое.

Я вкратце пересказал ему суть наших нынешних проектов. Без лишних технических деталей, просто общую концепцию.

Отметил про себя, что «Сканер» и «Архивариус» его интерес не сильно зацепили. Он слушал, вежливо кивал, но без огонька. Оно и понятно — решения там были сугубо магические, завязанные на плетениях и кристаллах памяти, без сложной механики и пайки. Скукотища для технаря-рукодельника. По министерскому порталу и программам тоже реакции особой не последовало — для него это был темный лес из непонятных слов вроде «бэкенд» и «интерфейс».

А вот когда дошло до «Пульса»… Тут он оживился, даже про еду будто забыл. Датчики, мониторинг, физические параметры сети — это был его язык.

— Слушай, а ведь хорошая штука, — сказал он уважительно. — Нужная. А кто над ним химичит в техническом плане? Схему кто собирает, датчики калибрует?

Я скривил морду.

— Я. По идее бы Сергея, старшего техника, припахать, но как-то он не сильно себя проявляет. Так что я у него спрашиваю всякое по техничке, где сам плаваю, но в основном он по «Циклонам» сейчас занят. Монтаж, бригады, вот это все.

Илья хмыкнул, крутя в руках зеленую бутылку.

— Понимаешь, Серега-то толковый мужик. Руки у него из плеч растут, и опыт дай Боже. Но да, новое не сильно выдумывает, больше по существующей технике человек. Скажи ему, что делать и как — сделает в лучшем виде, по линейке выверит. Если надо будет — то и сам документы найдет, изучит, ГОСТы поднимет. А вот придумывать с нуля, изобретать… Это больше по моей части.

— Нет в нем духа авантюризма, — констатировал я.

— Ага, вроде того. Ему инструкция нужна, а нам с тобой — идея.

Я посмотрел на него и покачал головой.

— Слушай, — сказал я. — Вот странный ты человек, Илья. Телом лежишь в больнице, подстреленный, в коме. Душой сидишь на крыше заброшки, ешь лучшую шаурму в своей жизни, запиваешь лучшим лимонадом из другого мира… А толкуешь за работу.

И тут мне бы прикусить язык — расслабился, уже практически напрямую сказал о другом мире… С другой стороны, какая разница? Все равно рассказать собирался, если спросит — выложу уже, как есть.

Но Илья только пожал плечами, не обратив внимания на мою оговорку.

— Интересно, вот и толкую. Чего время зря терять?

— И откуда ж такой интерес? — прищурился я.

Я чувствовал в этом парне родственную душу. Не просто исполнителя, но человека той же породы, что и я сам. И очень уж хотелось разобраться в его мотивах, понять его исходный код. Что, как и почему. Ожидал услышать нечто похожее на то, чем руководствуюсь сам — желание упорядочить хаос, создать что-то работающее.

— В плане? — переспросил Илья, отставляя пустую бутылку.

— Ну, неужели тебе работа аж настолько по кайфу? — я посмотрел на него внимательно. — Почему так? Обычно люди в твоем положении мечтают об отпуске, а не о схемах.

Илья ухмыльнулся, вытирая руки салфеткой.

— Ну, отчасти тут ты виноват, гражданин начальник. Взял да и начал проблемы решать, интересные вещи предлагать. Движуху навел, суету, как тут остаться в стороне?

Мне было приятно слышать такой отзыв. Значит, я все делал правильно. Я не просто двигал фигуры, я менял атмосферу.

— А другая часть в чем заключается? — спросил я. — Что у тебя вообще за история, как ты к нам такой попал? Расскажи, если желаешь, время есть. Во сне торопиться некуда.

Илья пожал плечами, глядя на огни ночного города внизу.

— Да обычная история. С детства меня маготех увлекал. Был у нас в районе дядя Саша, местный «Кулибин». Чинил все подряд — от утюгов до самоходов. Я к нему в гараж бегал, расспросами донимал, пока он меня не начал гонять. Потом сам что-то свое паял, кристаллы с помойки таскал, заряжал… Даже уроки ради этого прогуливал. Потом школа, техникум, в университет поехал, в областной центр.

— И что, вернулся? — удивился я. — Обычно после универа стараются зацепиться в большом городе.

— Да конечно вернулся, как иначе-то? — Илья посмотрел на меня с искренним недоумением. — Я ж тут родился. Тут родители, тут друзья. Как-то не в радость мне кинуть родной город, когда ему и так хреново. Кто, если не мы?

— И пошел именно в Министерство? — продолжил я допрос. — С твоими руками и головой мог бы к частникам устроиться, в фирму. Там бы и ресурсов больше дали, и оборудования, и денег получал бы раза в три больше.

Илья скривился, будто лимон съел.

— Частники… Это про бабки, Дима. Я пробовал. Им плевать на качество, им маржа нужна. Они, бывает, специально хреновый продукт выпускают, закладывают дефекты, чтоб оно ломалось как только гарантия истечет и клиент за новым пришел. Или чтобы на сервисе его доить. На людей им начхать. Чинушам, в принципе, тоже, но тут… Хоть немного возможностей есть. Если я в Министерстве что-то починю — это тысячам людей жизнь облегчит. Хоть какой-то шанс помочь есть. Хоть немного.

Я кивнул. Чувство понятное и крайне знакомое. В моем мире тоже хватало «эффективных менеджеров», которые гробили отличные инженерные решения ради квартального отчета.

— И как тебе министерская работа? — спросил я. — Оправдала ожидания? До моего прихода, я имею в виду.

— Да скучно, — честно признался он. — Там ведь тоже особо не поизобретаешь. Регламенты, инструкции, «не положено». Только знай себе чини то, что разваливается, да экспертизы проводи. Разработки вялые и редкие, и как правило — минимальные улучшения существующих систем ради распила бабок. Тоска зеленая. Я уже думал увольняться, честно говоря.

Он усмехнулся, вспоминая.

— А потом, значит, вызывает меня к себе чинуша из двенадцатого кабинета. И говорит — давай мы всю эту систему на валу провернем, и поможем одной школе, наплевав на регламент… И не кто-нибудь, а козлина Волконский! Я тогда подумал: точно времена поменялись, тут уже весь лес сдох, не то, что медведь в нем. Пора седлать волну!

Я расхохотался. Громко, от души. Мне неимоверно заходила такая честность. Никакого пиетета, никакой субординации.

— Козлина? — переспросил я, вытирая выступившие от смеха слезы. — Ты, я смотрю, мое желание уйти от официоза исполняешь как джин — получай, что заказывал!

Илья улыбнулся, ничуть не смутившись:

— А разве не козлина? Ходил, нос воротил, на людей как на говно смотрел. Взяточник, пьянь. За прямоту не извиняюсь!

— Было такое, — согласился я, отсмеявшись. Отрицать очевидное было глупо, хоть это был и не я. Но отвечать за репутацию носителя приходилось мне. — Ты тоже, небось, хочешь меня допросить, с чего перемены? Ударился головой, совесть проснулась, инопланетяне похитили?

Илья дернул плечами.

— Не, мне насрать. Изменился и изменился, хорошо же! Главное — результат. А что там у тебя в голове щелкнуло — твое дело. Сам расскажешь, если захочешь.

— Расскажу когда-нибудь, да, — пообещал я. — Когда все это закончится.

— Ну вот. А вообще, давай теперь ты развлеки больного человека историей, — Илья потянулся, хрустнув суставами. — А то все обо мне да обо мне. Что там у тебя в жизни происходит? Не считая рабочего? Девчонки, хобби, тайные увлечения? Ты ведь теперь барон, в конце концов! И как, жить стало лучше, жить стало веселее?