Утренний звонок разбудил меня в половине седьмого. Я спала урывками, постоянно просыпаясь от каждого шороха за окном, от скрипа соседского лифта, от собственных кошмаров, где Костя уводил Алину за руку, а я не могла сдвинуться с места. Телефон надрывался на тумбочке, и я схватила трубку, не глядя на экран.

— Алло? — голос был хриплым от недосыпа.

— Елена Сергеевна, доброе утро, — знакомый голос Савельева. — Извините, что рано звоню, но увидел ваши пропущенные вызовы. Что случилось?

Я села на кровати, проводя рукой по лицу. За окном едва рассветало, серое небо обещало ещё один дождливый день.

— Максим Игоревич, — я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями, — вчера приходила свекровь. Предлагала мне отказаться от родительских прав за деньги.

На том конце повисла тишина, прерываемая только шуршанием бумаг.

— Что именно она говорила? — голос адвоката стал жёстким, деловым. — Постарайтесь вспомнить дословно.

Я рассказала о визите Людмилы Викторовны, стараясь не пропустить ни одной детали. О её предложении «щедрой компенсации», об угрозах, о том, как она намекнула на саботаж моего трудоустройства. Савельев изредка переспрашивал, уточнял нюансы.

— У вас есть доказательства этого разговора? — спросил он, когда я закончила.

— Да, — я потянулась ко второму телефону, лежавшему на тумбочке. — Я включила диктофон, как только поняла, к чему она клонит. Записала почти весь разговор.

— Превосходно, — в голосе Савельева послышалось удовлетворение. — Это может стать серьёзным козырем. Попытка подкупа, давление на истца, угрозы — всё это крайне негативно характеризует ответчика.

Я встала, подойдя к окну. Двор ещё спал, только дворник неторопливо подметал листья возле подъездов. Обычное утро обычного дня, а у меня внутри всё переворачивалось от тревоги.

— Максим Игоревич, есть ещё кое-что, — я помедлила, не зная, как лучше подать новость. — Алины нет в городе. Родители увезли её вчера утром к родственникам.

Тишина на том конце стала почти осязаемой. Я слышала, как адвокат тяжело вздохнул.

— Елена Сергеевна, это была большая ошибка, — произнес он наконец. — Очень большая.

— Почему? — мой голос дрогнул. — Я хотела обезопасить её, увезти подальше от всей этой грязи…

— Я понимаю ваши мотивы, но суд может расценить это совершенно по-другому, — Савельев говорил мягко, но твёрдо. — Как попытку помешать отцу видеться с ребёнком. Как нарушение его родительских прав.

Я опустилась в кресло у окна, чувствуя, как всё внутри сжимается от страха.

— Зотов легко представит это как похищение ребёнка, — продолжал адвокат. — Особенно на фоне поданного ходатайства об определении места жительства. Это может стать основанием для немедленного изъятия Алины и передачи отцу по возвращении.

— Что же делать? — прошептала я, чувствуя, как подкашиваются ноги.

— Пока ещё не всё потеряно, — голос Савельева стал успокаивающим. — Мы можем сказать, что это обычные каникулы у бабушки с дедушкой. Пара недель, не больше. Дети часто ездят к родственникам. Главное — не затягивать. Алина должна вернуться до судебного заседания.

Я кивнула, хотя он меня не видел:

— Да, конечно. Я позвоню им сегодня же.

— И ещё, — добавил Савельев, — готовьтесь к тому, что Светловы могут подать экстренное ходатайство об объявлении девочки в розыск. Если узнают о её отсутствии.

От этих слов по спине пробежал холодок. Моя маленькая Алина — в розыске, как преступница? Абсурд какой-то, кошмар.

— А может, мне тоже уехать? — неожиданно для себя выпалила я. — Из города? Подальше от всего этого? Я иногда думаю — а стоит ли оно того? Может, лучше начать всё с чистого листа где-нибудь в другом месте?

Савельев помолчал, обдумывая мои слова.

— Понимаю ваше желание, — сказал он наконец. — Но боюсь, что ваш переезд сейчас ничего не даст. При их возможностях Светловы найдут вас в любом городе.

Я глубоко вздохнула, понимая, что он прав. Бегство — это капитуляция. И никаких гарантий, что преследование прекратится.

— К тому же, — продолжил адвокат, — напомню, что пока идет судебные разбирательства, ваш переезд суд может расценить как попытку помешать отцу видеться с ребенком.

Мы ещё немного обсудили юридические нюансы, договорились о встрече. Савельев обещал изучить запись разговора со свекровью и продумать, как лучше использовать её в суде.

После разговора с адвокатом я долго сидела у окна, попивая остывший чай и пытаясь привести в порядок мысли. Город просыпался — в окнах домов зажигался свет, по дорогам поползли первые машины, на остановках собирались люди. Обычная жизнь обычных людей, у которых нет таких проблем.

Телефон снова зазвонил — Наташа.

— Привет, — её голос звучал обеспокоенно. — Как дела? Ты вчера так странно отвечала на сообщения…

— Привет, — я устало потерла лоб. — Дела… сложно сказать. Наташ, можешь поговорить? У меня такое ощущение, что я попала в какой-то замкнутый круг.

— Конечно, рассказывай всё, — подруга сразу же стала серьёзной.

Я рассказала ей о визите свекрови, о предложении денег, об угрозах. О том, что Алину пришлось увезти из города, и о разговоре с адвокатом. Наташа слушала молча, изредка присвистывая от удивления.

— Вот сволочи, — резюмировала она, когда я закончила. — Ну надо же, до такого додуматься — ребёнка покупать!

— Знаешь, что меня больше всего бесит? — я встала, начиная ходить по комнате. — Зачем им вообще Алинка? Костя никогда особо ею не занимался. Придёт домой, поцелует в лоб, и всё. Не знает, что она ест, во что играет, о чём мечтает. А свекровь… она вообще всегда была холодна с Алиной. Даже говорила, что девочка… — голос дрогнул, — что она нагулянная.

— Что?! — взвизгнула Наташа. — Она это серьёзно говорила?

— Да. Мол, ни одной фамильной черты у неё нет. А теперь вдруг прицепились к ней, как будто жизни без внучки не мыслят.

Наташа тяжело вздохнула:

— Лен, да это же очевидно! — в голосе Наташи слышалось такое убеждение, словно она объясняла элементарную истину. — Статус, имидж, репутация — вот что их волнует. Они не могут позволить себе ударить лицом в грязь перед своим кругом. Должны продемонстрировать всем этим напыщенным знакомым, какая они образцовая семья, как трогательно заботятся о единственной внучке.

Я замерла посреди комнаты, чувствуя, как пазл складывается в целостную картину. Конечно, как же я сразу не поняла?

— Твоя свекровь же живёт тем, что о ней думают окружающие, — продолжила подруга. — Только представь скандал в её круге, если станет известно, что внучка осталась с матерью-одиночкой без связей и денег! А вот если Алина будет при них — совсем другое дело. Тогда на каждом светском мероприятии Людмила Викторовна сможет играть роль любящей бабушки, купающейся в восхищении: «Ах, как вы самоотверженно воспитываете внучку! Какое счастье, что девочка растёт в такой замечательной семье!»

— Значит, дочка для них — просто аксессуар, — горько констатировала я. — Способ подчеркнуть свой статус.

— Именно, — согласилась Наташа. — И ещё способ тебя наказать. За то, что посмела подать на развод, вынести сор из избы, запятнать их репутацию.

Я вернулась к окну, наблюдая, как во дворе играют дети. Маленькие фигурки в ярких куртках бегали между качелями, их смех доносился даже через стекло. Где-то среди них могла бы быть и моя Алина, если бы не эта безумная ситуация.

— Наташ, — тихо сказала я, — а что, если они правы? Что, если у меня действительно не получится обеспечить Алине нормальное будущее? Работы нет, денег почти нет, живём в съёмной квартире…

— Стоп! — резко прервала меня подруга. — Не смей так думать! Ты — прекрасная мать, Лена. Я видела, как ты с ней общаешься, как о ней заботишься. Деньги — это не главное. Главное — любовь, внимание, забота. А этого у тебя в избытке.

— Но суд может посчитать иначе…

— Тогда это будет несправедливо, — твёрдо сказала Наташа. — Но не сдавайся заранее. Борись за свою дочь. За себя.

Мы ещё несколько минут поговорить, и подруга пообещала заехать вечером. После разговора мне стало немного легче — хорошо знать, что есть люди, которые безоговорочно на твоей стороне.

В час дня позвонил отец:

— Дочка, как дела? Алинка передаёт привет, говорит, что скучает.

— Передай ей, что мама тоже скучает, — я улыбнулась, представляя, как дочка носится по двору у бабы Оли. — Пап, вам нужно вернуться. Адвокат сказал, что длительное отсутствие Алины могут использовать против нас.

— Понятно, — отец сразу стал серьёзным. — На сколько затягивать можем?

— Максимум две недели. Лучше меньше.

— Хорошо, неделю ещё побудем, потом вернёмся. Главное, чтобы ты к тому времени устроилась на работу.

— Стараюсь, пап. Очень стараюсь.

Магазин «Домашний уют» тётушки Валентины располагался в старом двухэтажном здании на Северной улице. Вывеска облезла, витрина требовала ремонта, но внутри царил образцовый порядок — аккуратные ряды товаров, отполированные до блеска полки, безупречная чистота. Валентина Петровна, круглолицая женщина лет шестидесяти с добрыми глазами и седой косой, встретила меня с недоверием, но после часового разговора её недоверие сменилось осторожной симпатией.

— Виктор хорошо о вас отзывается, — сказала она, оглядывая мою скромную одежду и потёртую сумку. — Но понимаете, работа простая — касса, выкладка товара, инвентаризация. Зарплата соответствующая. Двадцать пять тысяч в месяц.

Раньше я бы поморщилась от такой суммы — она составляла треть моей прежней зарплаты. Но сейчас эти деньги казались спасением. Официальное трудоустройство, которое можно предъявить суду. Стабильность, пусть и скромная.

— Меня устраивает, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

— Тогда завтра в восемь утра приступаете. Форму я вам дам — фартук и бейджик. Главное правило — клиент всегда прав, даже когда не прав. Поняли?

Я кивнула, мысленно усмехаясь. После общения со Светловыми любые капризные покупатели покажутся ангелами.

После встречи я вернулась домой и снова приступила к поиску работы. Звонила в компании, договаривалась о встречах, составляла сопроводительные письма. Работа кропотливая, выматывающая, но необходимая.

К вечеру глаза слезились от экрана компьютера, а голова гудела от напряжения. Я прилегла на диван, закрыв глаза, и попыталась расслабиться. Но мысли всё равно кружили вокруг одного — что будет завтра? Найду ли работу? Смогу ли доказать суду, что я достойная мать? Не отнимут ли у меня Алину?

Звонок в дверь прервал мрачные размышления. Я глянула в глазок — Наташа стояла с пакетами в руках.

— Принесла ужин, — объявила она, проходя в квартиру. — Пиццу, салат и мороженое. Сегодня ты не готовишь.

Мы устроились на кухне, и подруга расспрашивала о том, как прошёл день. Я рассказала о поиске работы, о разговоре с родителями, о постоянной тревоге, которая не отпускала ни на минуту.

— Знаешь, — сказала Наташа, откусывая кусочек пиццы, — а может, стоит бить в другую сторону? Не только искать работу, но и собирать компромат на Светловых?

— Какой компромат? — удивилась я.

— Ну, их бизнес, налоговые отчёты, всякие махинации… У таких семеек всегда найдётся что-то нечистое.

— Наташ, у нас пока для этого нет никаких ресурсов.

— Понимаю, — вздохнула подруга. — но попытаться стоит.

Мы посидели ещё немного, обсуждая разные варианты развития событий. Наташа пыталась меня подбодрить, строила оптимистичные планы, но я видела в её глазах тревогу. Она понимала, как всё серьёзно, и старалась не показывать собственные опасения.

— Лен, — сказала она перед уходом, — что бы ни случилось, помни — ты не одна. У тебя есть люди, которые тебя поддержат.

Я обняла её, чувствуя благодарность и тепло. Да, Светловы могущественны. У них деньги, связи, влияние. Но у меня есть то, чего нет у них — настоящие друзья и чистая совесть.

Ночь снова прошла беспокойно. Я лежала в темноте, слушая звуки города за окном, и думала о завтрашнем дне. О собеседованиях, которые меня ждали. О встрече с адвокатом. О том, как скучаю по Алине и одновременно рада, что она далеко от всего этого кошмара.