Европейскому путешественнику вся эта далекая, но прекрасная страна островов должна показаться одним огромным детским садом. Все здесь как будто вертится вокруг этого милого маленького мира. Домики такие крохотные, изящные; вся утварь в них напоминает игрушки: садики, окружающие дома, с подстриженными и искривленными деревцами, с маленькими лужайками, озерами-болотцами, с переброшенными через них мостиками и храмами – все это так миниатюрно, что, глядя на них, можно подумать, будто все это устроено для кукол, а не для людей. Да и действительно, в Японии взрослые люди во многих отношениях совершенные дети. Здесь еще можно определить, когда начинается детство: но никогда нельзя решить, когда оно кончается. Япония – это сплошной и настоящий детский рай.

Самое горячее желание новобрачных – иметь детей: и когда они появляются в семье, то составляют гордость родителей и самое дорогое имущество их. Отец здесь не работает до самой старости, чтобы кормить своих детей. Наоборот, здесь дети кормят отца. Как только глава семьи состарится, он удаляется на покой и передает дальнейшие заботы и все свое имущество своему старшему сыну. Весь остаток своей жизни он проводит в покое и тишине. Японские родители заглядывают в будущее без боязни; они знают, что могут всегда рассчитывать на то, что их избыток любви и заботы о детях щедро вознаградится последними, что до своей старости они будут окружены любовью, заботами и уважением своих детей.

Рождение ребенка встречается здесь с радостью, особенно если родится мальчик, потому что в Японии только мальчики наследуют имя и имущество отца. Об этом великом событии сейчас же оповещаются родственники и знакомые через посредство гонцов, и счастливый дом наполняется гостями, пришедшими поздравить родителей и взглянуть на новорожденного. На всех лицах написана радость, только новый гражданин, переходящий из рук в руки, видимо, не особенно доволен первыми днями своего пребывания на этом свете. Подарки, которых он получает множество, его не интересуют, и он не может оценить их по достоинству. Это или что-нибудь из одежды, материи разных сортов, или игрушки и даже кое-что из провизии, например яйца. Все подарки аккуратно завернуты в бумагу и перевязаны красной тесьмой; к ней привязан крошечный пакетик с кусочком рыбы, завернутым в красную бумажку; суеверные японцы убеждены, что она приносит счастье.

На седьмой день после рождения отец или какой-нибудь друг семьи дает ребенку какое-нибудь имя: обыкновенно это бывает немного измененное имя отца или какого-нибудь предка. Если родится девочка, то ей дается имя какого-нибудь явления природы или цветка – например, Весна, Солнечное сияние, Золото, Яблоневый цвет, Хризантема, Лилия и т. д.

Новый пришелец записывается в книги местной префектуры, затем устраивается торжественный обед из риса с красными бобами – и вся церемония окончена. В этот день, впрочем, совершается еще одно важное дело: ребенку бреют почти всю голову, за исключением маленького клочка на темени. Если нежная мать пожелает, то можно оставить на головке ребенка даже несколько таких клочков или же узенький венчик, или что-нибудь другое в этом роде, придающее японским детям необычайно забавный вид. Только когда наступает школьный возраст, им оставляют их волосы.

На тридцатый день рождения ребенка происходит религиозное освящение его, заключающееся в том, что его торжественно несут в один из синтоистских храмов и отдают под покровительство одного из богов. В этот день счастливые родители отдаривают всех тех, которые принесли подарки в день рождения ребенка; они рассылают рисовые пряники, яйца или что-нибудь другое в этом роде вместе с записочками, в которых выражают свою благодарность.

Детские игры

Если принять во внимание, что таких подарков набирается, особенно в более состоятельных классах, до ста и более, то можно себе легко представить, сколько возни у молодой матери. Пряники посылаются обыкновенно в деревянных лакированных коробочках, которые должны быть возвращены пославшему, но их отнюдь не следует вычищать, так как это, по поверью, должно принести ребенку несчастье.

Этим кончаются все церемонии, сопровождающие появление на свет ребенка, и он может спокойно начать свою жизнь. В холодную погоду ребенок сидит дома на чистых, мягких циновках. В японских домах нет мебели, так что ребенку не грозит опасность удариться головой об уголь стола или чего-нибудь другого; там также нет стеклянных шкафчиков и этажерок с фарфором и безделушками, которые можно было бы разбить; даже стены комнаты сделаны из мягкой, натянутой на деревянную раму бумаги, и самое большое несчастье, которое могло бы случиться с ребенком, это если бы он просунул пальчик сквозь бумагу. Свое платье он также не может запачкать, прежде всего потому, что летом дети вообще но носят здесь решительно никакого платья. Когда ребенок проголодается, то мать кормит его своим молоком; материнское молоко – главная пища детей до двух-трехлетнего возраста.

В состоятельных семьях, у куго и даймё, детей одевают в платья такого же покроя, как и взрослых. Нет ничего комичнее этих лилипутов, девочек и мальчиков, с бритыми головками, в длинных сборчатых платьях, когда они, подражая взрослым, низко раскланиваются друг с другом или когда такие крошки двух или трех лет, сидя за общим столом, едят не ложками, а костяными палочками (shop-sticks).

Они, конечно, еще не умеют сами одеваться; и об этом заботится или мать, или старшая сестра. Кимоно расстилается на полу, и на него сажают ребенка. Потом ручки его продевают в рукава, кимоно собирается вокруг маленького тельца в складки и связывается широким поясом. Обыкновенно ребенок носит на шее еще медную пластинку, на которой обозначены его имя и адрес, чтобы он не мог затеряться; чтобы предохранить его от всякой опасности, ему прикрепляют к поясу киншаку, т. е. мешочек из дорогого шелка, в котором хранится какое-нибудь волшебное средство. В холодную погоду детям одевают два или три кимоно, одно сверх другого[9].

Поздравление с новорожденным

В бедных семьях (которых в Японии гораздо больше, чем богатых), конечно, нет возможности окружить детей таким заботливым уходом. Они или ходят совсем голые, или им одевают одно кимоно. У матери слишком много дела дома, в саду и в поле, чтобы отдавать много времени своему ребенку; оставить его одного дома она также не решается, поэтому она привязывает его на спину длинной тесьмой. Но если имеется старшая сестренка шести-семи лет, то ребенок привязывается ей на спину, и мать может беспрепятственно заниматься своей работой.

Где только ни был я в Японии – в городах и деревнях, на улицах и площадях, я везде встречал девочек в возрасте от семи до пятнадцати лет с ребенком за плечами; ему очень нравится его положение, он весело смотрит через плечи сестренки на весь мир; таким образом он проводит день за днем, неделю за неделей, до тех пор пока сам научится перебирать ножками. Как только ребенку минет пять-шесть лет, то, если это девочка, ей зачастую самой приходится вступить в роль няньки, так как к этому времени может явиться на свет еще сестренка или братишка, которого она, в свою очередь, таскает на спине.

Молодая нянька очень скоро привыкает к своей ноше: она бродит по улице, играет с соседними ребятишками или работает и вообще проводит время так непринужденно, точно ребенок прирос к ней сзади, как горб. Целыми часами таскает она его с собою; если он засыпает, то продолжает спокойно спать даже при тряске во время беготни своей няньки.

Я часто сам видел, как при этом ручки ребенка беспомощно висят, головка болтается из стороны в сторону, откидывается назад или падает набок, и мне не раз становилось страшно, и казалось, что вот-вот он сломает себе спинку: но ребенок продолжал спокойно спать. Очень редко случается здесь, чтобы нянька уронила ребенка; ребенок, как прирожденный наездник, обхватывает своими растопыренными ножками бока своей няни: она может делать, что ей угодно: он твердо держится в седле! Когда ребенок голоден, нянюшка садится возле матери или к ней на колени, ребенок поворачивается и сосет у матери грудь, как умеет: мать даже не придерживает ребенка.

При всем этом как жизнерадостны, спокойны и благовоспитанны японские дети! Я редко видел там ребенка плачущего или кричащего во весь голос; никогда не видел я шалящих детей, мальчики никогда не дерутся, и родители никогда их не секут. Если дети ведут себя непристойно, то родители грозят им только красным чертом Они, который забирает детей. Это величайшее пугало для японских детей, поэтому можете себе представить, какой ужас вызывает, особенно среди деревенских детей, появление немца с рыжей бородой и рыжими волосами на голове. Ребятишки бегут врассыпную и прячутся во все закоулки[10].

Колыбелей и детских кроваток в Японии совершенно не знают. Малютку тщательно купают, да еще в очень горячей воде, что ему, по-видимому, большого вреда не приносит. Бедные люди, у которых нет своих бань, берут с собою ребятишек в общественные бани, где они купаются вместе с другими родителями и детьми.

Купанье, постоянное пребывание на свежем воздухе и непроизвольные движения на спинах своих сестер, очевидно, очень благотворно отзывается на здоровье детишек. Смертность среди японских детей свирепствует гораздо меньше, чем у нас, и единственная довольно распространенная болезнь – это кратковременная сыпь на голове и на спине, но, как только сыпь проходит, дети имеют такой здоровый и цветущий вид, что родители и друзья не нарадуются на них; они ощупывают их налитое упругое тельце и предсказывают им блестящую будущность. Да и, вообще говоря, где в мире дитя, в глазах своих родителей, не считается самым красивым и умным из всех детей!

Мало-помалу малютка научается говорить гораздо раньше, чем начинает ходить. Японский язык вообще очень прост, звучен и поэтому легко усваивается, особенно самые обиходные выражения. У японских ребятишек первыми словами бывают те же, что и у нас, т. е. «мама», «папа», «бебе», но эти слова имеют здесь совершенно другое значение. «Мама» – это пища, питье; «бебе» – платье, «гага» – носки; слово «ия» означает «нет», или «я не желаю, мне это неприятно». Затем ребенок начинает ходить, сначала дома, а потом в саду, который имеется у большинства японцев позади деревянных домиков, или же на улице, по которой редко проезжают телеги, особенно в деревнях.

Как только ребенок научается ходить по комнатам, его приучают к ношению «гета», т. е. деревянных туфель, и нужно только удивляться, с какой легкостью японские ребятишки осваиваются с этой неуклюжей и тяжелой обувью, как они умудряются с этой тяжелой ношей на ногах бегать, прыгать и всячески резвиться.

Японские родители следят за развитием своих детей с большою нежностью и заботливостью, можно сказать, что любовь между родителями и детьми – это единственная любовь, какую признают японцы. Они внимательно следят за развитием своих малюток, учат их и очень редко наказывают. В воспитании детей большую роль играют суеверия. Когда свирепствует оспа или какая-нибудь другая эпидемия, то заботливый отец пишет на дверях своего дома, что детей нет дома, чтобы злые духи даже не переступали порога. От лжи детей отучают угрозой, что злой Они вырвет им язык.

Японские няньки

Мальчикам предоставляется обыкновенно гораздо большая свобода, чем девочкам. Мальчик сам проложит себе путь в жизни; он наследник отца, ремесло которого он также изучает; ему открыты пути и ко всяким другим профессиям.

С девушкой все иначе. Она должна лишь учиться найти себе мужа и уметь удержать его при себе навсегда. Она не должна иметь своей собственной воли, не должна обнаруживать гнева, неудовольствия или страдания: она обязана скрывать все эти чувства под приятной улыбкой, вежливыми манерами и даже с некоторой долей кокетства; она должна научиться делать приятною жизнь не только себе, но и другим.

К счастью, все это внушается дочерям очень нежно и почти бессознательно. И, вообще говоря, дочь – любимица в доме. Родители и братья обращаются с нею любовно и нежно, а слуги относятся к ней с уважением.

Всем домашним работам девочка научается незаметно и как бы играя. В японском доме эти обязанности не гак сложны, как у нас, потому что в простеньких одноэтажных домиках почти совсем нет мебели, безделушек, картин, зеркал, ковров, окон и т. п. Комнаты совершенно пусты и голы, полы в них покрыты циновками, стены – не что иное, как бумажные ширмы, и держать в чистоте такие комнаты точно так же, как и энгаву, т. е. окружающую дом галерею, очень нетрудно. Постели состоят из матрасов, которые вечером кладутся на пол, а утром прячутся в шкаф. Что касается еды, то японские девушки не вынуждены обучаться высшему кулинарному искусству, учиться варить разные супы, готовить жаркие и мучные блюда, постигать тайну соусов и консервов, потому что здесь даже самый избалованный муж не потребует от своей жены всех этих произведений тонкой кухни. Утром едят рис, к обеду – рис, вечером – рис; к этому иногда еще прибавляются сушеная рыба и вареные овощи: вот и все будничное меню.

Японцы не знают также кружев и тонкого белья, которое нужно было бы чистить, им не надо готовить себе модных бальных туалетов, не надо отделывать себе шляпок; единственное уменье, которое требуется от японской женщины, это уменье шить; их кимоно, похожее на халат, и нижнее платье не нуждается в портнихе; они сами шьют себе платье, а если оно загрязняется, его распарывают и моют в холодной воде без мыла. Утюг японкам совершенно неизвестен. После каждой стирки вещи шьются заново. Чулки и ботинки, т. е. то, что у нас носит это название, почти не носятся японками, точно так же, как и шляпы. Единственным головным убором их служит тщательно сделанная прическа, украшенная шпильками и цветами; эта прическа старательно делается один раз в неделю специальными женщинами-парикмахерами за ничтожную плату.

Умственное воспитание до последнего десятилетия отнимало у японки очень мало времени, гораздо меньше, чем обучение всяким пустякам, имеющим очень большое значение в царстве микадо. Молодые девушки тщательно обучаются тайнам чайной церемонии (тяною); они обучаются церемонии встречи и приема гостей, искусству связывать и составлять букеты, игре на сямисэне, а в более состоятельных семьях – еще танцам и пантомимам для развлечения родителей и гостей.

Обжорный ряд в Токио

В возрасте от шести до десяти лет они посещают какую-нибудь частную школу, где обучаются чтению и письму китайских и японских знаков, китайской литературе, японской поэзии и истории. География, арифметика, всеобщая история и все другие науки, входящие в программу наших школ, вводятся понемногу в программу этих училищ только в последнее десятилетие, но прежде всего они должны пройти китайско-японскую школу. Бедной молодежи приходится довольно тяжело, когда после очень трудного литературного языка монголов и рисования тысяч иероглифов кисточкой и тушью последние заменяются пером и чернилами, а вместо китайского они начинают учить французский, немецкий и английский языки. Вместо того чтобы сидеть на корточках, их усаживают на скамейки и учат писать на столах.

Школьный вопрос считается в Японии до сих пор неразрешенным, даже, пожалуй, неразрешимым[11]. В Токио, Йокогаме и в других городах, где европейская культура сделала некоторые успехи, мне было очень странно вместо хорошеньких пестро одетых японских детей, видеть таких же, как у нас, школьников в европейском платье, с книжками под мышкой. Родителям это распоряжение правительства доставляет только заботы и расходы. Для мальчиков можно еще признать некоторую пользу нового воспитания, но у девочек оно произведет полный переворот во всей их жизни и вместе с тем переворот в культуре и во всем образе жизни всего народа. Имеется ли, однако, для этого налицо какое-либо нравственное основание?

В настоящее время на этот вопрос приходится еще отвечать отрицательно, потому что японским детям не преподается религия, и христианство делает здесь не быстрые успехи; нравственность, как ее понимают европейцы, стоит в Японии на довольно низкой ступени. Наши взгляды на добродетель и целомудрие, на любовь и скромность большинству здесь совершенно непонятны, и надо только удивляться тому, что, несмотря на все это, японская молодежь сохранила в себе так много детской наивности.

Девочки и мальчики остаются здесь гораздо дольше детьми, чем у нас; они не знают за собою проступков и поэтому жизнерадостны, весело играют в разные игры, любят кукол, сказки и празднества, которых в Японии великое множество. С самого раннего детства они учатся арифметике, считая по пальцам, сколько дней осталось до следующего мацури (народный праздник). На Новый год, в буддийский или народный праздник, или на домашнем торжестве, их наряжают в пестрые платья, как кукол; девочки пудрятся и румянятся, чернят брови, красят губы так же, как женщины постарше. Нет более веселого зрелища, как то, которое открывается глазам зрителя в праздничные дни, когда все улицы, ведущие к храмам, и дворики храмов, где расположилось множество лавочников с пестрыми и интересными игрушками, запружены этой маленькой публикой, разгуливающей в сопровождении своих родителей, весело теснящейся вокруг всех этих соблазнов и все покупающей; даже самый ярый враг детства не может не радоваться, глядя на них.

Сценка из жизни японских детей

Мальчик в киримоне

Каждый город в Японии – своего рода Нюрнберг или Зоненберг; во всякой улице можно найти всевозможные игрушки, и вообще это производство – самое распространенное в стране.

Самый большой праздник у девочек – купальный праздник, который бывает на третий день третьего месяца, и в этот день в царстве микадо очень немного домов, где не вытащили бы из ящиков всех имеющихся в наличности кукол, не вычистили бы и не нарядили бы их и не поставили бы на подставки, к величайшей радости детей. В богатых домах в таких случаях выползают на свет Божий сотни кукол, часть которых составляет фамильное наследство и обыкновенно изображают императора, императрицу и всю их свиту в великолепных нарядах. В этот день маленькие девочки варят своим куклам обед в крошечной посуде и подают его им на таких же крошечных тарелочках; они водят их гулять, одевают и раздевают. В дни общественных праздников дети развлекаются вместе с взрослыми; они играют на улице в такие же игры, как наши дети: в мяч, в волан и пускают бумажного змея; зимой, когда наступают холода, они садятся среди комнаты вокруг хибаджи (жаровня с горячими угольями), играют в карты или слушают прекрасные японские сказки, которые рассказывают им бабушка или тетушка (оба-сан).

У мальчиков есть свой праздник – праздник флагов, бывающий в пятый день пятого месяца: во всякой семье, где есть сыновья, в этот день привязывают к бамбуковым шестам огромные бумажные рыбы, и самые шесты укрепляются на крышах домов. Ветер надувает рыб, как воздушные шары, и тогда можно видеть над городом десятки тысяч парящих рыб. Мальчики, наряженные солдатами и самураями, разгуливают с пестрыми флагами в руках и объедаются сластями.

Великий праздник для детей – тот день, когда родители берут их с собой в театр, потому что японцы забираются туда всем семейством с утра и уходят оттуда только поздно вечером. Дети внимательно следят за пьесами исторического содержания, но все, что в них попадается грубого и безрассудного, не оказывает влияния на их почтительность к родителям. Вообще говоря, ничто так сильно не бросается в глаза европейцу, как эта благородная черта японского характера. Но она заходит так далеко, что, например, все дети и слуги при выходе родителей из дому или по возвращении их домой становятся на колени и касаются лбом земли. Нигде в мире послушание не считается такой первенствующей добродетелью детей, как в Японии, и в этом отношении дети других стран должны были бы брать пример с японских детей.