Международное сотрудничество – один из ключевых драйверов атомной энергетики, полноценное развитие которой невозможно без обмена опытом, объединения усилий в проведении исследований и разработке общих стандартов безопасности.
Это не значит, что ни одна страна, особенно крупная, с развитой экономикой и научным потенциалом, не в состоянии самостоятельно реализовать сложные и дорогостоящие атомно-энергетические проекты. Но работа над ними будет двигаться намного быстрее и эффект будет получен намного раньше в случае международной кооперации.
Тем показательнее и парадоксальнее сегодняшняя ситуация, когда государства, находящиеся в жесткой геополитической конфронтации друг с другом, в то же время сотрудничают в вопросах совершенствования ядерных технологий и безопасности.
В результате, с одной стороны, в 2023 г. 20 стран – участников COP28 подписывают декларацию о троекратном увеличении ядерно-энергетического потенциала к 2050 г.[178] А с другой – Запад пытается (в том числе и с использованием вторичных санкций) помешать взаимодействию «Росатома» со странами Глобального Юга, в то время как китайские атомщики продвигают инициативу «Один пояс – один путь», тем самым пытаясь перехватить клиентов как у того же «Росатома», так и у западных энергетических концернов. И это в меньшей степени напоминает сотрудничество, а в большей – конкуренцию за влияние.
По крайней мере, вероятность разделения мирового атомного рынка на блоки в лучшем случае сопоставима с вероятностью широкой международной консолидации для обеспечения нового прорыва в атомной энергетике.
Очевидно, торговые войны, инициированные Дональдом Трампом, приведут к еще большей фрагментации мира. Даже если противостояние из геополитической плоскости сместится в геоэкономическую. Это более серьезный вызов применительно к атомной энергетике. Поскольку наличие генераций, чья выработка и тарифы не зависят ни от мировых цен на энергоносители, ни от погодных условий, позволяет снизить себестоимость производимых товаров. И соответственно, минимизировать издержки, обусловленные повышением таможенных пошлин странами-импортерами.
Следовательно, и перспективы международного сотрудничества в ядерной энергетике будут в большей степени определяться тем, насколько обмен опытом, наработками, компетенциями способствует (или не мешает) укреплению конкурентных позиций стран, развивающих атомно-энергетические программы.
МАГАТЭ играет ключевую роль в координации международных усилий в области ядерной энергетики, предоставляя платформу для обмена опытом, разработки стандартов безопасности и оказывая техническую поддержку в развитии атомно-энергетической инфраструктуры.
Даже во время холодной войны под эгидой МАГАТЭ проводились такие исследовательские программы, как BEFAST и SPAR, связанные с изучением происходящих с ОЯТ процессов при их длительном хранении и транспортировке. В результате был сформирован обширный массив информации по деградации радиоактивных материалов, выработаны предложения по улучшению конструкции контейнеров для транспортировки и хранения ядерных отходов. Это имело огромное значение для атомной отрасли, а BEFAST и SPAR и по сей день служат примером помощи международных связей в решении сложных технических задач ядерной энергетики.
Не прекращает таких усилий МАГАТЭ и сегодня. Свидетельство чему – выдвинутая в 2024 г. инициатива по гармонизации и стандартизации ядерных технологий (Nuclear Harmonization and Standardization Initiative, NHSI), призванная унифицировать регуляторные механизмы для новых моделей ядерных реакторов, включая ММР[179]. Стандартизация принципов, на основании которых должны выдаваться лицензии на проектирование ММР, – одна из целей NHSI. Что, кстати, никоим образом не подразумевает наложения каких-либо ограничений на национальные правительства при выборе поставщиков соответствующего оборудования. Суверенитет покупателей ММР не нарушается при условии соблюдения ими единых стандартов безопасности.
Рис. 44
Штаб-квартира МАГАТЭ – IAEA
Фото: © kolbet / Shutterstock
Тем временем на более локальном – европейском – уровне появляются прецеденты производственной кооперации, также связанные с ММР. В 2024 г. Европейский промышленный альянс (ЕПА) – государственно-частная платформа, созданная Еврокомиссией, – определил девять проектов по созданию реакторов малой мощности, которые он будет поддерживать[180]. Это позволит разработчикам сократить сроки и затраты, а также повысить безопасность и надежность установок. Основная цель альянса – внедрение технологий ММР по всей Европе к началу 2030-х гг.
ЕПА не единственная европейская структура, содействующая сотрудничеству между ключевыми атомно-энергетическими игроками континента. Здесь надо упомянуть Европейское сообщество по атомной энергии (EURATOM), замыкающее на себе взаимодействие между странами – членами ЕС по вопросам ядерной безопасности и обращения с радиоактивными отходами. Схожие задачи, но уже на другом материке ставит для себя Региональное соглашение о сотрудничестве в области ядерной науки и техники в Латинской Америке (ARCAL).
Форматы с более широким представительством – упомянутый Форум по ядерным технологиям IV поколения (GIF) и Международный проект по инновационным ядерным реакторам и топливным циклам (INPRO) – содействуют международной кооперации по разработке новых ядерных технологий.
И конечно, нельзя не упомянуть ITER – один из крупнейших международных научно-технических проектов в истории, объединяющий усилия ученых и инженеров из более чем 30 стран.
Интересным примером стихийного международного сотрудничества, а точнее сотрудничества/конкуренции, может служить Индия. В этой стране практически одновременно реализуют проекты французские, американские и российские атомщики. Соответственно, речь идет об АЭС «Джайтапур», АЭС «Коввада» и АЭС «Куданкулам». В декабре 2024 г. стало известно, что индийская энергетическая компания NTPC обсуждает с партнерами из России, Франции и США строительство ММР[181].
Ожидается, что установка малых реакторов в местах, не подходящих для строительства крупных АЭС, поможет Индии достичь своей цели по доведению к 2030 г. выработки ядерной энергии до 20 ГВт, тем самым почти втрое превысив нынешние показатели.
«ММР гораздо больше подходят для Индии. Они получат бóльшую поддержку в будущем по сравнению с крупными атомными электростанциями с учетом того, что первые требуют меньше места и более мобильны. Не в каждом штате или регионе может быть крупная АЭС, но ММР можно устанавливать и эксплуатировать без таких ограничений. Кроме того, глобальные компании более гибки в плане обмена технологиями ММР», – цитируют индийские СМИ эксперта в области энергетики Амита Кумара[182].
При этом понятно, что стандартизация и унификация всего комплекса правил безопасности, связанного с установкой и эксплуатацией ММР, в индийском случае приобретает едва ли не критическое значение. А значит, все потенциальные поставщики этих установок – «Росатом», EdF, Westinghouse – несмотря на очевидную жесткую конкуренцию за выгодного клиента (усугубляемую и геополитическим противостоянием), должны будут скооперироваться для согласования и унификации соответствующих регламентов.
Выше мы отмечали, что согласование и унификация стандартов безопасности – не просто ключевой элемент международного сотрудничества в сфере атомной энергетики. По сути, это в первую очередь обусловливает необходимость постоянных коммуникаций между всеми, кто в той или иной степени заинтересован в развитии отрасли и минимизации ее негативного/настороженного восприятия обществом. Будь то непосредственно участники рынка или национальные правительства.
Функция по разработке и поддержке международных стандартов безопасности, которые становятся базовыми для национальных регулирующих органов, возложена на МАГАТЭ. Таким образом, все аспекты атомно-энергетической деятельности – от проектирования и строительства АЭС до обращения с радиоактивными отходами и вывода станций из эксплуатации – де-факто перестают быть исключительно прерогативой поставщиков и покупателей соответствующих технологий.
Обмен информацией о различных аспектах эксплуатации реакторов координирует Всемирная ассоциация операторов атомных электростанций (WANO). Интересно, что моделью для нее послужил американский Институт операций с ядерной энергией (INPO).
Европейские атомно-энергетические регуляторы объединяет WENRA. А ENSREG, созданная Еврокомиссией в 2007 г., выступает в качестве экспертного органа по ядерной безопасности.
Существует, хотя и неформализованная, сеть контактов для оперативного обмена информацией в ядерных чрезвычайных ситуациях, действующая между Японией, Китаем и Южной Кореей.
Нельзя назвать абсолютно беспочвенными опасения, что данные, получаемые в ходе открытого обмена информацией в ядерно-энергетической сфере, могут быть использованы в конкурентной – и особенно геополитической – борьбе. Пример чему – сравнительно недавние информационные вбросы на Западе о низком уровне безопасности китайских атомных технологий.
Разумеется, вероятность нечестной игры существует, и отнюдь не ничтожно мала. Но надо также отдавать отчет, что подобные действия рано или поздно обернутся против тех, кто их совершает. Хотя бы потому, что дискредитация любого отдельно взятого участника мирового атомного рынка неизбежно ретранслируется на всю отрасль, давая противникам ядерной энергетики дополнительный повод вновь заговорить о тотальной уязвимости существующих систем защиты и вредоносности отрасли для окружающей среды. Со всеми вытекающими отсюда последствиями для развития и совершенствования любых атомно-энергетических проектов.
Ранее мы неоднократно касались темы капиталоемкости атомно-энергетических проектов. В решении этой проблемы – едва ли не второй по важности после обеспечения безопасности – также сложно переоценить роль международного сотрудничества. Это может быть как содействие привлечению финансирования, предоставление гарантий по кредитам, так и организация консорциумов для совместного владения и управления активами.
Например, ЕБРР предоставляет финансовые, юридические и административные услуги для таких проектов, как Nuclear Safety Account (NSA), Международный чернобыльский фонд «Укрытие», а также фонды содействия выводу из эксплуатации АЭС «Богунице» (Словакия), Игналинская АЭС (Литва), АЭС «Козлодуй» (Болгария).
Модернизация ряда АЭС в Центральной и Восточной Европе осуществляется за счет долгосрочной $1,4-миллиардной кредитной линии Европейского инвестиционного банка.
Кроме того, ЕС участвует в финансировании мер по ядерной безопасности в рамках таких программ, как TACIS (страны СНГ) и PHARE (Восточная Европа, включая страны Балтии).
Великобритания и Франция совместно финансируют строительство исследовательского реактора Jules Horowitz мощностью 100 МВт во французском Кадараше.
Иными словами, существуют различные многосторонние механизмы и инициативы для финансирования атомных проектов как на национальном, так и на международном уровне.
Но при всей логичности и обоснованности привлечения помощи государства, нескольких государств или межгосударственных структур для реализации дорогостоящих атомно-энергетических проектов, нередко их воплощение в жизнь становится результатом консолидации бизнеса – тактического объединения конкурирующих энергетических концернов из разных стран с целью создать компанию или механизм, способный придать новый импульс мировому атомному рынку.
Так, в 1970 г. British Nuclear Fuels, немецкие RWE и E.ON и Ultra-Centrifuge Nederland учредили Urenco – компанию, ставшую одним из мировых лидеров по обогащению урана.
Другой пример – привлечение американской NuScale Power (разработчик ММР) инвестиций со стороны южнокорейской GS Energy. Таким образом, первая обеспечивает себя финансовыми ресурсами для дальнейших исследований, а вторая – стремится получить доступ к передовым технологиям ММР.
Показательна и история с Framatome, изначально совместного предприятия Schneider, Merlin Gerin и американской Westinghouse Electric. Отсюда и полное название – Franco-Américaine de Constructions Atomiques. В середине 1970-х Framatome была единственным производителем ядерных реакторов во Франции. А в начале XXI в. компания стала основой французского атомно-энергетического гиганта Areva (ныне – Orano). Примерно в те же годы началось ее сотрудничество с японской Mitsubishi Heavy Industries (MHI). А в 2018-м, когда соответствующий бизнес был в результате реструктуризации выделен из Areva, именно MHI стала крупным акционером Framatome, вновь обретшей и самостоятельность, и первоначальное название. Таким образом удалось сохранить важный атомно-энергетический актив, а взаимодействие Франции и Японии на мировом атомном рынке приобрело новый импульс.
Приведенные примеры показывают, что международные коммерческие партнерства в атомной отрасли могут быть успешными, особенно когда они сфокусированы на конкретных нишах и сегментах цепочки создания стоимости (обогащение урана, производство компонентов, разработка новых технологий), а не только на строительстве АЭС «от и до», где риски и затраты особенно высоки.
При всей значимости для отрасли международного сотрудничества крайне неосмотрительно недооценивать те вызовы (по большей части неэкономические), которые могут помешать как международным коммерческим партнерствам, так и взаимодействию разных стран друг с другом или с привлечением межгосударственных институтов.
Когда речь идет о таких чувствительных сферах, как ядерная безопасность и/или нераспространение ядерного оружия, наличие и тем более обострение геополитических разногласий могут роковым образом отразиться на межгосударственном взаимодействии в сфере атомной энергетики. Особенно если по приоритетности национальные интересы уступают геополитическим доктринам, а усилия по укреплению доверия между странами сводятся на нет из-за недостаточности предоставляемой информации.
Уместно вспомнить историю с проектом АЭС Hinkley Point C в Великобритании, который изначально должны были реализовать французская EDF и китайская CGNPG. Инвестиции последней имели критическое значение, учитывая высокую стоимость и риски строительства подобных генераций. Кроме того, в дальнейшем предполагалось участие китайских атомщиков в других британских ядерных проектах, таких как Sizewell C (где доля CGNPG могла достичь 20%) и Bradwell B (здесь CGNPG имела шанс стать мажоритарным акционером с 66,5% и использовать собственную технологию – реактор Hualong One).
Но в 2019 г. CGNPG попала под санкции США – американским компаниям было запрещено сотрудничать с ней из соображений национальной безопасности. А в январе 2022 г. уже британское правительство приняло ряд решений, которые фактически привели к исключению CGNPG из ядерной программы Великобритании.
В Hinkley Point C китайцы формально сохранили свою долю, но был введен контроль над доступом специалистов из КНР к чувствительным технологиям и данным. Что касается Sizewell C и Bradwell B, то там никаких следов участия CGNPG уже не осталось. При этом последний из упомянутых проектов был фактически заморожен.
Этот кейс ясно показывает, насколько уязвимыми могут оказаться даже самые масштабные и амбициозные проекты международного сотрудничества. Коммерческие и технологические выгоды нередко отходят на второй план, когда в дело вмешиваются геополитика и стереотипы блокового мышления. Еще один немаловажный вывод – высокая зависимость от упомянутых факторов систем и принципов регулирования, позволяющая в нужный момент менять правила и подходы в угоду «политической» целесообразности.