— Вы опоздали, Игорь Алексеевич, — голос Морозова прозвучал ровно и сухо, пробиваясь сквозь гул вентиляторов макета.

Петров судорожно втянул воздух, собираясь продолжить с той же канцелярской неумолимостью, но в этот момент тяжелая дверь, ранее распахнутая им настежь, мягко притворилась. В образовавшемся проеме возникла фигура в безупречном светло-сером костюме.

Майор Сергеев вошел в помещение один. Он аккуратно, без лишнего шума закрыл за собой створку, глухо отсекая гул коридора. Движения куратора были неторопливыми, выверенными до миллиметра. В правой руке он держал раскрытое служебное удостоверение в темно-красной кожаной обложке. Фотография, гербовая печать и строка ведомственного мандата были развернуты не к Морозову, а к Петрову и Виктору Петровичу. В присутствии человека с таким мандатом любое обвинение требовало уже не громкости, а точной формулировки.

Седых, стоявший у кульманов, побледнел и втянул голову в плечи. Толпа инженеров инстинктивно подалась еще дальше назад.

Петров замер. Его взгляд быстро прошел по бланку с фиолетовой печатью на столе, раскрытому удостоверению и спокойному лицу вошедшего особиста. Личного знакомства между ними не требовалось: в этой комнате достаточно было увидеть корочку, печать и то, как побледнел Седых.

— Товарищ майор… — начал Петров. В правой руке он судорожно сжимал свернутую в плотную трубку копию своей докладной записки, костяшки пальцев резко обозначились под натянутой кожей. — Здесь совершается…

Сергеев поднял ладонь. Короткий, властный жест, не требующий словесного подкрепления. Петров осекся и аккуратно сомкнул губы, будто запирая фразу до более безопасного момента.

Морозов больше не смотрел на Петрова. Он повернулся к рабочему столу, где ровно гудел вентиляторами рабочий макет «Сферы-82». Тот самый, который Олег Тимофеев и Наташа Рогова последние недели мучили осциллографом, добиваясь устойчивого видеовывода и чистых фронтов на шине. Машина держала режим.

Алексей взял со стола дискету. Шершавый черный конверт скользнул между пальцами.

Он вставил ее в ИЗОТ и опустил прижимной рычаг. Раздался громкий щелчок механики.

Дисковод загудел, дернулся головками. Несколько человек у кульманов невольно поморщились: ИЗОТ каждый раз звучал так, будто собирался развалиться прямо на столе.

Морозов положил пальцы на клавиатуру. На экране «Юности» замелькали символы.

Экран моргнул. Вместо черного поля появилась таблица.

В «Смете» лежали исходные данные: станции, сроки, тоннаж, типы платформ. Расчет Громов вынес отдельно.

— Заочная олимпиада, — ровно сказал Морозов, не отрывая взгляда от монитора. — Помните задачу про развозку хлеба? Мы взяли оттуда способ отсекать тупиковые маршруты.

Пальцы Морозова продолжали отбивать ритм по клавишам. Он запустил с той же дискеты расчетную программу.

— Мы с Евгением заменили кварталы станциями, фургоны — платформами. Метод тот же: не перебирать все варианты подряд, а сразу отбрасывать заведомо плохие ветви.

Он коснулся пальцем лежащей рядом серой папки со штампом спецчасти.

— Обезличенная архивная выписка по одному промышленному узлу за закрытый квартал. Станции заменены номерами, грузы — категориями, но сроки, тоннаж и ограничения по платформам сохранены. Посмотрим, сможет ли машина собрать план лучше.

Седых медленно перевел взгляд с серой папки на экран.

ИЗОТ снова заскрежетал, читая файл.

Петров сделал полшага вперед, но остановился, так и не перенеся вес на вторую ногу. Взгляд на мгновение метнулся к распределительному щитку, затем вернулся к Сергееву. Начальник КБ «Луч» был достаточно опытен, чтобы не трогать аппаратуру при особисте без прямого приказа.

Сергеев перехватил это движение периферийным зрением. Майор не сказал ни слова. Он просто повернул голову, и Петров отступил на прежнее место, прижимая к себе свернутую докладную записку.

Морозов нажал ввод.

Экран телевизора на секунду замер. Машина перебирала маршрутные ветви, загоняя в таблицу станции, сроки и ограничения по платформам.

Таблица ожила. Сухие столбики цифр начали перестраиваться с пугающей скоростью. Внизу появилась простая лента загрузки: станции, вагоны, сроки, простои. Не красота, а черновик для плановика.

— Результат, — констатировал Алексей, отступая на полшага от стола.

Он указал на мигающий итог в правом нижнем углу таблицы.

— Алгоритм пересчитал маршрутизацию грузов по обезличенному архивному кварталу. Исключены встречные порожние прогоны. Оптимизирована загрузка вагонов смешанного типа. По этому прогону расчетное время простоя составов на сортировочных станциях сокращается примерно на восемнадцать процентов относительно фактического отчета.

Алексей повернулся к куратору.

— Цифра чуть плавает от начального приближения, — спокойно добавил он. — Мы гоняли этот массив десятки раз. Получалось от шестнадцати до девятнадцати процентов экономии простоя. В деньгах — около двух миллионов рублей за квартал. Черновой перебор вариантов машина сделала за четыре с половиной секунды.

Тетрадная задача, присланная из провинции, выдержала столкновение с настоящей отчетностью. Если школьники, пусть даже с подсказками от отцов-инженеров или старших братьев, доходили до таких решений без доступа к железу, то студенты, заводские программисты и взрослые конструкторы на реальной «Сфере» найдут задачи, о которых министерство пока даже не умеет спрашивать.

Морозов знал решения сильнее, но сейчас было не время показывать фокусы. Нельзя было строить будущее одним прыжком. Нужно было дать людям увидеть первый рабочий шаг и принять его как свой.

Седых взял контрольную сводку, пробежал глазами машинописные строки и медленно поднял голову.

— По факту там действительно больше двух миллионов потерь на простоях и порожних прогонах, — хрипло сказал он. — Плюс резерв платформ. Не копейка в копейку, конечно. Но порядок тот же.

Разговоры у кульманов стихли. Было слышно только мерное, ровное гудение охлаждающего вентилятора на блоке питания «Сферы» и неровное дыхание Петрова. Он смотрел на экран уже не с прежней уверенностью, а с выражением человека, который слишком поздно понял, что принес донос не на игрушку, а на готовый инструмент для министерского отчета.

Сергеев сделал медленный шаг вперед. Безупречные туфли бесшумно ступали по линолеуму.

Майор остановился у самого края стола. Свет экрана лег на его лицо, стирая привычную маску вежливой отстраненности. Куратор смотрел на ленточные строки загрузки. Его зрачки расширились.

— Повторяемость расчета? — спросил Сергеев, не отрывая взгляда от таблицы.

— Повторяемость выигрыша, — ответил Морозов. — Не одной конкретной раскладки. Если задать тот же начальный маршрут, машина повторит цифры. Если начальный маршрут другой, итог немного сдвинется. Но во всех прогонах он лучше фактического плана. Плановик может спорить с исходными ограничениями, но не с тем, что машина за несколько секунд перебирает больше вариантов, чем отдел руками за неделю.

Сергеев медленно кивнул. Он больше не спрашивал о CP/M.

Губы майора едва заметно сжались. Взгляд стал внимательнее и суше.

* * *

Коридор первого этажа встретил Морозова непривычным запахом. Привычный дух мастики, кислой пыли и табака из курилки был безжалостно вытеснен резким, металлическим ароматом ружейной смазки и сырого солдатского сукна.

Алексей мерно шагал по вытертому мрамору пола. В руке он сжимал потертый кожаный портфель. До дверей его лаборатории оставалось десять метров, когда путь преградил караульный.

Тяжелая серая шинель топорщилась на плечах. На ремне висел карабин.

Морозов остановился. Вместо привычного институтского вахтера — сонного пенсионера с кроссвордом — теперь стоял человек с оружием.

— Ваш пропуск, гражданин, — голос охранника прозвучал тускло, как удар деревянной киянки по бетону. Никаких эмоций. Скрипнула портупея.

Морозов молча расстегнул пуговицу пальто. Пальцы скользнули во внутренний карман пиджака и извлекли небольшую книжечку.

К старому пропуску была прикреплена красная временная вкладка с печатью спецчасти. Еще три дня назад ее не было. Как не было караула в коридоре, журнала входа у двери и отдельной стопки бланков, которую спецчасть потребовала заполнять на каждый моток провода.

Охранник взял документ. Тщательно сверил фотографию с оригиналом. Его глаза скользнули по красной вкладке и подписи начальника спецчасти.

Караульный вернул пропуск и сделал шаг в сторону.

— Проходите.

Алексей убрал документ в карман. Он взялся за латунную ручку своей лаборатории и нажал на нее. Дверь поддалась.

За спиной раздался звук. Тяжелый, подкованный металлом сапог опустился на мрамор. Затем второй. Караульный возобновил патрулирование своей короткой дистанции.

Этот звук — ритмичный, неумолимый стук каблуков, дробящий тишину академического коридора — проникал под кожу. Прежняя вольница закончилась. Но периметр еще не означал, что все дороги наружу перерезаны.

Морозов переступил порог и закрыл дверь.

Вдоль стен, где раньше стояли ряды осциллографов и макетных плат, теперь громоздились картонные коробки. Одни пустые, другие наполовину заполненные обрезками упаковочной бумаги. Пахло гофрированным картоном и высохшим клеем.

Это были остатки рассылки призовых наборов и деталей для Заочной Олимпиады. Переписка со всей страной наконец ушла из лаборатории мешками и коробками.

Привычная лабораторная вольность изменилась. Не исчезла совсем, но стала осторожнее, тише, суше. По коридорам ходили слухи о внезапном отпуске Петрова и о том, что КБ «Луч» лишилось квартальных премий и значительной части фондов в пользу новоиспеченного КБ. Седых метался между директором, спецчастью и телефоном с московской линией, пытаясь одновременно выглядеть победителем и человеком, который всё держит под контролем. Люди уже прошли через караул, уже показали пропуска и успели понять, что новости начались до прихода Морозова.

Морозов окинул взглядом лабораторию. Сквозь щель в окне тянуло холодом; на столах лежали те же паяльники и блокноты, но теперь рядом с ними появились бланки спецчасти.

* * *

Алексей положил портфель на центральный стол. Щелкнули металлические замки.

— Общий сбор, — негромко произнес он.

Из-за стеллажей с документацией появились Громов, Люба Ветрова и Олег Тимофеев. Команда стянулась к центру комнаты, лавируя между пустыми картонными башнями.

Громов держал в руке надкусанный пирожок с повидлом, Люба автоматически протирала линзы очков краем халата. Олег выглядел помятым, явно проведя полночи за эфирными переговорами.

Морозов оперся кулаками о столешницу. Голос у него был спокойный.

— Инструктаж будет коротким, — начал Алексей. — Про караул за дверью вы уже всё поняли. Формально мы всё ещё сидим в той же комнате, но режим работы изменился. До окончательных приказов нас ведут как отдельную тему: КБ-3 вместе с бывшим КБ-2 готовят к оформлению в конструкторское бюро «Сфера». Пока без таблички на двери, но с отдельным учетом материалов и визами через спецчасть.

Громов перестал жевать. Люба надела очки, ее глаза за толстыми стеклами моргнули.

— Иван Михайлович остается начальником, — добавил Морозов, заранее снимая главный невысказанный вопрос. — Это правильно. Михалыч умеет держать на себе цех, снабжение, разговоры с Седых и все эти бумаги лучше любого из нас. Я не собираюсь садиться в его кресло. Моя задача — архитектура, совместимость и то, чтобы закрытая ветка не оторвала нам голову вместе с гражданской.

— Окончательного Технического Задания у меня ещё нет, — Морозов вытащил из портфеля стопку бланков со штампами спецчасти. — И это хорошо. Пока нам не спустили готовую бетонную плиту сверху, мы можем подготовить свои предложения. Главное: гражданскую линию не бросаем.

Он положил рядом со спецбланками тонкую папку с итогами олимпиады. Серая бумага, машинописные строки, фамилии школьников и радиолюбителей из городов, о которых в Москве вспоминали только при составлении железнодорожных графиков.

— Запомните это сразу, — сказал Морозов. — Гражданскую линию не бросаем. «Сфера-80» остается доступной: журнал, учебные комплекты, кружки, почтовые наборы, всё, что уже можно печатать и рассылать открыто. Без этой среды страна опять получит несовместимые самоделки, нестабильные машины и детей, которые учатся программировать только на тетрадных клетках.

Громов перестал жевать окончательно. Люба подняла глаза от блокнота. Олег медленно выпрямился.

— По «Сфере-82» готовим свои предложения к ТЗ, — продолжил Алексей. — Что можно оставить учебным, что уйдет в закрытую модификацию, какие узлы и документы разводятся по спецчасти. Нам придется сидеть на двух стульях. Неудобно, опасно, но иначе вся работа ради народного компьютера превратится в очередной сейф с литерами.

— Вторую команду выделять будем? — тихо спросил Олег.

— Возможно, — кивнул Морозов. — Военная группа не должна сожрать гражданскую. Если понадобится, разведем людей, документацию и даже обозначения изделий. Но архитектура останется общей настолько, насколько это можно протащить через спецчасть.

Он повернулся к программисту.

— Женя. Нам нужен не подвиг с нуля, а совместимость. Теперь у нас появился шанс выбить доступ к закрытой технической литературе, переводам и описаниям западных пакетов, которые раньше лежали в спецхране мёртвым грузом. Ищи всё, что можно не изобретать заново: табличные расчёты, обмен файлами, управляющие программы для станков. Если там есть рабочая идея — снимаем принцип, адаптируем под нашу шину и нашу МикроДОС. Рутину сразу раздавай Саше и операторам, сам держи архитектуру и приемку.

Громов проглотил кусок пирожка. На его лице не отразилось ни капли возмущения по поводу отнятой творческой свободы.

— То есть делаем не отдельную машинку для начальства, а переходники ко всему живому железу? — деловито уточнил Евгений, вытирая пальцы салфеткой. — Перфолента, телетайп, токовая петля?

— Именно, — Морозов кивнул. — Максимально опираемся на существующие стандарты. Где есть ГСП — не ломаем её, а стыкуемся через нормальные преобразователи. Где старый пульт ЧПУ читает перфоленту — сначала учимся готовить правильную ленту и проверять программу на «Сфере», а уже потом думаем о прямом кабеле. Наша сила не в том, чтобы выбросить заводскую автоматику, а в том, чтобы заставить её разговаривать с нами.

Он перевел взгляд на девушку-схемотехника.

— Люба. Твоя часть. Тебе предстоит полностью переделать архитектуру питания «Сферы-82».

Девушка напрягла плечи.

— Стабилизаторы не тянут новую периферию? — тихо спросила она.

— Стабилизаторы отличные. Но теперь нам придётся жить рядом с заводской электрикой, — Алексей взял один из бланков и постучал по нему пальцем. — Сварочные аппараты, двигатели, пускатели, плохая земля, длинные кабели, грязная сеть. До военного ТЗ мы ещё дойдём, но уже сейчас закладываем запас: развязка входов, защита линий, нормальные фильтры питания, отдельные режимы для учебной и промышленной периферии.

Морозов позволил себе легкую, ироничную усмешку.

— Если раньше твоя плата должна была пережить пролитый чай, то теперь она должна пережить соседство с цехом, где включают пресс и никто не спрашивает разрешения у микропроцессора.

Люба только достала из кармана халата измятый блокнот, щелкнула автоматической ручкой и начала быстро конспектировать допуски.

— Потребуются оптроны, нормирующие каскады и развязка по питанию, — бормотала она, не отрывая взгляда от бумаги. — Подниму справочники по ГСП, посмотрю, что реально ставят в цехах. Список литературы и деталей составлю к обеду.

Морозов замолчал, наблюдая за реакцией своих людей.

Люба уже раскладывала в уме цепочки развязки и нормирования сигналов. Громов прикидывал форматы обмена, хмуро глядя в сторону дисковода. Олег спокойно сортировал свои отчеты, будто караул за дверью был еще одним пунктом в ведомости.

За годы работы они прошли опытные партии, цеховые скандалы, олимпийскую рассылку, журнальные публикации, зеленоградские техсоветы и войну с местными аппаратчиками. Новые правила никому не нравились, но паники не было.

* * *

Олег Тимофеев шагнул к столу, положив перед Морозовым увесистую стопку бумаг. Верхний лист пестрел ровными колонками цифр, отпечатанными на машинке с западающей буквой «р».

— Результаты рассылки наборов «Сфера-80М» и задач из журнала, — доложил Олег, поправляя сползающие на переносицу очки. — Подбили сводку по письмам и анкетам за весь цикл олимпиады.

Тимофеев провел сухим пальцем по колонке.

— Последний вагон с базовыми комплектами ушел. Гигантская база талантов. Люди в глубинке считают такты, будто у них на столе не тетрадь, а настоящий стенд.

Олег выдержал паузу, доставая из стопки отдельный лист с пометками отдела кадров.

— И есть информация по финалу, Алексей Николаевич. По тем пяти ребятам, что приезжали на награждение, списки окончательно ушли наверх. Бауманка и МИЭТ уже запрашивают на них характеристики. Пока не приказы, скорее наводка: кому целевое направление, кого после техникума не потерять, кого пригласить на практику.

Морозов кивнул. Значит, письма и посылки не растворились в почтовой пыли. У ребят из провинции появлялась нитка наверх, пусть еще тонкая, бюрократическая, с узлами и печатями.

Он перевел взгляд на Громова.

— Это закрывает текущий этап. Переходим к планированию следующего шага, Женя. Сразу после новогодних праздников мы отбываем в совместную командировку в Зеленоград.

Громов поднял брови, ожидая конкретики.

— Наша цель — Зеленоград, — продолжил Морозов. — Там хотят не красивые лозунги, а меньше брака на кристаллах. Мы начнем с самого приземленного: расчеты, проверочные таблицы, подготовка данных для топологов, где получится — вывод на плоттер. До автоматизированного проектирования нам еще пахать и пахать, но первый кирпич надо везти уже сейчас. Рабочими местами будут наши «Сферы-82».

Громов не ответил сразу. Несколько секунд он смотрел на стол, будто прикидывал, сколько памяти съест даже самый грубый редактор топологий. Потом его пальцы привычно забарабанили по краю стола.

— Значит, сначала табличные проверки и редактор заготовок, — программист начал мыслить вслух. — Библиотека элементов, координаты, простая проверка зазоров. Без чудес. Если сразу полезем в полноценную графику, утонем в памяти.

Пока Евгений прикидывал первые блоки программы, взгляд Морозова на секунду расфокусировался. Он посмотрел поверх стопки чертежей, на покрытое морозным узором стекло окна.

Последние месяцы выжали из него все соки. На мгновение, сквозь сухую логику координат и машинных тактов, прорвалось желание поскорее вернуться домой. Услышать щелчок закипающего чайника. Увидеть улыбку Анны. Почувствовать запах свежего хлеба и мандаринов.

Морозов моргнул и заставил себя вернуться к столу.

Взгляд снова сфокусировался на сухих цифрах зеленоградского проекта.

— Подготовь требования по памяти для первых зеленоградских задач, Женя. К вечеру.

* * *

Инструктаж завершился без эффектной точки. Просто в какой-то момент вопросы иссякли, а список задач стал длиннее свободного места на доске.

Инженеры молча разошлись по своим углам. Будущее КБ «Сфера» не заработало разом, как хорошо собранное реле. Оно скрипнуло, заело на первой же бумажной мелочи, потребовало справочников, допусков, заявок и трезвого разговора со снабженцами. Но движение началось.

Люба Ветрова вытащила из нижнего ящика стола тяжелые, переплетенные в синий коленкор справочники по промышленным приборам и автоматике. Зашелестели плотные страницы, наполняя воздух запахом старой типографской пыли.

Громов тяжело опустился за головную «Сферу-82». Он похрустел суставами пальцев. Клавиши защелкали с пулеметной скоростью — программист начал набрасывать форматы обмена: перфолента, телетайп, файлы МикроДОС, будущие программы сопряжения.

Алексей Морозов остался один у центрального стола.

Он стоял, опираясь руками о столешницу, и смотрел на пустые картонные коробки. Взгляд скользил по неровным краям картона, по обрывкам бумажного скотча. Из-за закрытой двери продолжали доноситься звуки. Караульный ВОХР мерно отмерял шаги. Скрип сапога. Пауза. Ступ. Скрип.

На столе рядом лежали две папки. Одна — со штампами спецчасти, пустыми графами и местом для грифа. Вторая — с письмами из кружков, неаккуратными блок-схемами и адресами, написанными школьным почерком. Морозов положил ладонь между ними, не выбирая ни одну.

Морозов достал из тубуса чистый лист ватмана. Бумага легла на зеленое сукно с тихим шелестом. Он взял в руку цанговый карандаш. Металл корпуса приятно холодил кожу.

Он начал чертить предварительную блок-схему для зеленоградской командировки. Ровные линии ложились на бумагу осторожно, без лишней уверенности: рабочее место на базе «Сферы», библиотека типовых элементов, вывод на плоттер, подготовка перфолент и проверочных таблиц для участков, где пока не будет прямого машинного обмена.

Морозов поднял глаза на зеленоватое свечение монитора. Громов строчка за строчкой набивал заготовку утилиты, которая должна была переводить табличные данные «Сметы» в формат, понятный старому заводскому оборудованию.

Из-за закрытой двери донесся очередной скрип сапога. ВОХР продолжал патрулировать коридор. Доступ к спецхрану, переводам, заводским материалам и мощностям оборонных предприятий имел свою цену — теперь они работали внутри закрытого периметра. Но рядом с закрытым контуром Морозов уже чертил второй: гражданский, учебный, упрямо совместимый с первым там, где это можно было обосновать расчетами.

Алексей опустил взгляд на ватман. Большой палец нажал на металлическую кнопку цангового карандаша.

В тишине лаборатории раздался сухой, резкий щелчок. Тонкий графитовый стержень коснулся бумаги, и Морозов провел первую линию схемы.