Сергей Дмитриевич надавил пальцем на алый латунный щит. Сначала легко, затем перенес на него часть веса тела. Металл даже не скрипнул. Эластичная подложка из военного герметика поглотила усилие, компенсируя разницу в плотности материалов. Идеальная сцепка.

Липатов медленно убрал палец, оставляя на блестящей поверхности эмали мутный отпечаток. Запах «Виксинта» все еще стоял в носоглотке — резкий, химический, с отчетливой ноткой вулканизированной резины и растворителя. Но уродливая химера работала. Ворованный компаунд намертво связал хрупкий полистирол и тяжелую штампованную латунь, создав демпфирующую подушку, которая гасила любые вибрации.

Липатов шумно, с присвистом выдохнул.

— Не лопнул, — прошептал он, стирая испарину со лба тыльной стороной ладони. — Ни единого зазора. Сидит как монолит.

— Еще бы ему не сидеть, — донесся от окна голос Громова. Программист сидел на подоконнике, болтая ногой, и размешивал сахар в граненом стакане. — Этим клеем блоки наведения к ракетам крепят, чтобы они в плотных слоях атмосферы не отвалились.

Евгений сделал громкий глоток, поморщился от крепости заварки.

— Знаешь, Сережа, я все думаю. Как я уже говорил, американцы свои компьютеры собирают в гаражах из всякого мусора. А мы с вами сидим в огромном государственном институте, пишем сложнейшие коды, но вынуждены радоваться, что смогли намертво прилепить к нашей машине этот кусок идеологической меди. Иначе нас тут просто не поймут.

Липатов проигнорировал выпад. Он методично обходил ряд из пяти готовых машин, выстроенных на лабораторном столе словно на параде. Каждая сверкала алой эмалью и золотом колосьев. Эстетика тонкого пластика оказалась скрыта за тяжеловесным номенклатурным стилем, но свою защитную функцию щиты выполняли безупречно. Вычислительные приборы превратились в монументы.

Алексей Морозов стоял у крайнего стола, методично вставляя штекеры аудиокабеля в разъемы «Электроники-302».

— Эстетику оставим потомкам, Женя, — ровно произнес Морозов, нажимая тугую клавишу воспроизведения. — Нам сейчас нужно пройти приемку. Если этот кусок меди поможет Волкову закрыть глаза на то, что внутри стоит не утвержденная ГОСТом архитектура, я готов обклеить гербами весь потолок.

Заскрипели ролики лентопротяжного механизма. Из динамика полился тонкий, сверлящий уши писк — массив данных перетекал с магнитной ленты в оперативную память. Логические микросхемы ЦУБа безотказно переваривали входящий код.

Троянский конь лег в оперативную память головной машины, затаившись до поры до времени. Экран мигнул, сбросил «снег» и замер, выдавая лишь мигающий курсор в ожидании команды запуска.

Писк загрузки оборвался. Дверь распахнулась от властного, не требующего ответа толчка.

Лаборатория мгновенно съежилась, заполнившись запахами дорогого табака, влажной шерсти пальто и импортного парфюма. Комиссия вошла без суеты.

Впереди двигался товарищ Волков. Его серый костюм, казалось, поглощал свет люминесцентных ламп. За ним следовали двое грузных мужчин с одинаковыми непроницаемыми лицами — министерские проверяющие, чьи пухлые кожаные папки под мышками красноречиво говорили о наличии множества бланков для отрицательных заключений. Замыкал процессию майор Сергеев. Чекист остался у двери, скрестив руки на груди, молчаливый и внимательный, словно тень.

Люба Ветрова незаметно отодвинулась вглубь комнаты, прячась за стойку осциллографа. Липатов вытянулся по стойке смирно, как курсант перед генералом.

Волков остановился напротив выстроенных в ряд «Сфер». Его взгляд скользнул по серым корпусам, клавиатурам, моткам кабелей и мгновенно прикипел к алой эмали. Лицо куратора неуловимо изменилось. Жесткие складки у губ разгладились. Он сделал шаг вперед, протянул руку и уважительно, почти нежно погладил латунные колосья на головной машине.

— Монументально, — негромко констатировал Волков. Он повернулся к министерским. — Посмотрите, товарищи. Вот это я называю правильным политическим подходом. Машина для советского школьника должна с первого взгляда воспитывать уважение к государству.

Министерские кивнули, но без восторга. Тот, что стоял слева — с седыми брежневскими бровями и тяжелым подбородком, — брезгливо поправил роговые очки.

— Оформление соответствует директивам, это мы отметим, — скрипучим голосом произнес он. — Нас интересует не сувенирная продукция, товарищ Волков. Партия выделяет колоссальные фонды на эти ваши… олимпиады. Нам докладывали о нецелевом использовании мощностей завода «Счетмаш».

Чиновник шагнул к столу, бесцеремонно отодвинув Липатова плечом. Он постучал толстым пальцем по пластику рядом с клавиатурой.

— Что это за кустарщина? Где перфоленточный ввод? Где тумблерные регистры? Вы утверждаете, что это вычислительный узел. Продемонстрируйте его работу. Мы хотим видеть системные команды, загрузку регистров. Запустите математический тест.

В лаборатории повисла плотная тишина.

Громов замер на подоконнике. Липатов нервно вцепился пальцами в край стола. Морозов почувствовал, как по позвоночнику скользнула холодная капля пота.

Требование таило в себе скрытую катастрофу. Да, благодаря хитрости Натальи Сергеевны модернизация ПЗУ и внедрение микробейсика были официально утверждены и проведены по всем бумагам как «удешевление производства». Юридически к ним было не подкопаться. Но этим бетонным людям из Министерства были глубоко безразличны технические условия и рационализаторские акты. Они мыслили категориями гигантских вычислительных центров. Для них настоящая ЭВМ означала гудящие шкафы, перфоленты и решение дифференциальных уравнений.

Если сейчас сбросить машину в базовый режим и продемонстрировать простейшие команды бейсика, инспектор мгновенно заклеймит прибор «детской игрушкой» и «калькулятором-переростком». Старая номенклатура не оценит изящества компактного кода; для них интерактивный ввод с бытовой клавиатуры выглядел категорически несерьезно. Ярлык «пустая трата государственных средств на радиолюбительские забавы» будет приклеен к проекту быстрее, чем сохнет «Виксинт». Вручать такую «несолидную» вещь под эгидой ЦК ВЛКСМ просто запретят, Олимпиаду дискредитируют, а КБ-3 лишат финансирования.

Морозов хорошо знал этот пустой, ищущий зацепку взгляд ревизоров. Им нужно было показать нечто монументальное. Нечто, что оправдывало бы тяжелый латунный герб на корпусе. Голый мигающий курсор их не устроит — им требовалось продемонстрировать государственную мощь и управленческий размах.

Морозов глубоко вдохнул. Воздух казался густым от пыли и чужого одеколона. Он не мог позволить этим людям в серых костюмах заглянуть под капот машины. Им нельзя было показывать ассемблерные листинги или шестнадцатеричные коды — это был язык инженеров будущего, язык свободы, который чиновники воспринимали как угрозу своему контролю. Им нужно было дать что-то знакомое, понятное, что-то, что говорило бы с ними на языке их собственных страхов, отчетов и директив.

Морозов шагнул вперед, отрезая чиновника от клавиатуры. Его лицо сохраняло абсолютную невозмутимость, движения были плавными и уверенными.

— Товарищи, — голос Алексея звучал густо, с легким оттенком академического снисхождения. — Системные регистры и тесты памяти — это вчерашний день. Мы не калькулятор собрали. Эта машина создана для оптимизации управления народным хозяйством.

Он плавно развернул ближайший телевизор так, чтобы экран смотрел прямо на комиссию.

— Вы просите продемонстрировать математику. Мы подготовили кое-что лучше. Учитывая ваш управленческий опыт, мы просим вас лично протестировать наш профильный симулятор перспективного планирования.

Алексей вбил команду запуска и нажал Ввод на головной машине.

На темном экране вспыхнула заставка. Буквы строились из крупных светлых пикселей, мерцая в такт кадровой развертке.

`П Р Е Д С Е Д А Т Е Л Ь`

`ТЕКСТОВЫЙ СИМУЛЯТОР УПРАВЛЕНИЯ КОЛХОЗОМ`

`НАЖМИТЕ ЛЮБУЮ КЛАВИШУ ДЛЯ НАЧАЛА`

Министерские переглянулись. Седобровый нахмурился, вчитываясь в рубленый шрифт.

— Симулятор? — недоверчиво переспросил он. — Вы хотите сказать, эта коробка способна моделировать экономические процессы?

— Именно так, — Морозов отступил в сторону, жестом приглашая чиновников присесть на стулья перед экранами. — Математическая модель распределения фондов в условиях дефицита ресурсов и выполнения пятилетнего плана. Управление техникой, кадрами, взаимодействие с контролирующими органами. Мы заложили в алгоритм реальные нормативы Госплана.

Волков с любопытством склонил голову. Сергеев у двери чуть прищурился.

Седобровый чиновник, кряхтя, опустился на стул. Его коллега занял место за соседней машиной. Волков, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, сел за третью.

— Нажимайте любую клавишу, Илья Степанович, — разрешил Волков, устраиваясь поудобнее. — Посмотрим, как их математика справится с нашими реалиями.

Тяжелый палец лег на клавишу. Раздался мягкий щелчок. Экран обновился.

`[ПАНЕЛЬ ПРИБОРОВ — КОЛХОЗ «СВЕТЛЫЙ ПУТЬ»]`

`ПЛАН: 50 % ТЕХНИКА: 5 ед. СПИРТ: 10 л.`

`НЕРВЫ: 60/100 ФОНДЫ: 3 бум. ЗНАМЕНА: 2 шт.`

`ХОД 1 / 15`

`ПОСЕВНАЯ ПОД УГРОЗОЙ`

`Посевная на носу, но семенной фонд оказался съеден мышами.`

`Райком требует начать сев согласно утвержденному графику.`

`1. Написать официальную докладную в Райком о нехватке семян.`

`2. Выдать механизатору спирт и обменять два стартера на зерно у соседей.`

`3. Оформить съевших зерно мышей как новую отрасль животноводства.`

Илья Степанович хмыкнул.

— Ну, это примитив. Проблемы нужно решать по инстанции. Выбираю первый пункт.

Он нашел на клавиатуре единицу. Экран мигнул, просчитывая ветвление алгоритма, и выдал результат.

`[РЕЗУЛЬТАТ]`

`Вас обвинили в паникерстве. Райком приказал сеять тем, что есть.`

`Вы посеяли пыль. Мыши заочно оправданы. План сорван.`

`ИЗМЕНЕНИЯ: ПЛАН: −20 % · НЕРВЫ: −10 · ЗНАМЕНА: −1`

Громов у окна беззвучно хрюкнул и прикрыл рот ладонью. Липатов стоял бледный как мел.

— Что за чушь⁈ — возмутился седобровый, ударив ладонью по столу. — Почему сразу срыв плана? Я же по ГОСТу доложил наверх!

— Алгоритм учитывает средний процент бюрократических задержек по Нечерноземью, опираясь на закрытые отчеты статуправления, — не моргнув глазом соврал Морозов. — Машина беспристрастна, Илья Степанович. Она оперирует голыми алгоритмами.

Чиновник за соседним столом ехидно усмехнулся.

— А я тебе говорил, Илья, не гони коней. Я вот двойку нажал. Оставил резерв.

С этого момента лаборатория КБ-3 провалилась в иное измерение.

* * *

Прошло почти два часа.

Свет из окон изменил угол, окрасив стены в густой, желтоватый цвет надвигающегося полдня. Спертый, нагретый аппаратурой и дыханием людей воздух тяжелыми пластами висел под потолком. Графин с водой на столе Липатова давно опустел, а рядом выросла горка скомканных листов бумаги, на которых чиновники пытались высчитывать свои ходы.

Комиссия забыла, зачем приехала.

Пиджаки из дорогой шерсти висели на спинках стульев. Галстуки были сдвинуты набок, верхние пуговицы рубашек расстегнуты. Трое взрослых, наделенных реальной властью мужчин сидели сгорбившись перед мерцающими кинескопами, вперив покрасневшие глаза в строчки текста.

Жесткие, непробиваемые люди системы с головой ушли в простейший текстовый алгоритм. Игра не просто имитировала бюрократию — она давала им возможность управлять и наказывать, не вставая со стула, мгновенно видя результаты своих действий.

Ритмичный, сухой перестук герконовых клавиш сливался с ровным гудением трансформаторов и шелестом вентиляторов дисковода ИЗОТ. Механический гул прерывался лишь тяжелыми вздохами чиновников и раздраженным бормотанием.

Морозов стоял в тени у стены. Управленцы ожесточенно давили на клавиши. Машина реагировала мгновенно, отвечая на их действия математически выверенной логикой и заставляя судорожно искать выход из смоделированного кризиса.

Нажатие одной кнопки решало судьбу виртуальных фондов, и мгновенный отклик приковывал к экранам. Чиновники забыли о поиске нарушений в пайке контактов, с головой уйдя в управление пиксельными колхозами.

— Твою мать! — рявкнул Илья Степанович, в сердцах хлопнув по столу. — Снова мыши! Я только перекрыл крышу на складе, списал два фонда стройматериалов. Как они сожрали семенной фонд⁈

— Потому что рубероид надо было менять на кошек, а не на доски, Степаныч, — не отрываясь от своего экрана, процедил второй министерский. Он ожесточенно давил на клавиши, пытаясь спасти падающие показатели. — Товарищ Морозов! Почему у меня переменная «Нервы парторга» упала до тридцати процентов? Я же выполнил план по заготовке сена!

— Вы отказались выдать транспорт для поездки художественной самодеятельности на районный смотр, — спокойно пояснил Алексей, стоящий у стены со скрещенными руками. — Алгоритм расценил это как политическую близорукость. Попробуйте компенсировать это выдачей спирта в гараж.

Волков за своим столом издал хриплый, каркающий смех.

— Гениально, — пробормотал куратор, потирая подбородок. Его глаза хищно блестели в свете кинескопа. — Абсолютно гениально.

На его экране висело судьбоносное сообщение:

`ВНЕЗАПНАЯ ПРОВЕРКА ОБХСС`

`В колхоз едет ревизор из Отдела по борьбе с хищениями.`

`Ищет неучтенные излишки зерна и прочие безобразия.`

`1. Предоставить все книги учета кристально честно.`

`2. Затопить баню, накрыть стол с осетриной, организовать ревизору «усталость».`

`3. Назначить ревизора ВРИО завскладом на время проверки.`

Волков, не задумываясь, нажал двойку. Машина на секунду задумалась, переваривая команду, и выдала результат:

`[РЕЗУЛЬТАТ]`

`Ревизор уехал на четвертый день, забыв портфель с актами.`

`В отчете вы — кристально честный хозяйственник.`

`ИЗМЕНЕНИЯ: СПИРТ: −4 л. · НЕРВЫ: +15 · ЗНАМЕНА: +1 шт.`

— Работает система, — с удовлетворением констатировал куратор. — Как в жизни.

Олег Тимофеев, спрятавшийся за шкафом с документацией, огромными глазами смотрел на происходящее. Громов рядом с ним беззвучно трясся от смеха, кусая костяшки пальцев, чтобы не заржать в голос. Программист перевел взгляд на Морозова. Алексей ответил ему коротким, холодным кивком.

Морозов не смеялся. Он молча наблюдал за проверяющими, с головой ушедшими в виртуальную симуляцию. Они видели в этих светящихся символах свою собственную реальность, возведенную в абсолют математической логики.

Илья Степанович издал тяжелый, мучительный стон.

На его экране горела финальная надпись:

`X ИГРА ОКОНЧЕНА X`

`ВРЕДИТЕЛЬ`

`Ваша попытка работать строго по ГОСТам и партийным директивам`

`привела к закономерному и предсказуемому результату.`

`План сорван. Коровы недодоены. Поля не засеяны в срок.`

`За вами уже выехала черная «Волга» из Райкома.`

Чиновник откинулся на спинку стула, тяжело дыша, словно действительно отпахал смену в поле. Он дрожащими руками достал платок и промокнул лоб.

— Жестокая машина, — просипел он. — Не учитывает человеческий фактор. Я же договорился с соседями о займе техники! Почему алгоритм не пропустил?

— У вас кончился показатель «Нервы», — ровно ответил Алексей. — И запас спирта. Вы не подкрепили словесные договоренности материальной базой.

Майор Сергеев, всё это время неподвижно стоявший у двери, медленно отделился от стены. Он прошел вдоль столов, заглядывая в мерцающие экраны. Чекист не сказал ни слова, но его взгляд, направленный на Морозова, изменился. В нем больше не было снисхождения к чудаковатому инженеру. Сергеев увидел суть. Он понял: на этих столах стоят мощнейшие инструменты поведенческого моделирования. Тренажеры для мозгов.

Волков тяжело поднялся. Он размял затекшую поясницу, поправил галстук. Лицо куратора вновь приобрело казенное, непроницаемое выражение, а в глазах еще плясали отсветы виртуальных сражений.

— Достаточно, товарищи, — скомандовал он.

Министерские чиновники с видимой неохотой поднялись из-за столов. Илья Степанович бросил на клавиатуру последний, полный тоски взгляд.

Волков подошел к столу Липатова, где лежала пухлая папка с документацией. Он взял верхний лист — сопроводительное заключение к акту приемки опытной партии вычислительной техники. На сам акт, уже подписанный технической комиссией после короткой проверки и сверки с ведомостью, он даже не претендовал: это была зона инженеров, ОТК и министерского представителя. Волков размашисто поставил визу под идеологической частью прямо на гладкой поверхности стола поверх чертежей.

— Машины к Олимпиаде готовы к показу, — чеканя слова, произнес куратор. — Идеологическая составляющая… на высшем уровне. По технике пусть отвечают те, кто подписал акт. Товарищ Морозов, ваш симулятор — это не просто тест. Это готовое учебное пособие для курсов повышения квалификации управленческого состава. Я доложу наверх.

Он бросил ручку на стол.

— Сворачиваемся, Илья Степанович. Нас ждут в горкоме.

Министерские торопливо разобрали свои кожаные папки. Никто из них больше не вспоминал о тумблерных регистрах и перфолентах. Они были выжаты виртуальной пятилеткой.

Комиссия покинула лабораторию так же тяжело, как и вошла. Дверь захлопнулась.

Как только дверь захлопнулась, вязкое напряжение последних часов спало, оставив после себя сосущую пустоту в желудке и легкую дрожь в пальцах.

След присутствия комиссии остался в сдвинутых в беспорядке стульях и переполненных пепельницах. Но главное лежало на столе Липатова — акт технической комиссии и сопроводительное заключение с размашистой визой Волкова. Эти тонкие листы бумаги были сейчас ценнее золота в герконах.

Проверяющие заглянули ровно настолько глубоко, насколько позволяли время и их собственные роли. Трассировку плат оставили Липатову и ОТК, арбитраж системной шины — инженерам, а тумблерные регистры тихо утонули в формулировке «опытная партия для учебной эксплуатации». Блеск алой эмали и власть над виртуальными колхозами сделали своё дело: комиссия получила понятный фасад и не стала ломать то, что уже оформлялось как успех.

Тишина обрушилась на КБ-3. Гул люминесцентных ламп снова стал слышен.

Громов сполз по стене и сел на корточки, закрыв лицо руками. Его плечи тряслись в истерическом хохоте. Липатов снял очки и бессмысленно тер их галстуком, глядя на подписанный акт, словно это была индульгенция за все его грехи с ворованным компаундом. Люба Ветрова выдохнула, обмахиваясь листом перфокарты.

Алексей Морозов подошел к машине, за которой сидел Волков. Запах дорогого парфюма здесь смешивался с запахом нагретого пластика.

На экране светился результат блестяще проведенной партии. Волков оказался мастером аппаратных игр не только в жизни.

Светлые буквы мерцали в полумраке лаборатории:

`* ПОБЕДА *`

`НОМЕНКЛАТУРНЫЙ ГЕНИЙ`

`Поздравляем, товарищ Председатель!`

`Вы виртуозно овладели искусством советского балансирования.`

`Вы мастерски обменивали воздух на шифер, поили проверяющих`

`и получали фонды на несуществующие трактора.`

`Вас переводят с повышением в Обком!`

Морозов протянул руку и выключил тумблер питания. Кинескоп погас, стянув изображение в яркую белую точку, которая медленно растворилась в стеклянной глубине. Призовые машины были легализованы. Никто не полез в их архитектуру.

— Собирай акт, Сережа, — тихо сказал Алексей в наступившей тишине. — Троянский конь выполнил свою задачу.