Сыто откинувшись на спинку стула, посмотрел на Марью — моя жена сидела за столом с прямой спиной и даже с этаким скучающим видом аккуратно разрезала кусочек мяса на своей тарелке. А всё из-за того, что в качестве охраны к нам «прилипло» два агента в штатском.
Ну, как в штатском — чёрный костюм, квадратные морды. Не хватало только проводной гарнитуре на ухе, чтобы точно сказать — да это ж спец-агенты!
Только нам вынесли еду, как эти двое зашли в ресторан, кивнули нам и засели в глубине зала. Перед глазами они не маячили и не мешали, но мы оказались «на людях», потому у Марьи включился режим «чопорной королевы». Мне, тяжело отвалившемуся на спинку стула, оставалось лишь наблюдать, как медленно прожевав мясо, моя жена промокнула свои губы салфеткой. А ведь она съела столько же, сколько и я! Если не больше!
Я же напротив сижу, знаю, сколько различных яств попало в её животик. И куда там только вместилось⁈ Я вон, еле сижу, колобка косплею, а Марья, отпив из бокала, и ещё раз промокнув губы салфеткой, снова потянулась приборами к мясу.
Впрочем, честно говоря, эта говядина оказалась выше всяких похвал — она буквально таяла во рту, а мраморность… подозреваю, что это какой-то аналог «вагю» из моего прошлого мира. Просто положил кусочек в рот, раз — два, и всё… мясо растворилось…
Неплохо живут якудза, раз такое мясо кушают. Ну, вернее, неплохо жили…
Теперь, я устрою этим товарищам «весёлую» жизнь — с сухарями и решётками на окнах. Если руки дойдут, конечно… Подозреваю, что у нас с Акихико будет куча дел и без того, чтобы лично курировать работу правоохранителей. А у меня ж ещё параллельно и урезанная «медовая неделя» будет…
В общем, вряд ли я смогу уделить якудза и продажным полицейским должное пристальное внимание.
Но зато, могу указать министру внутренних дел, или как он тут называется, чтобы тот особо сфокусировался в своей работе над этими конкретными представителями общества.
Глянув на пару кусочков жареной говядины, что ещё лежали на специальной разделочной доске для готового мяса, задумался, а не стрескать ли мне ещё один из этих кусочков… Но с сожалением в следующую секунду отказался от этой мысли. А вместо этого расстегнул пуговицу на брюках — а то, в пузо впивалась больно.
Кстати, великолепным оказалось не только мясо, но и супчик «рамён», с которого мы и начали нашу трапезу, и суши из морепродуктов, которыми мы разминались перед «вагю».
Мне даже захотелось оставить местным поварам, которые были по совместительству и официантами, хорошие чаевые, но ещё по прошлой жизни помнил, что оставить японцу на чай — это всё равно, что оскорбить его.
Хорошо делать свою работу для японцев — это и так норма, не требующая никакой дополнительной платы. Ну, а просто оплатить по счёту — это не проблема, это можно сделать с помощью моего родового планшета. В качестве компенсации за неудобства можно было, конечно, вообще не заплатить, но это не наш метод. Мы ж не якудза!
После ресторана нас с Марьей отвезли в императорский дворец. Да, именно так он и назывался, и он же являлся действующей резиденцией императора Японской Империи в Токио. Вернее, нынче не императора — а императоров.
И если Марья, после того, как мы быстро, этак даже суматошно, заселились в одни из императорских покоев, отправилась исследовать сад на территории этой резиденции — то есть, погулять после плотного приёма пищи, то я поехал прямиком к Акихико. Он, кстати, был не в резиденции, а на одной из военных баз под Токио. На встрече с высшими чинами армии и флота.
Ну, правильно — военные, по сути, единственные, кто имеет силу на бунт с хоть каким-то шансом на положительный исход. За ними, всё-таки, не просто слова — но и личный состав и техника.
В Китае Альфрик попытался сделать переворот именно через военных — так что неудивительно, что Акихико решил с одними из первых встретиться именно с вояками.
Бронированный лимузин завёз меня прямо на территорию военной базы. Ровный шелест асфальта сменился на постоянный «ту-дух» от стыков — началась бетонка. Я думал, что дорога из бетонных плит — это чисто советское изобретение. Ан нет, в Японии, оказывается, тоже практикуют подобное.
Через две минуты, лимузин остановился перед входом в бункер, и дежуривший перед входом — полноватый военный в красивом кителе, увешанном наградами, распахнул мою дверь.
— Прошу за мной, ваше императорское величество.
Мужик сказал хоть и вежливо, но с таким отрешённым видом и настолько холодно, что, наверное, даже температура воздуха вокруг просела на пару градусов.
Ну, может, тут так принято — фиг знает…
Японцы, конечно, одни из тех народов, что не любят проявлять какие-либо чувства на людях — но, кажется мне, что даже для них это перебор.
Я проследовал за молча идущим впереди военным, пока он не открыл толстую металлическую дверь и не отошёл в сторону, пропуская меня внутрь большого зала с огромным экраном во всю стену, как в кинотеатре. Сейчас на экране была просто эмблема вооружённых сил Японской Империи.
На трибуне перед экраном стоял Акихико:
— … таким образом у вас месяц на то, чтобы предоставить отчёты доверенному служащему. Конкретное лицо я выберу и доведу до вас указом.
Вещал он паре десятков вояк, которые сидели на первых двух рядах перед трибуной.
Увидев меня, Акихико поманил меня ладонью к себе и продолжил в микрофон:
— Вернее, выберу не я, а мы этот вопрос согласуем с моим со-императором…
Народ пооглядывался со своих мест на меня, и радости в их полных рожах я чего-то не увидел. Настороженность, неприязнь — этого во взглядах было навалом. А один, с середины первого ряда, даже скривился так, будто пол лимона проглотил.
Ну, я как бы подозревал, что жаркой любовью ко мне в Японии сразу же, как только увидят, не воспылают.
Но на практике с этим оказалось даже хуже, чем я думал…
Когда я поднялся к Акихико на трибуну, приобнял его в приветствии и тут же представился в микрофон:
— Я — Лесков Владимир Николаевич, наряду с Акихико Накамуро — ваш Император.
Ответом мне было лишь молчание практически ото всех, лишь тот, что кривил рожу при моём появлении — громко цыкнул.
— Ты… — Я указал пальцем на его толстую тушу. — Встал!
Вояка помедлил, неторопливо посмотрел по сторонам, но, нехотя, поднял свою жопу с кресла.
— Что-то не устраивает⁈
Военный хмыкнул, презрительно сузил глаза и, вместо ответа, задал вопрос:
— Пока род Иошихиро может ментально контролировать высшую власть империи, люди могут быть спокойны за её целостность. Можете ли вы ментально контролировать высшую власть империи?
Я кивнул:
— Легко… — Затем повернул голову к пацану рядом. — Акихико прочти-ка мне его мысли.
Военный возмутился:
— Самостоя…
Но тут же застыл на половине слова. Видимо, Акихико пролез ему в мозг.
И не видимо пролез… а точно.
Так как мой со-император тут же озвучил:
— В его мыслях следующее — у такого щенка, как ты — недостаточно сил, чтобы быть императором. Да и как, вообще, гайдзин может быть императором Японской Империи?
Я перевёл взгляд обратно на военного:
— Каким образом я буду ментально контролировать высшую власть империи, самостоятельно или нет — не твоего ума дело. Да и к высшей власти ты больше не относишься. Ты уволен.
Вояка вскинулся, и хотел что-то крикнуть в ответ, но я дёрнул его четырёхколодцевую душу. Так, чтобы не вырвать её нафиг, а лишь угомонить товарища.
Он угомонился. Был красным, но тут же побледнел и схватился за сердце.
Я же быстрым шагом приблизился к жиробасу и сорвал с его плеч погоны:
— Сегодня же увольнение будет оформлено письменно! — Затем, повернул голову к двум молодым военным, стоящим у дверей, видимо, вестовым. — Вывести гражданского с территории военной части!
Генерал набрал воздуха в грудь — хотел что-то возразить, видимо, но я ещё раз дёрнул его душу, пресекая всякое сопротивление.
Двое вояк у входа переглянулись и пошли выполнять мой приказ.
Я же обвёл взглядом остальные высшие военные чины Японской Империи:
— Есть ещё те, кто думает, что императором Японской Империи не может быть гайдзин?
Военные проводили взглядом разжалованного мной генерала, которого, еле переставляющего ноги, под руки выводили из помещения и тут же замотали головами.
Вот! Другое дело!
Когда я вернулся к Акихико за трибуну, тот наклонил ко мне голову и прошептал на ухо:
— Фух… а я аж испугался, что ты и сейчас начнёшь играть в хорошего полицейского…
— Не. — Шепнул я ему обратно. — Хорошего понемножку!