Выплывал из сна тяжело, застревая в мутном, вязком состоянии. Несколько секунд тупо пялился в стену, не понимая, где нахожусь. В нос ударил чужой запах — не привычная пыль и сигареты, а что-то едва уловимое, сладковатое.

Потом дошло.

Медленно повернулся и наткнулся взглядом на Ник. Осознание ударило с силой товарного поезда: она здесь, в моей квартире, в моей кровати, на расстоянии вытянутой руки. Ника спала лицом ко мне, поджав ноги, инстинктивно защищаясь даже во сне. Тёмные волосы разметались по подушке, одеяло почти полностью было на ней, и только край прикрывал моё бедро и часть ноги. Я не помнил, как мы отрубились, в памяти остались только адская усталость после участка, мост, а дальше — темнота.

Я залип. Не как извращенец, как идиот. Смотрел и не верил, что это реальность, а не жестокий глюк мозга. Внутри что-то странно сжалось. Впервые видел её настоящую: без брони из высокомерия и той дистанции, за которой она всегда пряталась. Сердце забилось неровно, слишком громко для этой тесной комнаты.

Приподнялся с кровати, стараясь не дышать. Половица предательски скрипнула — я замер, впившись взглядом в Нику, но она лишь шевельнулась и затихла. На цыпочках добрался до балкона и бесшумно притворил за собой дверь. Конец сентября давал о себе знать: кожа в одной майке мгновенно покрылась мурашками. Вчерашний день догонял кусками. Я закурил, затянувшись глубоко, до першения в горле, будто хотел задохнуться и вместе с дымом вытолкнуть из себя всё лишнее. Опёрся локтями о подоконник и посмотрел вниз, на двор — облезлые качели, переполненная мусорка, старый соседский "форд". Всё такое же убогое, как и вчера, как и год назад.

Курил пытаясь собрать себя в кучу, пока в голове крутилось одно и тоже:

Что дальше? Сегодня работа, потом работа, потом снова работа, деньги, ответственность. Она будет тут одна, в моей ебучей квартире, с моими тараканами, и не только насекомыми.

Дверь коротко скрипнула, и я резко обернулся. Ника вышла на балкон в тонкой домашней пижаме — слишком светлой и чистой для этого гнилого места. Она зябко обняла себя за плечи и подошла к окну, чуть высунувшись, словно ей тоже нужно было вдохнуть этот холодный воздух, чтобы поверить, что утро настоящее.

— Доброе утро, — тихо сказала она.

— Доброе.

Я сразу затушил сигарету о фасад и выдохнул дым в сторону, чувствуя странный укол неловкости. Не хотелось курить рядом с ней, хотя она ни разу ничего не сказала.

Она вообще боится хоть что-то сказать, а что бы ещё просить меня не курить в собственном доме... Не-е, это сейчас не для неё.

— Замёрзнешь, — тихо сказал я. — Лучше вернись внутрь.

— Сейчас, — кивнула, прикрыв глаза и облокотилась на подоконник. — Минуту.

Мы стояли рядом не касаясь, но ощущение её присутствия било сильнее любого прикосновения. Я чувствовал тепло её тела, даже сквозь холодный воздух.

— Сколько время? — спросила.

— Семь двадцать, — достав телефон, взглянул на экран.

Ника тихо выдохнула. Я закрыл окно, понимая, что сама она этого не сделает, просто простоит так ещё минут десять и замёрзнет к чёрту.

— Хочешь гренки? — повернувшись к ней спросил.

— …Да, — наконец ответила она, хоть и как-то не уверенно.

— Сейчас приготовлю, — сказал я и не дожидаясь реакции, вышел с балкона.

Кухня встретила привычным бардаком, ничего критичного, но и уюта ноль. Я двигался на автомате, достал яйца, молоко, масло. Всё, как всегда, только внутри было странное ощущение нереальности, словно я играю чью-то роль.

Разбил яйца в миску, взболтал вилкой, добавил молоко, посолил. Достав хлеб, обмакнул ломтики в смесь и начал выкладывать их на сковороду, слушая, как шипит масло. Этот звук неожиданно успокаивал, запах сразу наполнил кухню, простой, домашний. Абсолютно не мой... После гренок, поджарил ещё колбасу, порезал помидор и наконец включил чайник. Делал всё аккуратно, как будто от этого зависело больше, чем просто завтрак.

Это теперь каждый день так будет?

Не в плохом смысле, просто странно. У меня давно не было ощущения, что я не один утром, даже когда Никита оставался ночевать это было другое. Я как раз расставлял тарелки, когда пришла Ника и села на уже привычный ей стул, спиной ко мне. Напряжённая, словно всё ещё не до конца верила, что имеет право находится со мной в одной комнате.

— Тебе помочь? — осторожно спросила Ника.

— Нет, всё готово.

Мы всё ещё учились разговаривать друг с другом в быту, без экстрима и полиции. Я поставил кружки, на стол и сел сбоку.

— Спасибо… — тихо сказала Ника, спустя пару секунд.

Её голос дрогнул, и подняв глаза увидел, как пара слезинок скатились по её щекам.

Чего блять?!

Это было настолько неожиданно, что я сначала даже не понял, что происходит. Соскользнул со стула так быстро, что осознал это уже сидя перед ней на корточках, не зная, куда деть руки.

— За гренки, что ли? — ляпнул я, потому что мозг в такие моменты работает через жопу.

Она всхлипнула, и усмехнулась сквозь слёзы.

— Нет, — покачала головой, нервно вытирая глаза. — За всё.

За всё... Она благодарит буквально за то, что я не кричу, не бью, и не изнасиловал её...

Я встал, не зная, что делать, и аккуратно, почти неуклюже приобнял её. Ника сразу уткнулась виском мне в живот и прикрыла глаза рукой, вытирая слёзы.

— Прости, — шмыгнула носом.

— Всё в порядке, тебе не за что извиняться, — я положил руку ей на голову, медленно поглаживая по волосам.

Вскоре она успокоилась, ещё раз вытерла лицо рукавом пижамы, и мы начали есть. Неловко, но спокойно.

— Мне сегодня на работу, — сказал я, стараясь хоть немного отвлечь Нику от плохих мыслей.

— До скольки? — спросила она и заправила выбившуюся, прядь волос за ухо.

Вопрос был обычный, словно она просто поддерживает беседу, но в её интонации была небольшая заинтересованность. Ну или мне хотелось так думать...

— До восьми, — отпив кофе ответил.

Она кивнула.

— У тебя ключи… — начал я и запнулся. — В смысле, вторых нет, я сегодня перед работой сделаю. Можешь со мной сходить или остаться дома.

— Я побуду дома, — чуть замявшись ответила Ника. — Мне… не хочется никуда идти.

— Окей. Без проблем.

Я допивал кофе медленно, обхватив кружку обеими руками. Ника сидела, прижав к себе ногу, и я только сейчас обратил внимание, что на кофте, в районе ключиц нарисованы два маленьких пингвина, которые держатся за лапки.

Мило.

— Ян… — голос Ники, вырвал меня из раздумий.

Я тут же поднял глаза, каждый раз, когда она произносила моё имя, внутри что-то щёлкало.

Мне слишком нравится как моё имя звучит из твоих уст, принцесса.

Она помедлила, явно подбирая слова, взгляд скользнул к столу, потом к миске с фруктами, потом снова в стол.

— Я… — она замялась, сглотнув, — Я могу взять банан?

Вопрос был настолько диким, что мозг просто отказывался его принимать. Я смотрел на неё, пытаясь осознать: что именно она сейчас проверяет? Можно ли ей есть? Можно ли брать еду? Можно ли существовать в этом, блять, пространстве без риска быть выгнанной? До меня дошло: Ника вообще не понимала, на каких правах здесь находится. Для неё это не "мы живём вместе", а "временное убежище", где любой неверный шаг может закончиться тем, что дверь захлопнется перед её носом. Взял банан и положил перед ней — медленно, спокойно, стараясь не напугать её ещё сильнее.

— Конечно можно, — сказал максимально спокойно, хотя внутри что-то неприятно перевернулось. — Зачем ты вообще спрашиваешь?

— Ну... Ты и так много для меня делаешь... — Ника нервно пожала плечами, так и не подняв на меня глаза.

Она взяла банан осторожно, словно опасаясь, что я передумаю, и вот тут меня перекосило окончательно. Ника привыкла не спрашивать, раньше она бы просто взяла, или потребовала.

И мир подстраивался под неё, потому что должен, потому что родители, деньги, статус. А сейчас она вдруг стала слишком вежливой, слишком аккуратной, слишком благодарной за банальные вещи. И это не потому, что она изменилась, а потому, что её загнали в угол.

— Я не знал, что именно ты любишь, — сказал чуть поспешно, стараясь сменить направление разговора. — Поэтому вчера набрал всего понемногу.

— Я... люблю бананы, — очень тихо произнесла, очищая фрукт.

У меня дёрнулся уголок губ. Сам не понял, почему, наверное, просто это было такое обычное, человеческое признание.

— Запомню.

Но разговор мне правда не понравился, слишком знакомое чувство, когда человек боится попросить лишнего. Знал это по себе, и видеть это в ней было неприятно. Опустил глаза в кружку, мешая ложкой остатки кофе, и как бы ни старался сбежать, воспоминания всё равно догоняли: темнота, голод, крики, боль и кровь, слишком много крови для тринадцатилетнего ребёнка...

* * *

Потом время пролетело почти незаметно, умылся, надел джинсы, футболку, накинув сверху толстовку. Стоял в коридоре, проверяя карманы, когда появилась Ника. Она остановилась чуть в стороне, не мешала, просто… была рядом, словно провожала. Мне снова стало не по себе. С одной стороны, даже приятно, но с другой — она выглядела потерянной, не зная, куда себя деть.

— Ника, — сказал я, зашнуровывая кроссовки. — Бери тут всё. Вообще всё, не спрашивая. Еду, вещи — любые полки в твоём распоряжении.

Она кивнула, но я видел, не приняла.

— Это... Это теперь и твоя квартира тоже, — добавил, запнувшись на полуслове.

— Хорошо, — Ника даже не подняла голову.

И именно это "хорошо" выбесило больше всего.

Она не верит. Слушает, но не слышит.

Я заставил себя успокоиться и взялся за дверную ручку, но в последнюю секунду обернулся:

— И никому не открывай дверь, ладно? Если что — сразу звони мне.

— Ладно... Пока, — чуть замявшись добавила.

— Пока.

Я вышел, закрыв дверь и сбежал вниз по лестнице. На улице накрыло окончательно.

Она боится сделать лишний шаг, взять лишний банан, занять лишнее место.

И это бесило до дрожи. Я вбивал Нике в голову слова о доме, о том, что она здесь своя, а она всё равно ждала подвоха. Ждала момента, когда я передумаю и скомандую: "Собирайся и проваливай". Я понятия не имел, как доказать ей, что не вышвырну её за дверь. Уж точно не за кусок еды.

* * *

По дороге на стройку я свернул к мастерской. Даже не думал, откладывать на потом. Мысль о ключах сидела в голове ржавым гвоздём: пока у неё нет своего комплекта — она гость, а гость — это временно, а временно — это страшно.

Мастер, сухой мужик лет пятидесяти, покрутил мою связку в мозолистых руках.

— Дубликат?

— Да.

— Минут тридцать, — бросил он, откладывая ключи на верстак.

Я сверился с часами: на объекте уже вовсю гремели, прораб за опоздание по голове не погладит.

— Могу забрать позже? В обед.

— Конечно, пятьсот рублей.

Купюра исчезла в недрах прилавка так легко, будто её и не было. Кошелёк неприятно полегчал. Деньги всегда уходили быстрее, чем приходили, но теперь счёт шёл не только на меня одного.

Она вчера дала мне больше. Чёрт...

Запихнув эти мысли поглубже, я прибавил шагу. Стройка встретила привычным адом: грохот, мат, визг болгарки. Здесь не спрашивают, как спалось — здесь ты либо пашешь, либо проваливаешь. Быстро переодевшись, натянул каску и направился к нашей точке. Никита уже был там: стоял, привалившись к металлической балке, и неспешно курил.

— Ты охуел, Соколов? — без злости, но жёстко произнёс он. — Я вас вчера довёз, уехал, и потом тишина. Ни "жив", ни "сдох", ни одного, сука, сообщения!

— Нас забрали, — вздохнув, я взял мешок со шпаклёвкой и начал разводить.

— В смысле забрали? — друг резко поднял голову.

Мы начали работать, так проще, когда руки заняты язык не врёт.

— Сергей подал заявление, розыск, менты, участок... Вся эта хуйня.

Никита замер.

— Он реально это сделал? После того, как… — он запнулся. — После брака?

— Именно поэтому, сначала писали ей, звонили.

От этих воспоминаний меня передёрнуло.

— Им вообще плевать, — сказал он уже тише. — Вообще. Девчонке шестнадцать, она сбежала, вышла замуж, а у них только одно в башке, сделка, блять, сорвалась.

— Угу, — кивнул.

Вскоре к нам подтянулись остальные, обычные, нормальные парни, кому восемнадцать, кому девятнадцать. Рабочие, все свои.

— Ну что, Соколов, — Костя хлопнул меня по плечу. — Поздравляем, что ли.

— С чем? — я обернулся, не сразу поняв, о чём они.

— Да ладно тебе, весь город гудит, — протянул Витя. — Женился на Киреевой.

— Спасибо.

Кто-то реально радовался, кто-то ржал, что я свою молодость так рано закопал. Для них это была нормальная новость, парень женился, да в шестнадцать, но помимо этого, ничего не обычного.

— Отметить надо! — предложил Витька. — Давно не собирались.

— Да, точно — поддержал Костя.

Я промолчал, а Никита тихо добавил:

— Аня тоже хотела посидеть, все мозги вынесла, после того как помогла со свадьбой...

— Чуть позже, дайте хоть осознать, что женился, — слегка улыбнувшись сказал, хотя на самом деле, это празднование, было последним чего я хотел.

Мы работали слаженно, каждый знал своё дело, но каждые пять минут ловил себя на том, что прислушиваюсь, не вибрирует ли телефон в кармане. В обеденный перерыв я сгонял за ключами, забрал дубликат. Подержал в руке, маленький, обычный кусок металла, а ощущение словно дал Нике якорь. Пусть слабый, маленький, но свой.

— Ключи? — спросил Некит, глядя на мою руку.

Кивнул, а внутри у меня сидела одна мысль, упрямая, тяжёлая:

Она сейчас одна, в моей квартире. И всё ещё думает, что может быть выставлена за дверь.

* * *

К концу смены руки дрожали от усталости, голова пустая, а движения механические. Как раз думал, сколько осталось до конца, когда по рации окликнули:

— Соколов, зайди ко мне.

Кабинет у начальника стоял сбоку от основного корпуса, небольшой, с окнами прямо на стройку. Андрей Петрович Воронцов любил лично наблюдать, кто пашет, а кто филонит. Ему было сорок пять: высокий, сухой, с жёсткой щетиной и цепким взглядом серых глаз. Никаких понтов — рабочие ботинки, простая куртка. Власть в нем чувствовалась не по крику, а по тяжёлому, уверенному тону

Я впахивал на него почти три года. Начинал пацаном: таскал мешки, убирал мусор, в тринадцать всё это было незаконно, Воронцов это понимал, но всё равно рискнул меня взять. Потом эмансипация, документы, официальный договор, и уже почти год я здесь как полноценный рабочий.

— Закрывай дверь, садись, — сказал Андрей, не отрываясь от бумаг, когда я вошёл после короткого стука.

Я сел на стул напротив стола. Спина сама напряглась, привык всегда быть готовым к плохому.

— Ну что, — спокойно начал Воронцов, глядя на меня поверх очков. — Поздравляю с женитьбой.

— Спасибо, Андрей Петрович.

— Неожиданно, но… — он кивнул, коротко усмехнувшись. — В жизни всякое бывает.

— Я хотел попросить… — начал я. — Я хочу взять больше смен.

— Сколько больше? — он приподнял бровь.

— Все выходные, и ещё две-три на неделе.

Андрей откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок.

— Ты нагрузку осознаешь? — спросил он без нажима. — Ты и так здесь по десять часов торчишь.

— Понимаю, я справлюсь.

Он смотрел долго. Не как начальник на подчинённого, а как взрослый на подростка, которому пришлось слишком рано повзрослеть.

— Ладно, — выдохнул он. — Я не против, но, если станет тяжело, не геройствуй, скажи.

Я кивнул, собираясь уходить, но он добавил:

— Только есть один момент, — добавил Андрей. — Мне сегодня звонил Сергей Киреев.

Имя прозвучало как удар, даже не заметил, как кулаки сжались сами собой.

— Он… — Воронцов говорил ровно, без эмоций. — Мягко так интересовался, не работает ли у меня некий Ян Соколов. И не считаю ли я нужным… пересмотреть наше сотрудничество. Прямо он не давил, — продолжил начальник. — Но ты не маленький, понимаешь.

Кивнул, конечно, понимал, такие люди никогда не угрожают в лоб — они просто перекрывают кислород.

— Я сказал, что разберусь, — Воронцов снял очки и положил их на стол. — Что приму его мнение во внимание. Вообще мне плевать на его мнение и советы. Но я не всесильный. Если сверху припрёт так, что выбора не останется, мне придётся тебя уволить.

Я ожидал такого от Сергея, но надеялся, что не сейчас, что у меня будет больше времени.

— Понимаю, — тихо ответил.

— Есть вариант, — добавил он после паузы. — Работать неофициально, под другим именем, без стажа, налогов, и страховки, но если это всплывёт — огребём оба.

Внутри закипала глухая ярость на всё это дерьмо.

— Спасибо, Андрей Петрович. За честность… и за шанс.

— Иди домой, парень, — добавил начальник уже мягче. — Сегодня ты своё отработал.

Вышел из вагончика, едва передвигая ноги. Сил не осталось. Никита сидел в машине, окно наполовину опущено, сигарета почти догорела. Увидев меня, он выкинул сигарету на землю, и перегнувшись, толкнул пассажирскую дверь.

— Садись, подвезу.

Я рухнул на сиденье, и за хлопнув дверь застонал, мышцы гудели. Машина тронулась, и пристёгивался уже на ходу.

— Ну, — наконец сказал он. — По ебалу видно, что ни хуя хорошего.

Я усмехнулся уголком губ, нервы уже понемногу сдавали.

— Киреев звонил.

— И как? — он сжал руль сильнее.

— Пока держат, но, если прижмёт, выкинут. Есть вариант… — я замолчал, подбирая слово. — Грязный.

— Нелегал... — выдохнул друг.

— Угу.

— Сука, — Никита выдохнул через зубы. — Ты же знаешь, если что, я помогу.

— Домой хочу... — тихо выдохнул я, прикрыв глаза.

— Ты, чё? — он резко повернул голову в мою сторону.

Понял, что сказал вслух то, о чём даже думать боялся. Никогда раньше не говорил этого, дом для меня был местом, где спят и хранят вещи. Не больше.

— Просто… — я потёр лоб. — Хочу лечь. Прямо так, без душа и еды. Просто чтобы этот день закончился.

— Из-за неё? — чуть помедлив.

Я кивнул. Весь день мысли крутились вокруг Ники: как она там, поела ли, не случилось ли чего. Никита не стал ехидничать, только медленно выдохнул:

— Жалеешь?

— Да, — выпалил я, но тут же поправился. — Нет.

— Определись уже, Ромео, — хмыкнул друг.

Уставился в окно на проносящиеся мимо серые коробки домов.

— Я не жалею, что вписался за неё, — сказал я наконец. — Вообще нет. Снова бы так сделал, без вариантов.

— Но?

— Но я не думал, что всё настолько… — голос сорвался на шёпот. — Думал распишемся, съедемся, разберёмся по ходу. А тут всё и сразу.

Сжал кулаки. Было тошно признавать, что я на пределе, что Никита был прав, когда предупреждал, что это не игра, и не на пару дней.

— У меня до зарплаты две недели, денег почти нет. Мы вчера в магазине потратили практически всё, остались реально копейки... И даже не это пиздец, Ника утром просила разрешение взять банан. Разрешение, блять, на еду.

Никита тихо выругался, перестраиваясь в левый ряд. Мы снова замолчали. И тут меня накрыло воспоминанием — резко, без предупреждения.

— Знаешь… — начал, сам не понимая, зачем. — В лагере… она тогда реально собиралась покончить с собой. Убежала в лес, все шушукались, Тим… — я скрипнул зубами. — Его волновало лишь то, что Ника с ним не переспала. И она не выдержала, просто сбежала. Когда нашёл её… она была в таком состоянии, Никит, что вообще ничего не понимала. Задыхалась, рассказывая, как отец ударил её, как Кирилл домогался... А потом вскочила, и сказала, что ей надо к реке, но не может найти... Я наврал ей, сказал, что, если выхода не найдёт — сам отведу.

— Ты бы не…

— Конечно, нет! — перебил я. — Просто знал, что иначе она не уйдёт из леса. И знаешь что? Она была в ста метрах от реки. Сто, сука, метров. Она просто её не увидела.

— Если бы увидела… — Никита нервно покачал головой.

— Я бы не успел, — тихо выдохнул.

В машине повисла тяжёлая тишина.

— Поэтому я не жалею, — сказал я наконец. — Я боюсь.

— Чего?

— Что не вытяну, что не хватит сил, денег, времени… чего угодно.

Никита молчал секунду, потом протянул руку и крепко сжал моё плечо.

— Ты уже тянешь, дебил. Она жива только потому, что ты не прошёл мимо. Всё остальное — решаемо. Херово, тяжело, с жопой в огне, но решаемо.

Я кивнул, хотелось верить, что он прав.

* * *

Подъезд встретил привычным холодом и запахом пыли. Дребезжащий лифт всё-таки дотащил меня до шестого этажа. Сердце кольнула идиотская мысль:

А если её там нет?

Знал, что она внутри, но тревога грызла — будто её могли просто забрать, пока меня не было. Ключ повернулся в замке. Из приоткрытой кухонной двери падал мягкий свет. Ника вышла в коридор почти сразу — видимо, караулила шаги за дверью.

— Привет… — осторожно произнесла она. — Еду… еду как раз привезли.

— А? — я моргнул. — Какую еду?

— Я заказала... — она не уверено кивнула в сторону кухни.

Я завис, стоял в ботинках посреди коридора и тупо смотрел на неё. Мозг отказывался соображать.

— Я щас… — махнул рукой в сторону ванной. — В душ схожу, не долго.

Бойлер капризничал, вода шла едва тёплой, но мне было плевать. Стоял под струями, смывая пыль, цемент, усталость, и чужие разговоры. Мыслей не было, только пустота и редкое чувство облегчения, она рядом...

Она заказала для нас еду на свои деньги. Чёрт...

Когда вошёл на кухню в чистой футболке, свет там казался мягче обычного. Ника сидела за столом, подняв правую ногу на табурет, и обнимая колено. Мокрые у корней волосы собраны наверх, тёплая кофта, носки — она выглядела по-домашнему хрупкой, а на столе стояли две не большие коробки с пиццей и бутылка колы.

— Это что… — ляпнул я, и тут же пожалел, что не сформулировал нормально, у меня вообще мозг в присутствии Ники выдавал сбои.

— Пицца, — сказала она быстро. — Я… не знала, какую ты любишь... Взяла две разные.

Я сел, чувствуя, как она напряжена, хотя внешне выглядела спокойно. Ника взяла кусок с салями, жевала аккуратно, как будто и тут нельзя ошибиться.

Она не ела, пока я не пришёл…

— Я всеядный, — спокойно сказал. — Но… не стоило так тратиться.

— Я не очень хорошо готовлю, — сказала она после короткой паузы. — И… я не умею пользоваться твоей плитой.

Проследил за её взглядом. Старая, обшарпанная газовая плита, которую давно пора было сдать в утиль. И тут до меня дошло.

Я долбоёб.

— Извини. Я… я не подумал, — я резко встал.

Она слегка напряглась, ожидая, что начну злиться, но я подошёл к плите, взял коробок спичек и показал.

— Смотри, вот тут открывается газ… а потом вот так. — Я зажёг спичку и поднёс к конфорке, пламя вспыхнуло слишком резко.

Ника чуть отшатнулась.

— Я… принцип знаю, — проговорила она, закусив губу. — Просто… Вот так совать руку со спичкой к газу...

В её голосе не было капризности, просто честный страх. Я посмотрел на её пальцы, тонкие, ухоженные.

Конечно, для тебя это реально страшно.

— Ладно, — выдохнул я, гася огонь. — Я потом что-нибудь придумаю.

— А ты что днём ела? — спросил я, откусывая кусок с грибами и курицей.

— Творог... И банан, — прожевав тихо сказала Ника.

— И всё? — я замер с куском в руке.

— Ну… нормально же, — она пожала плечами, чуть смутившись

Нормально.

У меня внутри всё перекосилось от этого, но я промолчал. Ника налила себе колу в кружку, я тоже потянулся за бутылкой, просто чтобы движения совпадали, чтобы стереть эту дурацкую разницу между нами.

— Какую ты пиццу любишь? — спросил я, откусывая.

Она задумалась.

— "Салями", "Маргариту", и "четыре сыра". Я не люблю тёплые помидоры, лук, и грибы, — чуть помедлив добавила она.

Я невольно улыбнулся, не потому что это было смешно, а потому что она говорит. Не просто односложно отвечает, а рассказывает.

— Почему именно тёплые? — спросил я, искренне заинтересовавшись.

— Потому что они становятся… — она поискала слово, — склизкими, и сладковатыми. Это странно.

Я хмыкнул, сам не понял почему. Просто… это неожиданно идеально в неё попадало. Чётко, категорично, без компромиссов.

— Что? — она чуть напрягалась и посмотрела на меня.

— Да так… — я мотнул головой. — Просто… очень это на тебя похоже, принцесса.

— Это как? — Ника чуть нахмурилась и прикусила губу.

— Ну… — я пожал плечами. — Придирчивая, и при этом… — я замолчал, понимая, что дальше лезу куда не надо. — Нормально всё, просто… прикольно, — быстро добавил, слегка улыбнувшись. — А что с грибами не так?

Ника изучала моё лицо, проверяя, не издеваюсь ли я. Я выдержал её взгляд, чуть склонив голову, и она продолжила, опустив глаза:

— У них консистенция противная, как сопли.

Пока она говорила, я взял кусок пиццы с курицей и грибами. И не торопясь начал счищать с него грибы, аккуратно, один за другим, складывая их на край коробки.

— Весомый аргумент, — не сдержавшись я коротко усмехнулся.

— Но, — добавила она быстро, боясь показаться капризной. — Если грибы нарезаны крупно, чтобы их можно было вытащить… или наоборот, очень мелко, чтобы вкус был, а грибы сами не чувствовались, то я такое ем, и вообще… — она чуть смутилась, — Я люблю грибной соус.

— Правда? — я искренне удивился такой странной и разборчивой логике к грибам.

— Да, он вкусный, — кивнула Ника.

— Я тоже люблю грибной соус.

Я доскоблил последний кусочек, убедился, что грибов не осталось, и без лишних слов переложил очищенный ломтик ей в коробку.

— Ян, не надо было… — она резко подняла голову.

Но кусок не отодвинула. Я видел, что ей приятно. Это было заметно не по словам, а по еле заметной тени улыбки.

— Всё путём, — отмахнулся я. — Я грибы и так доем.

Она посмотрела на пиццу, потом на меня, словно спрашивая разрешения, и тихо выдохнула:

— Спасибо.

Ника откусила кусок и осторожно улыбнулась. Это была полная ерунда — пицца, грибы, дурацкие предпочтения, но в этом моменте вдруг стало понятно, ей нужно не только убежище, ей нужно, чтобы её наконец увидели и услышали.

После ужина я на автомате вымыл кружки. Ника всё ещё сидела за столом, листая телефон — бесцельно, просто чтобы занять руки. Она не задавала вопросов, не суетилась, но словно сидела тут именно из-за того, что я сам тут.

Ей скучно. Она ведь целый день просидела одна дома...

— Хочешь… — начал я. — Можем что-нибудь посмотреть.

— Давай, — она обернулась, склонив голову на плечо. — Не хочется пока ещё спать.

— Что хочешь посмотреть?

— Импровизаторов, — ответила не раздумывая.

— А… — я слегка нахмурился, стараясь вспомнить кто это. — Это которые… без сценария?

— Да, — у неё в голосе появилась живая нотка, а глаза засияли надеждой, лишь бы я не передумал. — "Истории".

Я понял примерно процентов тридцать от сказанного, но мне было достаточно просто этого её тона и взгляда.

— Окей, — усмехнулся и ушёл в спальню.

Устроился на кровати, откинувшись на изголовье, и подключившись к телевизору, быстро нашёл нужное шоу в интернете.

— Какой выпуск включать? — я слегка крикнул в сторону кухни.

— Давай первый, — послышались шаги, и через секунду Ника появилась в дверях.

В руках она держала фирменный стаканчик с мороженым, из которого торчали две ложки. Ника быстро залезла на кровать, привычно забившись в угол у стены и поджав ноги.

— Держи, — она протянула мне стаканчик.

Я взял его на автомате, думая, что ей просто нужно освободить руки, пока устраивается поудобнее. Включил видео, продолжая держать десерт. Ника зачерпнула первую порцию.

— Тут две, — тихо сказала она, показывая на ложки. — Одна тебе.

— Ага, — пробормотал я, чувствуя себя идиотом, что сам до этого не допёр.

Мне стало неловко, не потому что что-то интимное, нихуя. Просто подростковое чувство, сидишь с девочкой на кровати, ешь одно мороженое, и ты такой: "бля, а что делать?" Но я ничего не сказал. Мороженое было дорогим, с крошкой "Орео", и реально вкусным. На экране тем временем вышли четверо парней.

— Всем здравствуйте! Это шоу импровизация истории. С этого момента всё, что будет происходить на этой сцене полная импровизация. Все персонажи, все локации, все фразочки. Это что? — спросил низкий мужик с хвостиком.

— Импровизация! — хором закричал зал.

— Сколько оно стоило? — всё же спросил, съев ещё одну ложку.

— Смотри, сейчас будет смешно, — полностью проигнорировав мой вопрос, Ника указала на экран.

— Ладно, — тихо усмехнулся.

Парни попросили рассказать историю про какой-либо конфликт, и девушка из зала рассказала, как к ней в Турции приставал мужчина.

— Подождите! Она подставная? — допытывался тот, что с хвостиком.

— Почему? — спросили остальные актёры.

— Откуда такая история? Сразу я! — он резко вскинул руку. — У меня мужик... Вламывался... Он меня хотел... Он турок!

— Девочки, поаплодируйте, к кому приставал турок, — подхватил высокий темноволосый, и зал взорвался аплодисментами. — Серёг, ты просто не там бываешь!

Мы сидели очень близко, кровать узкая, вариантов нет, иногда её локоть касался моего, иногда колено. Она не дёргалась, я тоже, это было… странно спокойно. Как будто, так и должно быть, хотя очевидно нихуя не должно. Сначала Ника была натянута как струна, но минут через десять плечи расслабились. Она даже улыбалась по-настоящему. Эти четверо придурков на экране реально работали лучше любого успокоительного.

Шёл второй выпуск, потом третий. Я ловил себя на том, что смотрю на неё чаще, чем в телевизор. В своей тёплой кофте, поджав ноги, она наконец выглядела живой. Просто девчонка, а не загнанный зверёк. В середине третьего выпуска рядом подозрительно стихло. Ни смешков, ни шуршания одеяла — только мерное дыхание.

Я повернул голову и залип. Ника уснула. Прямо так, сидя, привалившись к подушке. Мне стало одновременно смешно и… тепло. Реально тепло, так, что даже дышать стало тяжелее. Пару минут я просто не мог отвести глаз. Потом выключил телевизор и максимально осторожно, уложил её нормально на подушку. Пальцы задели волосы — мягкие, тёплые. Ника не проснулась, только глубже вздохнула, уткнувшись лицом в подушку. Я лёг на самый край, стараясь не шевелиться, и накрыл нас одеялом, отдав ей большую часть.

Она улыбалась...

И наверное, это всё-таки, стоило всех проблем разом. Усталость резко накрыла, и закрыв глаза я моментально вырубился.