Ночной город расплывался за тонированными стеклами внедорожника цветными пятнами — неон вывесок, золото фонарей, кроваво-красные огни стоп-сигналов. Лира сидела на заднем сиденье, вжимаясь в дверь, пытаясь создать хоть какое-то расстояние между собой и мужчиной, который занял больше половины салона одним своим присутствием.

Он не смотрел на неё. Сидел, откинувшись на спинку, положил руку на подлокотник, и его длинные пальцы почти касались её бедра. Почти. Это «почти» сводило с ума хуже любой пытки. Лира ловила себя на том, что смотрит на эти пальцы — сильные, с аккуратными, но явно мощными фалангами, и в голову лезли совершенно неуместные мысли. Как бы она ни старалась их отогнать.

Молчание давило. В машине пахло кожей, его парфюмом — древесным, терпким, с горьковатой нотой бергамота — и ещё чем-то, неуловимо опасным. Диким. Запах хищника, который только что взял след.

— Куда мы едем? — спросила Лира, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он повернул голову. В полумраке салона его глаза блеснули холодным серебром — зрачки были расширены, но не от недостатка света. От возбуждения. Хищного, голодного возбуждения, от которого у Лиры внутри всё сжалось в тугой узел.

— Ко мне, — ответил он коротко. Голос низкий, вибрирующий, отдающийся где-то внизу живота.

— Я не собираюсь… — начала она, но он перебил, даже не повышая тона:

— Собираешься. Если хочешь жить.

Лира стиснула зубы. Спорить бесполезно. Она только что видела, как убили человека. Её подставили. Свои же, из её стаи, подставили её, как пешку, которую не жалко сбросить с доски. А этот… Этот хотя бы не убил её на месте. Пока.

Она покосилась на мужчину. Мощный профиль, резкая линия челюсти, темные волосы, уложенные назад, но сейчас выбившаяся прядь падала на лоб, делая его моложе и опаснее. Он был красив той тяжелой, грубой красотой, от которой у нормальных девушек подкашиваются колени. Лира всегда считала себя ненормальной.

Внедорожник нырнул в подземный паркинг элитной высотки в центре города. Охрана на въезде козырнула, узнав машину. Лира насчитала три уровня защиты, прежде чем они остановились на личном, отдельном парковочном месте, отгороженном от остальных стеклянной перегородкой с электронным замком.

«Бежать некуда», — мелькнула холодная мысль.

Он вышел первым, даже не взглянув, последует ли она за ним. Лира помедлила секунду, оценивая расстояние до лифта, до пандуса, до… До чего? Она понятия не имела, где выход. И даже если найдет, эти стены напичканы охраной, как торт кремом.

Пришлось идти за ним.

Лифт был отдельный, частный, с зеркальными стенами и панелью без кнопок — только считыватель отпечатка пальца. Он приложил руку, и кабина плавно поползла вверх. На сорок четвертый этаж.

В замкнутом пространстве его запах стал невыносимым. Он заполнял легкие, проникал под кожу, смешивался с её собственным страхом и, чёрт возьми, с чем-то ещё. С чем-то, от чего тело начинало жить своей жизнью, вопреки здравому смыслу. Лира ненавидела себя за эту реакцию. Стояла, вцепившись в ремешок своей дешевой сумки, и смотрела в пол, лишь бы не встречаться с его глазами в зеркалах.

Двери открылись прямо в прихожую. И Лира забыла, как дышать.

Пентхаус был огромным. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на весь ночной город — море огней, рассыпанных у ног. Минимализм, холодный металл, стекло, черная кожа. Ничего лишнего. Ничего тёплого, живого. Как музей современного искусства. Или как очень дорогая клетка.

— Проходи, — бросил он, сбрасывая пиджак прямо на пол, и направился к бару, встроенному в стену из черного мрамора.

Лира не двинулась с места. Она лихорадочно сканировала пространство: окна (не открываются, наверное), двери (одна, вторая — спальни?), вентиляция (слишком узко). Охраны видно не было, но она чувствовала их — там, за дверью служебного лифта, наверняка сидит кто-то.

— Я сказал, проходи, — повторил он, наливая себе виски в широкий стакан. — Или предпочитаешь стоять там, как нашкодивший щенок?

— Я тебе не щенок, — огрызнулась Лира, но всё же сделала шаг вперед, вглубь этого стерильного великолепия.

Он усмехнулся. Коротко, без веселья.

— Это мы еще посмотрим.

Она прошла к дивану, но садиться не стала. Встала у окна, спиной к свету, чтобы видеть его, а он видел только её силуэт. Маленькая тактическая хитрость.

Он плеснул виски во второй стакан и поставил на стеклянный столик перед диваном.

— Пей. Выглядишь так, будто тебя сейчас ветром сдует.

— Не хочу.

— Я не спрашивал, — его голос стал жестче. — Садись и пей. Нам нужно поговорить.

Лира подумала, что отказываться глупо. Ей действительно нужно было успокоиться, привести мысли в порядок. Она села на край дивана, взяла стакан, сделала маленький глоток. Обжигающая жидкость покатилась по горлу, оставляя за собой тепло. Виски был дорогим, сложным, с нотами дыма и сухофруктов. Она почти не пила алкоголь, но сейчас он был кстати.

Мужчина сел напротив. В кресло. Не рядом. Это было важно — он держал дистанцию. Но его взгляд… Взгляд не отпускал ни на секунду. Ощупывал, изучал, раздевал.

— Имя, — коротко спросил он.

— Лира.

— Полное.

— Лира. Без фамилии. Я изгой, — она решила не врать. Врать такому, как он, бесполезно. Он всё равно почует ложь.

Он приподнял бровь. В этом движении было столько высокомерного превосходства, что захотелось врезать.

— Из какой стаи?

— «Серая Ветвь». Слышал о такой?

Он усмехнулся уже открыто, презрительно.

— Помойка на окраине. Там даже альфы нормального нет, так, шавки.

— А ты у нас, значит, альфа чистокровный? — огрызнулась Лира, не сдержавшись. — Из «Черного клыка»? Слышала. Ваша стая славится тем, что вы скорее бизнесмены, чем волки. Счет в банке важнее, чем сила?

Он замер. В комнате резко упала температура. Воздух стал вязким, тяжелым, наполненным угрозой. Лира физически ощутила, как от него волнами расходится давление — альфа-давление, которое должно было заставить её поджать хвост и заткнуться.

Но она не поджимала. Сидела, глядя ему прямо в глаза, хотя внутри всё дрожало от напряжения. В стае «Серая Ветвь» её травили годами. Она привыкла терпеть и не показывать слабость. На этого высокомерного красавчика её терпения тоже хватит.

— Ты либо очень смелая, — медленно произнес он, — либо очень глупая.

— Я реалистка, — отрезала Лира. — Ты меня сюда притащил. Убьешь — убьешь. Но пока я жива, не рассчитывай, что я буду лизать тебе руки.

В его глазах мелькнуло что-то странное. Не гнев. Любопытство?

— Хорошо, — неожиданно легко согласился он. — Допустим, ты реалистка. Рассказывай, реалистка, что ты делала в том клубе и почему за тобой гнались люди Крона.

— Люди Крона? — переспросила Лира, и это прозвучало искренне, потому что она действительно не знала. — Я не знаю никакого Крона.

— Крон — альфа стаи «Стальные Волки». Мои конкуренты. И труп в подсобке, от которого ты бежала, — его человек. Информатор, который работал на меня.

Лира похолодела. Вот оно. Вот почему её подставили так грубо и топорно. Бета, пославший её, явно работал на Крона. Хотел, чтобы её поймали на месте убийства человека Дэймона. Чтобы развязать конфликт между стаями. Или просто чтобы убрать неугодную омегу, которую не жалко.

— Я не убивала его, — сказала она твердо. — Меня послали за информацией. Бета сказал, что нужно встретиться с информатором и купить данные. Я пришла, а его сразу убили.

— И ты, наивная дурочка, решила, что тебе это сойдет с рук?

— Я решила бежать, идиот! — не выдержала Лира. — Что ещё прикажешь делать, когда рядом с тобой падает труп, а с кухни ломятся какие-то мордовороты?

Он смотрел на неё, и в его взгляде появилось что-то новое. Оценка. Переоценка.

— Ты понимаешь, что твой бета тебя подставил?

— Догадываюсь, — огрызнулась Лира. — Я не так глупа, как кажусь. И не так наивна. Просто у меня не было выбора. Когда ты изгой в стае, тебе не спрашивают, хочешь ты идти на задание или нет. Сказали идти — пошла.

Он молчал долго. Смотрел на неё сквозь полуопущенные веки, постукивая пальцем по подлокотнику кресла. Лира вертела в пальцах стакан, стараясь не смотреть на него, но краем глаза всё равно замечала каждое его движение.

— Ты врёшь, — наконец сказал он. — Но только наполовину.

— С чего ты взял?

— С того, что, если бы ты была шпионкой Крона, ты бы не вцепилась в меня в клубе как в последнюю надежду. Ты бы повела его людей на меня. А ты, наоборот, спряталась. Использовала меня, чтобы сбить их со следа.

Лира усмехнулась, горько.

— Умный какой. Долго доходило?

Он резко поднялся. В одно движение, без усилия, плавно и хищно. Лира внутренне сжалась, но не отшатнулась. Он подошел к окну, встал к ней спиной, глядя на город.

— Допустим, я тебе верю. Допустим, ты действительно пешка в чужой игре. Но это ничего не меняет.

— Почему?

Он обернулся. И в его глазах было что-то такое, от чего у Лиры перехватило дыхание.

— Потому что ты здесь. Ты видела мое лицо. Ты знаешь, где я живу. Даже если ты не шпионка, тебя могут использовать. Или ты сама, когда испугаешься, побежишь сливать информацию моим врагам, чтобы спасти свою шкуру.

— Я не такая, — тихо сказала Лира.

— Все так говорят, — усмехнулся он. — Пока не прижмет.

Он сделал шаг к ней. Потом еще один. Лира вскочила с дивана, попятилась, но уперлась спиной в холодное стекло панорамного окна. Он подошел вплотную. Так близко, что она чувствовала жар его тела, видела пульсирующую жилку на шее, слышала его дыхание — ровное, спокойное, в отличие от её сбитого, панического.

— Знаешь, что мы делаем с теми, кто представляет угрозу для стаи? — спросил он тихо. Голос его звучал вкрадчиво, почти ласково, и от этой ласковости мурашки бежали по коже.

— Убиваете? — выдохнула Лира.

— Иногда, — он склонил голову набок, рассматривая её как диковинного зверька. — Но сначала мы проверяем. Долго. Тщательно. И, если ты не шпионка, если ты просто случайно влезла в наши дела, то, возможно, я найду для тебя другое применение.

Его рука поднялась и легла на стекло рядом с её головой. Он почти касался её, но не дотрагивался. И это было хуже любых прикосновений. Лира чувствовала его запах так остро, что кружилась голова. Древесный, терпкий, дикий. Запах альфы. Запах хищника, который взял след и не отпустит.

— Какое применение? — спросила она, и голос предательски дрогнул.

— Пока не знаю, — он скользнул взглядом по её губам, по шее, ниже, туда, где под простой джинсовой курткой бешено колотилось сердце. — Посмотрим.

Это был вызов. Проверка. Он ждал, что она испугается, отведет взгляд, задрожит. Лира прекрасно понимала эту игру. Альфа давит, подчиняет, ломает. Она видела такое сотни раз в своей стае — слабые ломались, сильные выживали.

Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. В упор. Не моргая. Сердце колотилось где-то в горле, но она не отводила взгляда.

— Чего ты добиваешься? — спросила она тихо, но твердо. — Хочешь, чтобы я упала на колени и умоляла? Не дождешься.

В его глазах мелькнуло удивление. Искреннее, живое. Он явно не ожидал такой реакции. Эта мелкая, тощая, одетая в дешевую джинсу волчица не просто огрызалась, она смотрела на него как на равного. Как на противника.

И это зацепило.

— Ты не боишься меня, — сказал он, и это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. С ноткой недоверия.

— Боюсь, — честно ответила Лира. — Но я всю жизнь боялась. Боялась бету, боялась альфу, боялась, что меня выкинут на улицу, боялась сдохнуть с голоду. Страх — это топливо, на котором я езжу. Но он меня не ломает.

Он молчал. Смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то новое. То ли уважение, то ли интерес. То ли и то, и другое.

А потом всё изменилось.

Он шагнул еще ближе. Теперь между ними не было расстояния. Его грудь почти касалась её груди, его бедро прижималось к её ноге, его дыхание обжигало губы. Лира вжалась в стекло спиной, но отступать было некуда. Она подняла руки, уперлась ладонями ему в грудь, пытаясь создать хоть какое-то пространство.

— Что ты делаешь? — выдохнула она.

— Проверяю теорию, — его голос сел, стал ниже, хриплым.

Он наклонил голову и вдохнул запах её волос. Медленно, глубоко, с закрытыми глазами. Лира замерла, чувствуя, как его нос скользит по её виску, по шее, останавливается там, где бьется пульс.

— Ты пахнешь… — выдохнул он, и в его голосе появилось что-то дикое, неконтролируемое. — Ты пахнешь так, что я схожу с ума.

Это не было комплиментом. Это было признание поражения. И Лира, несмотря на страх, вдруг поняла, что происходит нечто гораздо более серьезное, чем просто проверка.

Его рука, та, что упиралась в стекло, переместилась. Легла на её талию. Пальцы сжались, впиваясь в ткань куртки, притягивая ближе. Он открыл глаза, и Лира утонула в этом серебре. В них не было холода. Там полыхало пламя.

— Отпусти, — прошептала она, но это прозвучало жалко, невесомо.

— Не могу, — выдохнул он ей в губы. И поцеловал.

Это не было похоже на тот, первый поцелуй в клубе. Там была игра, там было прикрытие. Здесь была правда. Грубая, жестокая, неконтролируемая правда инстинкта. Его губы смяли её губы, язык вторгся в рот, требуя, забирая, подчиняя. Его рука на талии сжалась до боли, вторая зарылась в волосы, запрокидывая голову, открывая шею для укуса.

Лира должна была сопротивляться. Должна была ударить, оттолкнуть, закричать. Вместо этого её руки сами скользнули вверх по его груди, обвили шею, пальцы зарылись в его волосы. Тело предало её с потрохами. Оно плавилось в его руках, отвечало на поцелуй, прижималось ближе, требуя продолжения.

Он оторвался от её губ, чтобы вдохнуть, и тут же впился поцелуем в шею — туда, где билась жилка. Горячо, влажно, остро. Лира выгнулась, запрокинув голову, чувствуя, как тает последняя воля.

— Ты моя, — прохрипел он, вжимая её в стекло так, что оно, кажется, жалобно скрипнуло. — Слышишь? Ты моя.

И в этом «моя» было всё. Собственничество, страсть, одержимость. И угроза. Потому что он не спрашивал. Он брал.

Лира вдруг представила, что будет дальше. Он возьмёт её прямо здесь, у окна, на виду у всего города. Использует как игрушку, а потом выбросит. Потому что для таких, как он, она — всего лишь тело. Всего лишь самка, которая случайно зацепила его нюх.

Эта мысль отрезвила, как пощёчина.

Нет. Чёрта с два. Она не будет очередной подстилкой высокомерного альфы, который привык получать всё, что захочет. Она изгой, но она не вещь.

В одно движение, резко, неожиданно, Лира высвободила руку, сжала кулак и с размаху врезала ему коленом в пах.

Дэймон охнул, согнулся, хватка ослабла на секунду. Лира рванулась в сторону, к выходу, но он, даже оглушенный болью, успел перехватить её за руку. Дёрнул на себя. Она влетела в него, потеряла равновесие, но успела вцепиться зубами в его предплечье — туда, где под тонкой тканью рубашки чувствовалась горячая кожа.

Она кусала по-настоящему. Со всей злостью, со всей обидой, со всем отчаянием загнанного зверя. Во рту появился вкус крови — тёплой, солоноватой, металлической.

— Ах ты ж… — выдохнул он, отшвыривая её от себя.

Лира отлетела к дивану, упала, тут же вскочила на ноги, готовая бежать, драться, кусаться дальше. Её трясло. Губы были разбиты в кровь (свою или его?), дыхание сбилось, сердце колотилось как бешеное.

Дэймон стоял, прижимая руку к прокушенному месту, и смотрел на неё. В его глазах бушевала буря. Ярость. Боль. И изумление. Чистое, детское изумление.

Никто. Ни одна женщина за всю его жизнь не посмела ударить его. Никто не кусал его до крови. На него смотрели с обожанием, с желанием, со страхом. Но никогда с такой дикой, отчаянной злостью.

Она стояла перед ним, взъерошенная, с бешеными глазами, с капелькой крови на губе, и была прекрасна. Прекрасна той животной, неокультуренной красотой, от которой его волк внутри буквально выл от восторга.

— Ты… — начал он, но голос сорвался. Пришлось прокашляться. — Ты вообще понимаешь, что только что сделала?

— Защищалась, — выдохнула Лира, готовая к новому нападению. — Ещё раз подойдёшь — ударю сильнее.

Он смотрел на неё и чувствовал, как губы сами собой растягиваются в усмешке. Впервые за долгие годы ему было действительно интересно. Эта мелкая, никчёмная на первый взгляд изгой оказалась крепче, чем все холеные волчицы его стаи, вместе взятые.

— Ты ненормальная, — сказал он, и в голосе вместо злости проскользнуло что-то похожее на восхищение. — Совсем с головой не дружишь?

— Это ты не дружишь, если думаешь, что я позволю себя трахнуть, как какую-то… — она задохнулась от гнева, не в силах подобрать слово.

— Как омегу без дара? — закончил за неё он. — Как изгоя? Как ту, кто здесь никто?

Она промолчала, но её взгляд сказал всё.

Дэймон медленно, стараясь не делать резких движений, опустился в кресло. Сегодняшняя ночь переставала быть просто странной. Она становилась исторической. Впервые в жизни он встретил женщину, которая не просто не боялась его, а была готова драться насмерть за свою независимость. И эта женщина, по злой иронии судьбы, оказалась его истинной.

Он всё ещё отрицал это. Отказывался принимать. Но тело знало правду. Рука, которую она прокусила, горела огнём, и этот огонь разбегался по венам, заставляя сердце биться чаще.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ты победила. В этом раунде.

Лира не расслабилась. Стояла в боевой стойке, готовая ко всему.

— Я не собираюсь тебя насиловать, — добавил он жёстко. — Мне такие не нужны, которые только под давлением. Мне интересно, когда женщина сама хочет.

— Я никогда не захочу тебя, — выплюнула Лира.

Он усмехнулся, глядя на неё. Усмехнулся так, что у неё внутри всё перевернулось.

— Посмотрим, — сказал он. — Посмотрим.

Он поднялся, подошёл к интеркому на стене, нажал кнопку.

— Подготовьте гостевую комнату, — приказал он коротко. И обернулся к Лире. — Сегодня ты моя гостья. Завтра решим, что с тобой делать. Попытаешься сбежать — охрана поймает. Они у меня не такие добрые, как я.

Она хотела огрызнуться, но сил уже не было. Адреналин схлынул, оставляя после себя дрожь и слабость.

— Мне нужно в душ, — сказала она глухо.

— Иди, — он махнул рукой в сторону коридора. — Вторая дверь направо. Свежее бельё в шкафу.

Лира пошла. Проходя мимо него, буквально кожей чувствовала его взгляд. Жаркий, тяжелый, собственнический.

— Лира, — окликнул он, когда она уже взялась за ручку двери. — Она замерла, не оборачиваясь. — Ты храбрая, — сказал он тихо. — Очень храбрая. Или очень глупая. Я ещё не решил. Но запомни: здесь ты в безопасности. От Крона, от своей стаи, от всех. Я не убиваю своих гостей. Пока.

Она обернулась. Посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом.

— А кто я тебе? Гостья или пленница?

— А это как ты себя поведешь, — ответил он, и в его глазах блеснул тот самый опасный огонёк. — Спокойной ночи, Лира.

Она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной, сползла на пол и закрыла лицо руками. Её трясло. От страха, от злости, от того невыносимого притяжения, которое она чувствовала к этому мужчине, несмотря на всё, что он сделал.

«Что со мной происходит? — думала она в отчаянии. — Почему моё тело откликается на него, когда разум кричит „Беги!“?»

Она не знала ответа. Но чувствовала: эта ночь изменила всё. И обратной дороги нет.

* * *

В гостиной Дэймон стоял у окна, глядя на ночной город, и сжимал прокушенную руку. Рана уже затягивалась — волчья регенерация работала быстро. Но след останется. Шрам останется.

Он поднёс руку к лицу, вдохнул запах её слюны, её крови, смешавшийся с его собственной. Закрыл глаза. Волк внутри довольно зарычал, сворачиваясь клубком.

— Ты моя, — прошептал он в пустоту. — Рано или поздно ты это примешь. И тогда…

Он не договорил. Потому что сам не знал, что будет тогда. Знал только одно: он не отпустит её. Никогда.