Эльза Локвуд

Даже через плотную ткань рука декана, лежащая на моем бедре, обжигала. Этот жест был непозволительным и возмутительным, от него зашумело в ушах и пересохло во рту.

Но я не могла заставить себя пошевелиться. Застыла пеньком, только дыхание вырывалось с хрипом из груди.

А что, если я запротестую и потребую убрать руки?

Но он же декан, скажет, что я слишком много себе воображаю, не соблюдаю субординацию, снова свалит на траву и окатит презрением.

Или это не моя фантазия? По его бесстрастному лицу обычно ничего нельзя понять. Не человек, а кусок льда!

— Эльза, ноги сгибаются в коленях, — стальной голос вернул в реальность. — Помнишь, где они у тебя?

Я вздрогнула и робко кивнула, а щеки вспыхнули огнем.

— Ну так пользуйся ими! — сильная ладонь надавила на талию, и ноги подогнулись. — А теперь сама!

Морис отошел, и я облегченно выдохнула, едва не рухнув.

— Присела и встала! — командовал декан, и в его голосе было уже неприкрытое раздражение. — Еще раз!

Я послушно выполнила упражнение, и тут же Морис снова легко сбил меня с ног.

— Да вы издеваетесь! — прошипела я, но подниматься не торопилась. — Сколько можно? Я же делаю все, как вы говорите!

Декан возвышался надо мной, как темная скала, и презрительно щурился, скрестив руки на груди.

— С преподавателем спорить будешь? — холодно произнес он. По отработке соскучилась? Вставай!

Я сцепила зубы и поднялась на ноги, напряженно на него поглядывая.

Какой же он все-таки противный! Высокомерный и самодовольный, пользуется своим положением, чтобы издеваться над студентками!

— Ты будешь падать до тех пор, пока не научишься, — бесстрастно добавил он. — Напоминаю: расслабляешь тело, сгибаешь ноги и падаешь на бок Не на спину, не вперед лицом, не плюхаешься, как лягушка в вод.

Я проглотила гневные слова, которые вертелись на языке, и чуть согнула ноги, напряженно ожидая его нападения.

Морис нахмурился, придирчиво разглядывая меня, а его глаза опасно посветлели.

— Руки расслабь, — отрывисто велел он, легко касаясь моих локтей. — Перенеси вес на одну ногу и падай в эту же сторону. Подбородок прижми к груди, чтобы не удариться головой. Готова?

Я не была готова, но понимала, что вопрос риторический. Падать уже было не страшно, тело успело привыкнуть. А вот декан, кружащий вокруг нервировал.

И как мне только в голову могло прийти, что он касался меня с каким-то другим умыслом? Всякий раз на его лице появлялось едва уловимое раздражение, будто ему было неприятно даже рядом со мной стоять.

И глаза снова побелели: злится из-за того, что у меня не получается с первого раза!

Додумать мысль я не успела, потому что рухнула на землю. На этот раз все прошло легче: тело сгруппировалось, а голова даже не коснулась земли.

Я поднялась на ноги и была вынуждена признать, что декан оказался прав. Падение получилось мягким и безобидным, и встать получилось намного проще!

— Неплохо, — процедил Морис, — еще раз. До тех пор, пока навык не закрепится.

Следующий час я только и делала, что валилась в траву. Другие девушки уже закончили свое занятие и ушли в казарму, оглядываясь и шепчась друг с другом.

Декан, казалось, совсем не уставал, а у меня уже небо с землей поменялись местами, и бока потеряли чувствительность.

— На сегодня хватит, — милостиво произнес он, когда я, кряхтя и постанывая, вставала после очередного падения. — Проверю в следующий раз, как ты усвоила урок.

— Следующий раз? — изумленно прохрипела я, тяжело дыша. — Снова будете кидать меня по стадиону?

На лице Мориса появилась зловещая улыбка.

— Будем ставить тебе удар, — загадочно ответил он. — Рекомендую накопить злости: сможешь меня поколотить. Вернее, попытаться. А сейчас возвращайся в казарму, и чтоб до завтра я тебя не видел!

Радость от того, что этот изнурительный урок закончился, была такой сильной, что я не обратила внимания на другие его слова. Рванула в казарму из последних сил, предвкушая, как приму наконец-то горячий душ, заберусь под одеяло и просплю до утра.

— Рассказывай! — потребовала Эва, едва я появилась на пороге. — Во всех подробностях. Не каждый день видишь, как декан Морис пытается втереть кого-то в стадион тонким слоем.

Девушки обступили меня, оглядывая с жалостью и возбужденно переговариваясь.

— Я училась падать, — недоуменно ответила я. — А что? С вами разве было не так?

— Нет конечно, — замотала головой Белла. — Я вообще впервые вижу, чтобы декан приближался к студенту так близко. И уж тем более, чтобы лично проводил приемы. Обычно он просто стоит рядом и команды раздает! И шипит, если делаешь неправильно!

— А ты, видимо, какая-то особенная, — подхватила Эва. — Признавайся, в чем дело?

Прохладные мурашки скользнули за воротник и пролились по горячей коже.

— Никакая я не особенная, — промямлила я. — Просто вы уже много умеете, а я нет. Вот декан и решил, что мне надо позаниматься отдельно, чтобы никому из вас не мешать.

«А еще я дочь его врага, и он на мне отыгрывается за все хорошее, — подумала я, — Но вам об этом знать необязательно».

Девушки расступились, потеряв ко мне интерес, а я поплелась в комнату, мечтая просто полежать в тишине хотя бы несколько минут:

Бока начинали болеть, руки стали деревянными, а ноги едва гнулись.

Оказавшись у себя, я рухнула на кровать, застонав от облегчения. Вот только счастье мое было недолгим, ведь хрустальная пластина на тумбочке тихо затрещала, переливаясь огнями.

Я со страхом взяла ее в руки и замерла в нерешительности. А если это снова Кайл?

Но это может быть и отец, который сумел вырваться из лап ордена и хочет сказать, что с ним все порядке.

Я активировала пластину дрожащими пальцами и слабо прошептала:

— Кто это?