В этом поселении не было необходимости в инфекционном отделении, но у Ланте уже были установлены определенные процедуры. Лортисс был доставлен в своем скафандре, с проколом, и вытащен оттуда для оказания неотложной помощи, поэтому карантин, который она позже ввела, вероятно, был бесполезен, но сейчас пациент был полностью изолирован от остальных, он дышал воздухом, очищенным фильтрами, и Ланте заходила к нему только в скафандре, а затем дезинфицировалась. Даже это было недостаточно для того, чтобы соответствовать стандартам инфекционного отделения. У них просто не было энергии и сырья для постоянного уничтожения компонентов. На основании своих исследований инвазивной жидкости, Ланте была уверена, что она слишком плотная, чтобы распространяться по воздуху.

Балтиэль прекрасно осознавал пробелы в этих исследованиях, тот факт, что они сталкиваются с внеземной угрозой. Эта проклятая субстанция могла внезапно превратиться в некую спороподобную форму. Она могла стать чем-то, что их фильтры не смогут обнаружить. Они не знали. Его увлечение внеземной экосистемой, находящейся у них на пороге, мгновенно угасло, когда привезли Лортисса.

Но теперь Лортисс был в сознании.

Благодаря виртуальному глазу своего кибернетического HUD, Балтиэль наблюдал, как Ланте в скафандре разговаривает с ним. Кожа Лортисса выглядела так, будто он был жертвой ожогов, которого избили палками, из-за высокой температуры и сильной отечности тканей, которые он пережил в разгар своей аллергической реакции, его тело сжималось клетка к клетке, пока оболочки не лопнули. И тем не менее, это можно было исправить. Он был наполнен регенеративными катализаторами и наномашинами. Сама физическая травма теперь вполне поддавалась восстановлению, и он больше не находился в непосредственной опасности для жизни.

Глаза Лортисса дрогнули, и его рот, его язык казался слишком большим. Кончики его пальцев подергивались. Более масштабные движения были ему не под силу, особенно учитывая состояние его ноги, которая стала эпицентром атаки. Балтиэль пытался понять смысл его невнятных ответов. Ланте оценивала его состояние, выявляя возможные симптомы. И, очевидно, Лортиссу было очень плохо, но Ланте, казалось, была удовлетворена тем, что все его жалобы были связаны с уже нанесенными повреждениями, а не с продолжающимися. В конце концов, она закончила осмотр, ободряюще сказала Лортиссу, что он встанет на ноги через десять дней, и ушла.

Ожидание дезинфекции было тогда утомительным, потому что Ланте отказалась давать интервью, пока проходила процедуру. Можно с уверенностью сказать, что Юсуф Балтиэль был не самым любимым человеком для нее с тех пор, как все это началось. Из своего импровизированного отделения она смотрела на него без тепла.

— Вы видели контрольный список. Вы видели прогноз, — сказала она ему.

— Да, видел, — согласился Балтиэль. Десять дней — это не просто оптимистичный прогноз для пациента. Даже с ограниченными медицинскими технологиями, доступными на станции, они смогут восстановить основные функции тканей, хотя Лортиссу придется какое-то время находиться в экзоскелете. — Хорошая работа, что вы его спасли.

Кислое выражение лица Ланте не изменилось:

— Хорошая работа, тело Лортисса, за то, что ты отбилось, пока я его поддерживала, — сказала она.

— Итак, он…

— Некоторая часть вещества вывелась с жидкостями и твердыми отходами в процессе лечения, причем все это было в разрушенной форме, отдельные клетки больше не были целыми или, по-видимому, активными. — Она все же запечатала все, на всякий случай. Инопланетное существо означало, что невозможно точно определить, насколько оно мертво, и тем более это касается какого-либо микроорганизма. — Остальное, я думаю, он просто разрушил и похоронил где-то. Я буду следить за его печенью и почками, чтобы выявить необычные концентрации элементов, потому что, скорее всего, именно туда все и попадет. Даже если сам организм уже исчез, химический баланс жизни Нода токсичен для нас, поэтому я ожидаю некоторых побочных эффектов, пока его организм будет справляться с этим.

Она терла руки, словно все еще пытаясь продезинфицировать их.

— Правда, Юсуф? Я думала, что, вероятно, это будет конец. Я была готова промыть каждый литр его крови, извлечь органы по одному и восстановить их. Потому что даже то, что осталось в нем после смерти организма, должно было быть смертельно токсичным. Но пока…

Балтиэль прокручивал результаты анализов крови в своем воображении:

— Серьезно, ничего из этого?

— Нет, после того, как он выпотел и помочился, выведя последнюю порцию, — сухо ответила Ланте. — Его кровь чиста, как от самого организма, так и от любых остаточных следов, которые он мог оставить. Сейчас он находится в большей опасности из-за того, что мы в него ввели. Большая часть моей работы направлена на то, чтобы устранить последствия моих собственных действий.

— А как насчет его вербальных реакций…?

Ланте скривилась:

— Слишком рано, чтобы говорить наверняка, но нет явных признаков снижения функций. Он кажется вполне адекватным. Мы избежали очень серьезной опасности, Юсуф.

Балтиэль кивнул:

— Сообщите мне, если что-нибудь изменится.

Слова прозвучали в тот момент, когда он отдавал команду системе жизнеобеспечения выполнить то же самое, и Ланте это знала, но ему казалось, что это было бы неуважением, если бы он не сказал это лично.

Она коротко кивнула:

— Я собираюсь сообщить Калвин. Она хотела услышать это от меня.

Балтиэль слишком долго смотрел на нее, прежде чем вспомнил, что у них с ней и еще одним человеком были близкие отношения.

— Конечно, — сказал он. Эта мысль внезапно заставила его почувствовать себя отвергнутым и странно одиноким — не то чтобы он хотел участвовать в их отношениях, будь то двойные или тройные, но никто не спросил, никто не проявил интереса. Обычно это его не сильно задевало: он мог вполне эффективно удовлетворять свои физические потребности самостоятельно. Но это заставило его вспомнить о Сенкови, к которому он испытывал странное влечение, исключительно на физическом уровне. Однако Сенкови был абсолютно асексуален, человек, чье взаимодействие с другими людьми не выходило за рамки этой сферы ни в каком направлении. Это сделало его идеальным специалистом по терраформированию на больших расстояниях, и Балтиэль часто наблюдал за ним, удивляясь способности этого человека просто не чувствовать часть этой бури и конфликта. Счастливчик Сенкови. Если только он не тоскует по безответной любви к одному из своих моллюсков, или что-то в этом роде.

Ланте ушла, и Балтиэль отметил, не впервые, что его внутренние мысли уводят его в мрачные уголки, что означает, что он потерял связь с окружающим миром на ценные секунды или даже минуты. Мне следует увеличить дозировку лекарств. У Ланте были назначены препараты, чтобы держать тревогу и стресс под контролем, но она предупредила его, что давление начнет проявляться другими способами. Он написал ей короткую записку, попросив ее пересмотреть ситуацию, но отметил ее как не срочную, чтобы показать, что он разумный человек.

В течение дней, которые последовали — долгих дней Нода, к которым его биоритмы еще не успели привыкнуть — Балтиэль следил за успехами Лортисса, но оставлял детали Ланте. Работа по изучению местной жизни застопорилась, и каждый раз, просыпаясь, он говорил себе, что снова возьмется за этот проект, но оказывался охваченным такой апатией, от которой не мог избавиться. Ему было легче разбираться в мелочах журналов технического обслуживания, наблюдать за тем, как их жилище обновляется, и за сотней проверок и мер, которые обеспечивали, что оно продолжает дарить им кусочек Земли на этом далеком мире. Ему было легче погружаться в библиотеку и перебирать пьесы, книги и фильмы, которые казались скелетом человеческой мысли, выброшенным на этот чужой берег. Мрачность охватила его, ее руки лежали у него на плечах. Гравитация, это незначительное, но ощутимое увеличение сопротивления каждому движению, казалось, усилилась таким образом, который влиял только на него.

Иногда он разговаривал с Сенкови или наблюдал за его работой на Дамаске. Большая часть записей была непонятной, потому что этот человек больше не писал руководство по проекту терраформирования. Казалось, он все больше и больше передавал это… кому? Своим питомцам? — так он утверждал, но Балтиэль решил не верить ему. Сенкови просто сошел с ума, вот и все. Сошел с ума тихим и полезным образом, как он всегда и был, как все они были в своей собственной манере. И теперь он был безумен, неконтролируем, и неудивительно, что он постепенно отдалился от сферы разума. Каждый день Балтиэль говорил себе, что он серьезно поговорит с Сенкови, вернет его на правильный путь. Но он сам не видел этого пути. Ему казалось, что туманы, которые каждое утро окутывают солончаки, проникают внутрь жилища.

Ланте отправляла ему уведомления о том, что ему необходимо скорректировать дозировку лекарств, увеличить дозу антидепрессантов и добавить другие стабилизаторы настроения. Он равнодушно просматривал ее диагнозы. Авария Лортисса, очевидно, повлияла на него, Юсуфа Балтиэля, больше, чем на других. Он чувствовал вину, потому что это было его заданием и, следовательно, его ответственностью; он чувствовал отсутствие цели, потому что экосистема сопротивлялась, пусть и неосознанно; и он чувствовал депрессию просто потому, что депрессия — это то, что случается с людьми, даже без этих проблем, и его обычный комплекс лекарств не мог с этим справиться. Балтиэль не находил в себе мотивации принять ее рекомендации. В конце концов, она, как медицинский работник, настояла бы, и он бы принимал лекарства и просыпался немного другим человеком, но что-то в нем бунтовало против этой мысли прямо сейчас. Это было еще одно из тех дел, с которыми он говорил, что справится каждый день, но не справлялся.

У Рани была своя безумная идея. Она хотела переехать. У них же был целый мир, не так ли? Дальнобойные дроны привезли им сотни часов записей из других мест на Ноде. Там были другие экосистемы, каждая из которых была страннее предыдущей. Там был мир радиальных животных, ползающих, дрейфующих, укоренившихся и поворачивающих листовидные листья к красно-оранжевому солнцу. Так что болото оказалось опасным? Они могли попросить Эгей создать новую среду обитания и отправиться на шаттле в другое место. Они могли иметь зимний дворец на пустынных плато, летний дом на северном побережье. Или они могли поехать в Дамаск, который к тому времени уже имел достаточно кислорода для поддержания жизни и был свободен от любой инопланетной жизни. Они могли окунуть ноги в воду и жить на лодке, и даже есть домашних животных Сенкови, если захотят. У нее даже были рецепты.

И Балтиэль слышал ее, и говорил себе, что сегодня, или завтра, или когда-нибудь, он рассмотрит ее подробные предложения, но этого не сделал. Каждый день, под тяжестью подавляющей духовной силы, это намерение оказывалось бессильным.

Он понимал, что это было не просто Лортисс и его травма. Это было лишь еще несколько камней в огромной, медленной лавине конца человеческой истории, которая обрушивалась на него с тех пор, как перестали работать системы связи. Никаких вестей из дома. Возможно, обрывочные передачи от других внеземных проектов, которые ни к чему не привели. Только он, Ланте, Рани, Лортисс и Сенкови, в тридцати одном световом году от мертвой цивилизации. И он делал все возможное, чтобы поддерживать работу системы, чтобы создавать смысл посредством какого-то философского спонтанного процесса. Разве они не сделали самое захватывающее открытие, известное человечеству? Разве они не нашли жизнь среди звезд, как всегда мечтали? Но какой смысл, если некому это показать? И вот Лортисс стал лишь последним штормовым набегом на плотину, которая уже десятилетиями была на грани разрушения.

Двенадцать дней спустя, когда Лортисс уже мог передвигаться в медицинском экзоскелете, шутил с Рани и ел твердую пищу, Ланте отправила Балтиэлю срочный запрос на разговор, с максимальными приоритетами, требующий немедленного вмешательства командования. И это все, пожалуй. Мысль о том, что кто-то превратит его в решительного командира, была лишь немного отталкивающей, но это все равно был барьер, который ему нужно было преодолеть, гравитационная яма, из которой нужно было выбраться, пусть даже на мгновение. Он был удивлен, что она просто не действовала, а не попросила прощения у нового человека, которого создала ее измененная программа. Возможно, она тоже чувствовала его апатию.

Ланте, которая встретила его, не испытывала никакой апатии. Вместо этого она выглядела испуганной. Эта картина вызвала у Балтиэля шок, достаточно искусственного импульса, чтобы избавиться от груза и немного расправить крылья.

— Что случилось? — спросил он, одновременно принимая от нее защищенные файлы, открывая их с помощью устаревших кодов доступа и просматривая данные медицинского сканирования.

— Это Лортисс, — сказала Ланте. — С ним что-то не так. Его тело не вывело жидкость с метаболитами. Она все еще там.

Балтиэль смотрел на снимки столько, сколько чувствовал, что может, не совсем понимая, что он видит:

— Он знает?

Это был его окончательный ответ, типичная фраза для высшего командования, призванная скрыть его искреннее замешательство.

— Нет, пока нет, — подтвердила Ланте. Они были спрятаны в том, что раньше было изоляционным отделением, прежде чем Лортисс выздоровел, и изоляция была признана ненужной. Похоже, Ланте пересматривала свою позицию по этому поводу, хотя, как говорится, закрыли ворота, а конь убежал. В то же время она хотела сохранить это в тайне между собой и своим начальником, выделив для них отдельное пространство, к которому Рани и Лортисс не смогли бы получить доступ.

Балтиэль потер веки. Он хотел отступить от этого. Он не понимал этого, и он не хотел признавать, что он этого не понимает, и пристальный взгляд на стены внутри его разума стал труднопреодолимой привычкой. На мгновение он заколебался, потому что что теперь имеет значение? Но призыв к действию достиг его, и он отряхнулся, отчаянно ища мотивацию.

— Эрма, — сказал он, сжав зубы. — Я не могу справиться с этим в текущем состоянии. Мне нужно, чтобы ты прояснила мою голову. Дай мне все, что необходимо.

Она дала ему все, что у нее было, и сказала, что потребуется тридцать минут, чтобы это подействовало, и когда они снова встретились, он почувствовал себя совершенно другим человеком, ярким, свежим и хрупким, как лед. Под этим льдом старая бездна все еще зияла; он чувствовал ее голодное притяжение, несмотря на легкую манию, которая мелькала на краю его зрения. Его мозг был освобожден, чтобы свободно метаться и парить, и чтобы признать, что он не понимает, что видит.

— Это проникло в его мозг, — объяснила Ланте, показывая ему результаты сканирования. — Оно приняло какую-то форму цист. Здесь, здесь, здесь — эти области были выделены на изображениях, обозначая границы новой и потенциально враждебной структуры. — Я не думаю, что оно активно. Очевидно, его структура изменилась с первоначальной подвижной формы, поэтому оно больше не вызывает иммунную реакцию Лортисса. Если бы это было так, он бы умер от воспаления мозга быстрее, чем я смогла бы что-либо сделать, или, по крайней мере, получил бы необратимые повреждения. Но посмотрите… — Она указала на другие области, сопоставляя разные углы сканирования. — Это… находится за гематоэнцефалическим барьером. Оно находится между полушариями, в своеобразном сгустке.

— Объясните, что значит между полушариями, — спросил Балтиэль. Он чувствовал, что понимает, но одновременно эта мысль была ужасающей. — Как это возможно? Я разговаривал с этим человеком сегодня.

— И вот в чем дело. Благодаря какому-то чуду это не повредило функционирование его мозга.

— Это важное различие, — заметил Балтиэль. — Так что же оно повредило?

— Сначала я подумала, что оно образовало кольцо вокруг мозолистого тела, соединяющего левое и правое полушария, но мозолистого тела больше нет. Там просто это, заменяющее его, — сказала Ланте в отчаянии.

— Не делали ли люди раньше что-то подобное… когда-то, как… — Балтиэль попытался вспомнить, но не смог, а затем извлек информацию из бортовой библиотеки, предоставив ее Ланте. Лечение эпилепсии: разделение полушарий мозга. Эффективно, но приводящее к необычным последствиям, когда две стороны мозга перестают синхронизироваться, реагируют на разные стимулы и не могут общаться друг с другом. Файлы были помечены как недавно просмотренные Ланте; она не вытаскивала ничего, о чем она уже не знала.

— Я проверила его, — сказала она. — Традиционными методами: показывала разную информацию каждому глазу, просила каждую руку выбирать ответы. У него нет симптомов пациента, перенесшего разделение полушарий. Каким-то образом, несмотря на отсутствие нейронных связей, все еще происходит коммуникация. Каким-то образом, это… заменяет то, что было потеряно.

Ланте выглядела бледной и нездоровой, но, учитывая ее состояние, Балтиэль не мог себе этого позволить.

— Прогноз? — резко спросил он.

— Как я вообще могу это сказать? — спросила она. — Эта субстанция может снова стать активной завтра, в следующем году или через десятилетие, если это просто часть ее жизненного цикла, которая каким-то образом взаимодействует с человеческой биологией. Но это невозможно. На этой планете нет ничего, что было бы похоже на человека, на столь многих уровнях. Это не может... паразитировать на нас. Паразиты — это самые специализированные из специалистов!

— Итак, прогноз, — спросил Балтиэль.

Она сжала кулаки:

— Скорее всего, это просто отреагировало на враждебную среду организма Лортисса. Возможно, у своего обычного хозяина, или если бы оно было без хозяина, это продолжалось бы до тех пор, пока не встретит что-то более привлекательное, что в данном случае, скорее всего, никогда не произойдет. И поэтому Гав будет в порядке, он будет в порядке. Но как я могу быть уверена?

Он видел, что она разработала стратегии удаления, — заметил Балтиэль. Большинство из них моделировалось с вероятностью успеха менее двадцати процентов. Вероятность повреждения мозга Лортисса и необратимой деградации его личности напрямую зависела от их способности атаковать инфекцию. И это при условии, что эта субстанция не проснется и не попытается защититься...

— Ему нужно сказать. Нам всем, четверым, нужно понять ситуацию. — Пятерым, но Сенкови сможет узнать новости, когда закончит играть в Бога для моллюсков. И, увидев дрожащую гримасу Ланте: — И, как вы говорите, скорее всего, это просто находится в состоянии покоя, безопасно. Мы же не можем держать четверть нашей группы в карантине вечно из-за чего-то, что никогда не произойдет, правда? Но для безопасности нам следует рассмотреть... — И в их общем виртуальном пространстве он показал ей ее моделирование удаления.

Выражение лица Ланте было благодарным, хотя и немного печальным.