Утром гуляем с Зиной в парке. Она уже покормила собак и возмущается нашей политической обстановкой, которую видит по российским каналам. Пытаюсь объяснить, что все немного не так, но напрасно.

Утихнув, Зина участливо спрашивает:

– Что у тебя нового?

– Да вот облом, не берет меня кормилец на свою малярку. А я так надеялась устроить сыну что-то типа трудового семестра. Трех зайцев сразу убить: приучить мальчишку к делу, помочь соколику и раздобыть какие-то две копейки.

Зина смотрит на меня с негодованием.

– В кои-то веки этот твой… – не может подобрать точную формулировку, – умную вещь сделал. Не клюнул на твою очередную аферу.

– Почему аферу?

– Потому что все, что ты делаешь, афера чистой воды. Лезешь проводить какие-то уроки, пишешь дуплетские рассказы, кто их только печатает, и без конца болтаешь в своем кретинском интернете. Прямо для тебя его выдумали. А тут представляю, вы втроем приходите в чей-то приличный дом делать ремонт. Это ужас и кошмар. Я б на порог не пустила. Ты себя со стороны видишь?

– А что?

– Вас к ремонту близко подпускать нельзя. Этот твой… вечно спящий, десять чашек кофе в день пьет. Ну какой из него работник? Ты – редкая нахалка, лезешь, куда не просят, и намалюешь неизвестно что. А при покраске нужна оптическая точность! Ответственность! И еще сыночек ваш не совсем в норме. Да он вам все краски перемешает и стенки попортит.

– Дома красил с папашей. Все нормально было. И я на подхвате была, обои клеила. Хорошо вышло.

– У тебя жуткое самомнение. Какие обои тебе можно доверить, когда ты стираешь в холодной воде… И кое-как вешаешь эту позорную стирку на улице. О соседях не думаешь, какого они мнения о твоем белье.

– Правда не думаю.

– Очень зря. А я все наблюдаю и все вижу со своего балкона.

– Что можно увидеть на таком расстоянии? Где ваш балкон и где мои веревки? Где Кура и где мой дом?

– Неважно. Я вижу твою халтуру! Просто сердцем чувствую! Но тебе ничего не докажешь.

– В любом деле надо же рискнуть, попробовать.

– Вот! В этом ты вся, рискнуть. А я всегда боялась экспериментов. Нас так приучили. Мы, сталинское поколение, на учителей смотреть боялись, по стеночке ходили.

– И что хорошего?

– Зато у нас была духовность. Мы уйдем, что после нас останется? Ужас.

– Ну, что-то да будет.

– Останутся такие аферисты, как вы. Глаза в мобильник, и никаких чувств! Роботы. Э, да что с тобой говорить… Больная тема.