В то время, как одна часть раскола выделилась в безпоповщину, другая получила название поповщины. Первоначально она явилась в виде беглопоповщины, потому что последователи её решились «окормляться бегствующим от великороссийской Церкви иерейством». Первые беглопоповские общины жили в пределах: Нижегородских, Донских, Черниговских и в Польше.

В Нижегородский край раскол был занесен при первоначальном своем обнаружении. В конце XVII века эта местность получила в расколе значение видного центра. Раскольники ютились в лесах чернораменских, особенно по речкам – Керженец и Белбаш. Чернечествующие селились здесь «скитами», мирские – «починками». Скитов было много. Они назывались обыкновенно именами своих основателей или же видных «начальников». Более других, по своей исторической роли, известны мужские скиты: Онуфриев, Софонов, Лаврентиев. Скитами управляли «отцы» и «старцы», несколько же скитов одного и того же толка объединялись под главенством одного лица. Были скиты женские. В них «началили» «матери». Иногда женский скит возникал по желанию какого либо «знатного» раскольника, – в таком случае «монахини» оставались под его «правлением». Дела, касавшиеся всех скитов, решались на общих собраниях. Духовные требы отправляли глаголемые «священноиноки» или же «непостриженные» беглые попы. Имена старейших священноиноков: Дионисий шуйский, Софоний соловецкий, Сергий ярославский, – священноиереев: Трифилий вологодский, Исидор козмодемьянский. Так как на Керженце не было своего храма у раскольников, то все требы, не исключая венчания брачущихся, «лесные попы» совершали «в избах и клетях». Молва о «заволжских пустынниках» широко распространялась в среде темного люда. В первое время этому способствовало особенно то, что у Дионисия попа, что жил в ските Смольяны, был довольный запас мира и св. даров. За дарами приезжали на Керженец издалека и повсюду распространялась слава Дионисия, а с тем вместе росло значение всего Керженца. Хорошую услугу оказывала керженцам Макарьевская ярмарка; тут закупались старопечатные книги, здесь же приобретались и попы.

Видное событие в первоначальной истории чернораменских скитов составляют споры из-за догматических писем протопопа Аввакума. Они происходили в последние годы XVII и первые XVIII века. Письма, в грубой форме обличений на диакона Феодора, были присланы Аввакумом на имя старца Сергия. Аввакум писал Сергию: «приими вечное сие евангелие, – не мною, но перстом Божиим писано». Действительно, нашлись «зельные» защитники известной аввакумовской ереси; во главе их стоял старец Онуфрий, начальник скита его имени. Такою ревностью воспламенились «онуфриане», что чтение писем Аввакума ввели даже в состав церковной службы. Так как оказалось немало и порицателей аввакумовской ереси, то началась вражда, – обитатели чернораменские разделились на две стороны. Хотели соборно обличить еретика. В 1693 году был первый «сход» на Онуфрия, – и успеха не имел. Тогда снеслись с Москвой и в Москве определили: «письма отложить». Но Онуфрий и после этого остался упорным. Таким образом онуфриане выделились в особое согласие, но оно будущности не имело, потому что в 1717 году, по смерти Онуфрия, был подписан «мировой свиток», с отрицанием спорных «писем».

Во время «распри» из-за вопросов догматических обнаружились и некоторые обрядовые несогласия. Это также повело к обособлению некоторых толков, – именно толка диаконовского, названного так по имени диакона Александра. Александр († 1720) служил диаконом при женском монастыре костромского пригорода – Нерехта. Обстоятельства перехода его в раскол очень несложны. Однажды он прочитать в чине принятия от яковит проклятие на не крестящихся двумя перстами, затем слышал от одного попа, что трегубая аллилуия есть латинская ересь, наконец, в Часослове он встретил аллилуйю сугубую: этого было достаточно, чтобы поколебать убеждения человека без всяких сведений, но искреннего и восприимчивого. Докончила старица Елизавета. Её незатейливая речь, законченная словами: «коли хочешь спастись, иди в леса нижегородские», – так подействовала на диакона, что он, продав имущество, тайно, в зимнюю пору, ушел, вместе с женою, в Ярославль, где встретил двух керженских старцев и на лошадях одного из них добрался до желанных «пустынь». Там, в ските Лаврентиевом, диакон получил «постриг» и, по смерти «наставника» скита, попа Лаврентия, заступил его место (около 1710 года).

В противоположность онуфриянам, которые хулили четвероконечный крест, их противники признавали его за истинный крест Христов: это учение, вместе с учением о спасительности молитвы Иисусовой, произносимой со словами: «Боже наш», сделалось отличительным признаком диаконовского согласия. Кроме того, Александр ввел иной способ каждения: он стал кадить крестообразно, тогда как другие, по старому обычаю, употребляли троекратное каждение – дважды прямо, а третий раз поперек. Однажды, когда, во время крестного хода на реку в день Богоявления, Александр стал кадить по своему, народ хотел в клочки разорвать «нововводца», так что последнему пришлось спасаться бегством. Открывшаяся вражда вызвала вразумление с Ветки – прекратить «мятеж» и кадить по старому, но вышеназванный «мировой свиток» признал, что «в диаконовом ските кадят по уставу», после чего особенность в каждении навсегда утвердилась за диаконовцами.