Обвожу взглядом курочек и впервые ловлю себя на мысли, что Полуянов никакой не инфоцыган. Он чертов гений. Абсолютно все участницы похорошели. У них даже взгляд изменился, не говоря уже про осанку. Похорошели все, кроме меня. Буду списывать это на гормоны, но я реально подурнела. Масло в огонь подлил прыщ на носу, который ничем не замазать. Чувствую себя страшненькой, неуклюжей коровой на фоне похорошевших участниц. В особенности Ирочки. Осознаю ли я, что у меня паранойя? Да. Но поделать ничего не могу. Мне все время кажется, что с Полуяновым флиртуют абсолютно все. Как я отпущу его в Египет одного?

Ну, ведь это все ненормально! Ревность – это в принципе ненормально. Абсурд, не поддающийся никакому здравому смыслу. Господи, вразуми меня, пожалуйста. Избавь меня от этого и дай мне сил вернуться в свое привычное адекватное состояние. Ну ладно, полуадекватное. Без всей этой эмоциональной фигни.

– Итак, девочки, поговорим сегодня о замужестве. Если вы думаете, что замужество сделает вас счастливой – вы ошибаетесь. Как минимум половина женщин несчастлива в браке, но ни одна из них не признается в этом. Не скажет, какой ее муж дерьмо и как она все ненавидит. Не признается, что она заколебалась за ним стирать, готовить, убирать и ложиться с ним спать, ненавидя его при этом. Открою страшную тайну: чтобы стать счастливой, мужчина для этого не нужен, – офигеть. Полуянов просто гений. Вселить в курочек уверенность в себе, измениться внешне и привести их к осознанию, что мужик-то для счастья и не нужен.

– Подождите, – подает голос Ирочка. – Женщина счастлива только, если рядом будет мужчина.

– Это утверждение мужчин, Ирина. Не всегда. Не каждая. И не с каждым. Суть в том, девочки, чтобы начать кайфовать от общества с самой собой. Мужчины приходят и уходят, дети вырастают, а вы остаетесь у себя всегда. Хотите жить одна – живите и будьте счастливы. Хотите замуж, будет вам муж. Наталья, ты хочешь замуж?

– Ну, разве что только за вас, Александр Владимирович.

– Заметано, – вот это что сейчас было? Он мне подмигнул? Это ведь мне не показалось? Я точно сумасшедшая, иначе не могу объяснить, что радуюсь этому факту, как школьница.

Если не брать в расчет неуемный аппетит, необоснованную ревность и прыщавое лицо, я смело могу назвать себя счастливой. Порой становится страшно от того, как все быстро закрутилось. А если все это быстро закончится, как и началось? И тут же себя одергиваю. Как бы ни сложились наши отношения, мы с ним связаны навсегда. И если еще недавно я паниковала по этому поводу, то сейчас отлегло. Рука самопроизвольно опускается на живот. Будет таким же красавчиком в папку.

Перевожу взгляд на сосредоточенного за рулем Полуянова. Красивый гад. Как он будет смотреться с коляской и малявкой? Хотя, о чем я, так же, как и когда возился с котенком.

– Давай заедем в зоомагазин.

– Даже не думай. Мы избавляемся от этого семейства.

– А я думала, за месяц ты к ним не просто привык, а полюбил. Показалось?

– Не старайся. Не выйдет. Сдам их в приют и Гена вернет свою счастливую жизнь.

– Ты должен быть благодарен этому кошачьему семейству. Если бы не они, ты бы не контактировал с Ариной.

– Да, если не коты, она бы не ошивалась у нас так часто. Я уже забыл, что такое нормально трахаться, не боясь, что тебя услышат за стеной.

– Бедненький.

– Язва, – поддевает кончик моего прыщавого носа.

Я бы и дальше с ним припиралась, если бы не его вибрирующий мобильник.

Что говорят в трубку, не слышу. Но как-то и без слов понятно, что ему сообщили. И я совершенно не понимаю, что при этом испытываю. С одной стороны – облегчение, с другой – страх за девчонку. Какой бы умной она ни была, Арина не стабильна. Саша останавливается на светофоре и переводит на меня взгляд.

– Как зимой копают могилы?

– С трудом. Наверное. Лучше умирать весной.

– Весной грязно. Тогда уж летом, – какие у нас занимательные беседы.

– Котиков придется оставить, – брякаю первое, что приходит на ум.

– И переезжать. Я с такими стенами не могу жить с Ариной.

– Какие мы хорошие люди. Человек умер, а мы о стенах и земле.

– Бывают и похуже.

– Надо забрать Арину.

– И запастись алкоголем. Она меня со свету сживет.

– Не преувеличивай.

***

И начался наш персональный ад. Как подступиться к девчонке, с которой только начали складываться хоть какие-то отношения?

– Ты меня бесишь, Наташа, – вдруг произносит Арина.

– Если честно, ты меня иногда тоже.

Сажусь рядом с ней на пол и принимаюсь гладить кошку, имя которой мы так и не придумали.

– Не надо за мной ходить и высматривать меня. Я не маленькая и ничего с собой делать не собираюсь.

– Я не хожу за тобой. Тебе так кажется.

– Знаешь, что обиднее всего? Я думала, что вы меня обманываете, что не будет никакого лечения. Я все проверяла. Названия лекарств, протоколы. Ампулы. Все. Я не хотела, чтобы это все было пустышкой. И все было верно. А оно ее убило. Это долбаное лечение ее убило. Зачем я настаивала на нем? Сейчас бы все было по-другому!

– Это не так, Арина. Тебе сложно сейчас это понять, но ее убило не лечение, а ее болезнь. Восемь лет – это очень много для такой тяжелой болезни. Понимаю, что ты меня ненавидишь сейчас, думая, что я желала ей смерти, но это не так. Посмотри на это не со стороны дочери, а со стороны стороннего наблюдателя. Ей было больно и тяжело. Представь на минуточку, что твоей маме стало легче, когда она ушла. Ей сейчас не больно. Как бы банально ни звучало, но может ей там хорошо, – ощущение такое, что меня сейчас покроют отборным матом. Но девчонка в который раз меня удивляет.

– Пол холодный. Беременным нельзя сидеть на холодном. Уйди отсюда.

– Откуда ты знаешь?

– Это неважно. Радуйся своему чаду и не надо делать вид, что тебе ее жалко.

Она резко встает с пола, забирая с собой кошку. Отлично выходит. Я в курсе, Арина в курсе, даже Катя. А Полуянов нет. Ну, сегодня уж точно скажу.

Не так мне все это представлялось. Чувствую себя самой настоящей идиоткой, неспособной открыть рот. Мне тридцать четыре года! Да что со мной?

– Ты чего?

– Я…я…я головка от хуя, – обреченно заканчиваю я.

– Мать, ты чего? – усмехаясь произносит Полуянов.

Никогда не беру трубку на незнакомые номера, но впервые это делаю, не зная куда себя деть. Не сразу соображаю, что голос в трубке принадлежит Кате. Из-за вынужденного декрета головного мозга не сразу понимаю, что от меня требуется.

– Я тебе говорил, что надо минимизировать общение с этой девчонкой?

– Кажется, да.

– Ну и какого хрена мы должны срываться в жопу мира за этой дурочкой?

– Вообще-то эта дурочка меня не бросала, когда мы в парке напились. Предлагаешь мне, оставить ее одну без телефона и денег? То-то же. Поехали.

Даже боюсь спросить, как Катю занесло в какую-то деревню. Почти весь путь мы едем без происшествий. А затем меня начинает сильно тошнить.

– Останови.

– Не понял.

– Меня сейчас вырвет.

Каким-то чудом мне удается не загадить Сашину машину. Я выбегаю на улицу и извергаю содержимое желудка. Снова и снова.

Полуянов держит капюшон моей куртки, пока я продолжаю блевать, сидя на коленках на снегу.

– В кино это романтичнее. Ты как?

– Норм.

 Саша подает мне бутылку воды и я принимаюсь приводить себя в порядок.

– Съела что-то не то.

– Детский сад. Наташ, я в курсе, что ты беременна.

– Как давно?

– Давно.

– А чего молчал?

– А ты чего?

– Когда хотела сказать, твоя жена умерла. И как-то эту новость не хотелось так сообщать. Кстати, я не полечу с тобой в Египет, но отправлю туда Катю, чтобы ты не тонул в Ирочкиных буферах.

– Будь спокойна, Наталья Евгеньевна, Ирочка туда не полетит. Она вообще больше на курсы ходить не будет.

– Откуда ты знаешь?

– Ее цель была – найти богатого мужа, а я этому не учу. Она продержалась и так слишком долго. Я ставил на то, что она уйдет гораздо раньше. Торжественно клянусь, что не буду тонуть ни в чьих буферах.

– Это все, что ты мне скажешь?

– Черт, ну совсем не романтично около твоей блевотины это говорить. Ну, в конце концов, все свои. Полуяновой будешь?

– Ты серьезно?

– Вполне. Ну на колено не встану. Артроз, то се. Так будешь?

– Ты бы еще в сортире спросил.

– Ну, я не настолько романтичный, – усмехаясь произносит Полуянов, притягивая меня к себе. Уворачиваюсь, когда этот дурак хочет меня поцеловать. – Надо срочно менять твою фамилию, негоже с такой ходить.

– Я подумаю.

– Подумает она. Вот пузо уже скоро будет выпирать.

– Жениться по залету – это фу, Полуянов.

– Ну мы не только по залету.

– А почему?

– Исключительно для смены твоей фамилии. Пойдем в машину, а то жопу заморозишь. Кстати, думаю, гадалка ошиблась.

– В смысле?

– Мне кажется, у нас будет девочка.

– Почему?

– Мне приснилась девчонка – это, во-первых. Во-вторых, ты жрешь тоннами сладкое.

– Ну, не тоннами.

– Ну, килограммами.

Не знаю, что я ожидала увидеть, когда встречу Катю, но могу сказать, что я точно не ждала. Даже боюсь спрашивать, каким образом она оказалась в жопе мира без вещей, но с Сашиным братцем. Катя, в отличие от него, одета по погоде. Он же…в розовой женской шубе, разумеется, не по размеру, трусах и валенках на босые ноги. Так и стою около машины, открыв рот. Мне бы себя так уверенно чувствовать в таком виде.

– Я даже спрашивать не буду, с каких пор ты заделался в пидары.

– И тебе привет, братишка. Как тесен мир, – переводит взгляд на меня. – О, мисс красивая попа. Учись, Катерина срань Господня Михайловна, как надо качать жизненно-необходимые места.

– Вот-вот. Прокачали бы ваш жизненно важный орган, под названием мозг, гляди и стали бы таким же умным, как ваш брат. Но уже поздно. Кто-то умный и красивый, а кто-то – вы, – какая прелесть. Хоть сейчас доставай телефон и пиши новую историю о двадцатипятилетней перезревшей девственнице и ее начальнике бабнике. Очередной бестселлер не за горами.

– Если еще раз взглянешь на ее жопу, пойдешь домой пешком, голубок. Понял? А теперь заткнулись все и по местам.