Гром гремит, кусты трясутся, это Наташкины ноги несутся. Если еще секунду назад я видел на ее лице панику, то сейчас – ее исчезающую задницу. Наташа так резко стартует с места, что не успевает скоординировать действия ног с головой.

Этот эпичный бум, прозвучавший на всю квартиру, словно мощнейший землетряс, надолго задержится в моей памяти. И вовсе не из-за того, что в процессе бегства она задела рукой хлипкий стеллаж, который поддал еще больше шума. Смеяться грешно, учитывая, что ей наверняка больно, но в памяти, как назло, проносятся картинки ее эпичного падения. Чудом сдерживаю смех.

– Наталья, свет моих очей, ну кто ж так падает? Грация кошки, ловкость картошки. Жители дома не успели эвакуироваться и наверняка у какого-нибудь деда от такого шума случился инфаркт. У тебя там что под кофтой? Граната? – не знаю возможно ли это физиологически или это банально происки моей фантазии, но готов поклясться, что сейчас ее некогда каре-зеленые глаза поменяли цвет. На меня смотрит злюка с потемневшими от злости глазами. Надо признать, красивая злюка. Перехватываю ее за руку, пытаясь поднять, но она резко ее одергивает.

– У вас лишняя рука, Александр Владимирович?

– Нет. Только шестой палец на ноге, но его чикнули еще в детстве.

– Только его чикнули? Или, может быть, что-нибудь еще?

– На что-то намекаешь?

– Ну что вы, прямо говорю. Голос у вас какой-то странный. Писклявый. Такое бывает, когда кое-что чик-чик.

– Это я смех сдерживаю. Так уж и быть, прощаю тебя, Наталья. Но на будущее – мужчины крайне впечатлительный и обидчивый народ, особенно когда касаются их генитальной темы.

– Женщины тоже крайне впечатлительны и обидчивы, когда поскальзываются на воде, оставшейся после злобной псины.

– Еще женщины злые, когда голодные. А ты съела всего один драник.

– Какой вы наблюдательный мужчина. Вас не смущает, что вам в дверь трезвонит жена?

– Меня нет. А тебя да. Там жена соседа, если что. Ее муж одалживал у меня дрель, – нет, не показалось. Глаза у нее и вправду становятся темнее от любой вспышки гнева.

Когда мне все же удается поставить Наташу на ноги, я подхожу к двери. В этот раз Вменько остается на месте.

Перебрасываюсь парой слов с лебезящей соседкой, муженек которой забыл о дрели этак на неделю, вместо обещанного одного дня. В целом мне на нее побоку, ибо собственный ремонт сделан. А вот на то, что Наташа прожигает в моей спине дыру – нет. Закрываю за соседкой дверь и поворачиваюсь к злюке с презентом в руках.

– Наталь, у нас есть пирог. Сейчас поднимем тебе настроение.

Если бы не наш статус, я бы непременно услышал в свой адрес поток отборного мата, но Вменько молодец. Держится.

Кладу дрель и тарелку на обувницу и подхожу к Наташе, которая собирает раскиданные вещи с рухнувшего стеллажа. Ставлю его на место, жалея, что не сломался. Только пыль копит на, по сути, ненужных вещах, одна из которых сейчас в руках Наташи.

Она рассматривает одну из медалей, а затем не стесняясь открывает старинный альбом. При этом четко вижу, несмотря на интерес, она явно, сама того не замечая, потирает ладонью колено. Если призадуматься, шандарахнулась она знатно не только коленями, но и локтем, которым задела шкаф. Не удивлюсь, если скоро будет ходить разукрашенной синяками.

– Мастер спорта по плаванью? – вдруг произносит она. – Неожиданно. Вам не много ли наград, Александр Владимирович?

– Когда-то спорт был для меня всем.

– И почему перестал им быть?

– Потому что женился и надо было зарабатывать деньги на семью, а не тешить свое эго медалями.

– Надо же как, между нами много общего.

– Тоже занималась профессиональным спортом?

– Занимаюсь. Я кандидат спорта по лежне.

– Неужели?

– Ага.

– Никогда бы не сказал, что ты дружишь с лыжами.

– А я с ними не дружу. Тесные взаимоотношения у меня только с диваном. Я мастер спорта по лежне через букву «е», а не «ы». В этом году победила в соревнованиях и взяла рекорд – десять часов подряд без еды на диване, – это до безобразия очаровательно.

Не язык, а острое жало, приправленное жгучим перцем. По-хорошему, ее не то, что надо уволить, а и изначально нельзя было брать. Но зачем себя обманывать и ее увольнять, если меня вставляет ее язык и не только он. По официальной версии буду держать ее при себе исключительно для утоления профессионального интереса.

– Предлагаю тебе пойти в гостевую спальню, снять с себя джинсы и намазать колени мазью, заодно и локоть, чтобы не было синяков.

– Непременно. У себя дома.

– Чего ты как маленькая? Не буду я покушаться на твою честь. Или дело в другом? Ноги не бритые?

– Пришлось побрить перед собеседованием, – не скрывая сарказма выдает язва, переделывая свой распустившийся пучок. Вопрос – на черта женщины портят себя им, остается открытым. Грех такие волосы носить убранными. Дура.

– Тем более.

– И не мечтайте. Если серьезно, каким образом вы узнали о книге и ее прочли?

– Ты сама говорила, что такие романы читают мужчины и женщины.

– Да мало ли что я говорила, как и вы. Все врут. Как вы о ней узнали?

– Отобрал у дочери. Хотелось понять, можно ли ей такое читать.

– И как? можно?

– Нельзя.

– Почему? – благо я не успеваю придумать ответ из-за очередного звонка в дверь.

Наташа тут же напрягается. Надо сказать, я тоже. Но больше всего Гена, который разрывается в лае. Не глядя в глазок, уже понимаю, что там Аня. Вот и договорился.

– Полуянов, давай открывай. У меня тяжелый пакет.

– А теперь реально жена, да?!

– Не паникуй, Наталья.

Еще никогда я не видел такой быстроты реакций. Мгновение и куртка вместе с ботинками и самой Наташей исчезают в неизвестном направлении.

– Саша, блин.

Терять удобство и комфорт в лице одной женщины – накладно. Но, как бы ни хотелось признавать, гадалка права. Аня не моя история. Точнее я не ее. Пошловато пользоваться тем, кому ты не дашь то, что он хочет. Тем более столько времени.

– Наконец-то. Держи, – передает мне в руки бумажный пакет с роллами из доставки. – Я еще купила твой любимый томатный сок.

– Спасибо, но я не просил. И говорил, что работаю.

– Вот, чтобы ты не голодал, я и пришла. Закрой, пожалуйста, Гену в ванной на пару часиков.

– У него клаустрофобия.

– Саш, ну хватит.

– Вот и я думаю, может, хватит требовать того, чего я не сделаю?

– Все, все. Угомонись, – испытываю самую что ни на есть злость. И даже не понимаю на кого больше. На Аню за то, что нарушила мне вечер или на себя за то, что хочу выставить ее за дверь по факту ни за что.

– Ань, я не один.

– А с кем?

– Со своей помощницей.

– Это ты так с ней работаешь, что от тебя несет алкоголем?

– Решили выпить, чтобы не простудиться. Попали под дождь.

Она врывается в кухню, и я понимаю, что сейчас будет драка. Однако на кухне Наташи нет. Более того, нет ни рюмок, ни бутылки, ни лифчика.

– И где же твоя помощница?

– Наверное, в ванной.

Хожу как полоумный по квартире за Аней, высматривая Вменько. Ни в ванной, ни на балконе, ни в спальнях ее нет. Что за хрень? Неужели умудрилась сбежать? Ставлю пакет с доставкой на прикроватную тумбу, не зная куда себя деть. Какой-то бред.

– Ты на любое вранье пойдешь, чтобы я ни в коем случае не нарушила твои планы? Даже бабу несуществующую придумаешь?

– Моя помощница очень даже существует.

– Ну, почему ты такой упрямый? – Аня подталкивает меня на кровать и седлает. Трещит без умолку, я же всматриваюсь в шторы. Может, за ними прячется? Нет. Выпирала бы. В шкафу? Так там места ни хрена нет, да и физически нельзя в него влезть, учитывая, что там полка. – Давай я тебе ребеночка рожу. Твоего родного, – этого мне еще не хватало. Точно сказал бы пару ласковых, если бы не оглушающий удар слева от нас. Точнее из шкафа. Ну, или то, что от него осталось.

Первая с кровати вскакивает Аня. Подходит к шкафу и раздвигает дверцу. Полки в шкафу теперь нет. Она на полу вместе с Наташей. Картина маслом. Вот же Невменько на мою голову…