Врать я хоть и умею, но к такому меня жизнь не готовила. Я не стесняюсь того, чем занимаюсь и что именно пишу. Даже люблю затыкать рты идиотам со стереотипным мышлением, но не в случае с Полуяновым. Как бы мне ни хотелось признавать, но он, как минимум, равный мне соперник. Фантазия так и подкидывает количество отборного стеба с его стороны на…лырщицу, прости Господи. Валить. Надо срочно отсюда валить! И тут я вдруг осознаю, что фен до сих пор работает, а значит, эта хитро прошаренная сволочь грел здесь уши, намеренно введя меня в заблуждение.

– Погодите, а что, есть какой-то укладочный ритуал? – святая простота, да закрой ты уже рот!

– Конечно, есть. Не так уложишь, к ногам прилипнет или пупок обоссышь. Второе я про детей, если что, – будничным тоном произносит Полуянов, поднимая с пола выскользнувшую из моей руки картофелину.

– Ого. Моя жизнь не будет прежней, – шокировано восклицает Катя, пока инфоцыган как ни в чем не бывало ополаскивает под водой картофелину. – А я хотела, после того как куплю машину, так же попинать колеса с важным видом, как это делают дядьки. А вы, оказывается, реально писю поправляете. А что там с трусами не в размер? – прежде чем ответить Кате, Полуянов передает мне картофелину, растягивая губы в улыбке. Так и хочется сказать: «какого хрена ты лыбишься», лучше бы футболку напялил. Спасибо хоть спортивные штаны натянул. – Александр?

– Ну, если белье с чрезмерной вентиляцией, иногда главнокомандующий вываливается. Бывает даже вместе с помощниками, – ох ты ж ни хрена себе. Надо взять на вооружение сии эпитеты.

– Я сейчас не очень поняла, – да ты ж моя прелесть. – Поняла! – вдруг восклицает Катя. – Как вы здорово завуалировали генитальную тему. Но вы меня расстроили, Александр. Я хотела сына, а теперь не хочу. Все вот эти ваши мальчишичьи проблемы не для меня. Несчастный вы народ.

– И не говори. Куда нам до вас с вашими сползающими колготками, лифчиками, которые вам приходится носить, и которые вы снимаете с оргазмом через рукав кофты, когда это становится возможным. Ах да, про приклеивающиеся куда угодно прокладки, кроме того, куда надо, забыл.

– Блин, вы и это знаете. Опасный вы мужчина, Александр. Так, стоп. Я же говорила с Наташей.

– Да неужели, Катя?

– Ой, я на громкой, да?

– Ты такая громкая, что тебя и без громкой можно услышать, – со злостью в голосе произношу я. – Если что, я нахожусь у Александра Владимировича в квартире.

– Стоп! Вы что уже переспали?!

– Катерина, ты разве не в курсе, что твоя подруга порядочная женщина?

– Конечно, в курсе.

– Ну, так порядочные женщины так быстро не дают.

– Это да. Но вы мужчина не очень-то и порядочный.

– Я? – удивленно интересуется Полуянов.

– Ну а кто? Наташа бы точно по доброй воле не пошла к вам вечером домой. Она диванный житель и ни за что бы не променяла пачку чипсов, пиццу и конфеты на вас. Значит, вы заманили ее к себе нечестным путем. А зачем она вам в такое время? Правильно, для секса. Фиг вам.

– Наталья готовит мне ужин. Если честно, Катерина, твоя непосредственность в купе с наивностью и простотой подкупает. Ты это не осознаешь, но в этом твой козырь. Твоему Кастрату-Мандату несказанно повезет с женой.

– Вы опять начинаете?

– А ты мне еще не все вонючие пакеты подсунула?

– А вы меня еще раз куда-нибудь будете подвозить? Ой, вряд ли, машина-то тю-тю.

Впервые рада болтливости Кати. Нашла себе в пару болтуна. Совет вам да любовь. И плевать на собственный мобильник в руках у Полуянова. Я хочу домой! Аккуратно прохожу возле инфоцыгана, сцепившегося с Катей, и прохожу в коридор. Надеваю обувь и только хочу потянуться за курткой, как чувствую захват сзади. Как нашкодившего котенка, Полуянов тянет меня за капюшон на себя.

– Куда собралась, Наталья?

– Покурить, – брякаю первое пришедшее на ум.

– У меня можно курить.

– Я свои дома забыла. Куплю и вернусь, – одергиваю капюшон и разворачиваюсь к Полуянову.

– Держи, – ну и собачий сын. Откуда у него пачка сигарет, да еще и с зажигалкой? Ну, ведь не курит. Сто процентов!

– Я лучше на улице. Чего здесь воздух портить?

– Кури тут. Я настаиваю, Наталья Евгеньевна, – ну это ж надо так попасть.

Кручу, верчу, хрен знает, что сделать хочу. Капец. Полный.

– Наталь, сначала зажигалкой чик, потом вставляешь в рот. Никогда не думал, что будет приятно наблюдать за твоим замешательством. Примерно такое лицо я представлял у тебя на курсах по минету.

– Что-то мне подсказывает, что там бы я справилась лучше.

– Однозначно. После твоего приветствия, главнокомандующий больше не встанет.

– И сосать не придется.

– Именно.

– На самом деле мне надо принять таблетки, поэтому я пойду приму и вернусь.

– Что за таблетки? От неписуна? – вот же внимательный собачий сын. – Не писается?

– Ага.

– Интересное слово. Значит, ты у нас переквалифицировалась в писательницы.

– Нет.

– Да. Снимай обувь и пойдем на кухню, – ну, ведь сейчас реально глупо сбегать. Так и оказываюсь снова на кухне. – Это мой косяк.

– Вы о чем?

– Ты меня дезориентировала своими действиями, оттого я не придал значения, кем ты работала после патологоанатома. Что у нас, кстати, на ужин?

– Драники.

– Отлично.

Уверена на сто процентов, если бы не цокающая по полу своими когтистыми лапами собака, Полуянов непременно бы продолжил докапываться до писательства. Когда на моих глазах появляется лохматое невысушенное нечто, из меня непроизвольно вырывается смех.

– Без грима тебе лучше не появляться, страшилкин. Вот сейчас тебе как нельзя лучше подходит твое имечко, Гена.

– На себя посмотри в своей шапке, – могу поклясться, что Полуянов произнес это реально с обидой.

– Ой-ой-ой, простите, Александр Вовович, что оскорбила вашего сыночку-корзиночку. Шли бы вы навести вашему сынуле марафет с укладкой. Фен там, кстати, зазря работает, пока вы уши тут грели.

– Три картошку побыстрее, я есть хочу.

Шибанула бы картофелиной прям ему в глаз. Но жалко. Не глаз, бульбу, разумеется.

 ***

Когда я заканчиваю уже со второй партией драников, на кухне появляется не только одетый Полуянов, но и его величество Геннадий при полном порядке. Красивый говнюк. Вот уж чего не отнимешь. Папашка постарался. Как и сейчас старается и накрывает стол. А если быть точнее, ставит рюмки и действительно бутылку с хреновухой. И пока я нарезаю салат из помидоров и огурцов, он молча нарезает вареную колбасу. Чертов искуситель.

– Значит, писательница любовных романов. Признаться, я малость в ахере. Ты меня удивляешь с каждым разом все больше и больше.

– Каких еще любовных романов?

– Ты меня спрашиваешь? Расскажи мне. Псевдоним, надеюсь, хоть взяла, а не Вменько?

– Разумеется. Только я пишу не любовные романы.

– Да ладно?

– Я и любовные романы? Вы серьезно? – готова поклясться, что сейчас Полуянов в раздумьях.

– После того как ты отсосала мне соплеотсосом, я ничему не удивлюсь.

– Я пишу детективы.

– Детективы?

– Разумеется. Работа патологоанатома дала мне такой толчок.

– И в твоих детективах героиня всерьёз рассуждает о том, что у героя прилипло?

– Так надо было для сюжета. Ну там убийство связано с машинами и шинами, – не раздумывая произношу я, смотря на то, как сосредоточенно Полуянов нарезает хлеб.

– Как так получается?

– Что?

– Я уверен, что ты вешаешь мне на уши лапшу, но звучит правдоподобно.

– Может, потому что это правда?

– Допустим. Дай почитать.

– Нет. Только после того, как…

– Переспим? Окей, пойдем потрахаемся. Потом поедим. Хотя, драники надо есть свежими, поэтому сначала поедим. Но с набитым пузом неудобно, поэтому ты чур сверху.

– Я не люблю конные прогулки, Александр Владимирович. Так что я пас. И вообще, я имела в виду через год, когда уволюсь. А ваши намеки на секс уже чем-то попахивают. Заканчивайте.

– Ну да. Рановато. О чем потом писать, когда герои переспали в начале, да? – ох ты ж, нифига себе.

– Романы почитываете на досуге?

– А то. Как еще узнать о чем в реале мечтают женщины.

– Вы сейчас серьезно или шутите?

– Я сейчас серьезно хочу есть. Нет, не так. Хочу жрать. Давай уже за стол.

Заканчиваю жарить драники и ставлю тарелку с запрещенкой на стол. А вас, слюни, я попрошу остаться.

– Я надеюсь, ты пожрешь, как нормальная баба, а не только понюхаешь.

– Конечно. Впереди зима. Надо поддать еще немного жирка в ляжки, чтобы уж наверняка не замерзнуть.

– Дура.

– Что, простите?

– Дура, говорю, – как ни в чем не бывало произносит Полуянов, а затем выпивает рюмку с хреновухой. – Все у тебя хорошо с фигурой. Загоны на пустом месте, оттого и херню черную надела на собеседование, – пододвигает мне рюмку. – Пей. Давай, чтобы не заболеть.

– Не буду я с вами пить.

– Боишься, что окажемся в одной постели?

– Прерогативу проснуться в одной кровати после пьянки я оставляю своим героям.

– Ты, кажется, пишешь детективы. Причем тут кровать?

– В любом нормальном детективе есть любовная линия. Это повышает спрос.

– Пей, – еще ближе пододвигает мне рюмку.

– Не буду.

– Боишься?

Раз, два три, четыре, пять, Наташа идет фигню вытворять.