Глава 18: Король Территории

Среда встретила нас не серым дождем, а густым, низко висящим туманом, который превращал город в декорацию к фильму о призраках.

Он был плотным, почти осязаемым, и даже звуки в нем тонули, становясь глухими и нереальными.

Идеальная погода для нашего предприятия.

Я заехал за Алисой на такси. Она ждала меня у своего подъезда, кутаясь в длинный темный плащ. Под глазами залегли тени, но сами глаза горели той же решимостью, что и вчера. Мы сели в машину, и молчание между нами было не неловким, а рабочим, сосредоточенным. Мы были двумя инженерами, которые ехали на аварийный объект, каждый мысленно прокручивая в голове схему предстоящего ремонта. Таксист, пожилой мужчина с усталым лицом, несколько раз бросал на нас любопытные взгляды в зеркало заднего вида, но, к счастью, молчал. Возможно, он чувствовал эту ауру предельной концентрации и не решался ее нарушить.

– Он откажет, – тихо сказала Алиса, нарушив тишину, когда мы уже подъезжали к НИИ. Она смотрела в окно, но я знал, что она видит не туман, а предстоящую встречу.

– Почему ты так уверена? – спросил я.

– Потому что Палыч – это стихия, – она повернулась ко мне, и в ее зеленых глазах отражались огни проезжающих машин. – Он не подчиняется приказам Орлова или регламентам Стригунова. Он подчиняется только двум вещам: здравому смыслу и своим собственным правилам. А наша просьба противоречит и тому, и другому. Мы полезем в старые, опасные коммуникации из-за призрака. Для него это звучит как бред сумасшедших.

– Значит, нам нужно найти аргумент, который будет для него важнее инструкций, – сказал я, скорее себе, чем ей. Но я еще не знал, что это за аргумент.

Путь в административно-хозяйственный отдел лежал через подвальные коридоры.

Здесь не было полированных полов и стеклянных стен. Только голый бетон, густая паутина труб под потолком и тусклые лампочки в металлических плафонах. Здесь пахло сыростью, машинным маслом и чем-то еще, неуловимо-основательным. Это была изнанка института, его котельная, его машинное отделение. Место, где абстрактные теории сталкивались с реальностью ржавых вентилей и гудящих насосов.

Дверь в кабинет Палыча была простой, металлической, с трафаретной надписью «АХО. Завхоз Воробей С. П.». Никаких электронных замков, только старая, надежная замочная скважина. Я постучал.

– Открыто! – раздался изнутри ворчливый бас.

Мы вошли, и я замер, пораженный контрастом. Если берлога Гены была храмом творческого хаоса, то это место было святилищем абсолютного порядка. Это была небольшая комната, наполовину кабинет, наполовину мастерская. Но здесь не было ни одной лишней вещи, ни одной пылинки. Вдоль одной стены тянулись стеллажи, заставленные идеально ровными рядами ящичков с бирками: «Болт М10», «Гайка М12», «Прокладка паронитовая D=50». Вдоль другой стены на огромном перфорированном листе висели инструменты. Каждый ключ, каждая отвертка, каждый молоток – все было на своем месте, в своем идеально очерченном контуром гнезде. Это была не просто мастерская. Это была трехмерная диаграмма, идеальная база данных физических объектов.

Сам король этой территории сидел за массивным верстаком, который был чист, как операционный стол. Семён Павлович, или Палыч, был полноватым, крепким мужчиной лет шестидесяти в неизменной синей рабочей куртке. Он не отрываясь смотрел на сложный узел каких-то трубок и вентилей, который держал в своих больших, покрытых въевшимся маслом, но на удивление ловких руках. В его взгляде, всезнающем и немного усталом, была та же предельная концентрация, что я видел у Алисы в лаборатории. Он не просто чинил деталь. Он вел с ней диалог.

Он поднял на нас глаза, и я не увидел в них ни удивления, ни радости. Только легкое раздражение от того, что его оторвали от дела.

– Ну? – коротко бросил он. – Что у вас опять сломалось? Если принтер, то это к Гене. Если реальность, то это не ко мне.

– Семён Павлович, здравствуйте, – начала Алиса, подходя ближе. Она говорила спокойно, уважительно, как с равным. – У нас к вам просьба. Не совсем стандартная.

– У вас никогда не бывает стандартных, – проворчал Палыч, откладывая деталь. – Слушаю. Но если вы опять просите достать три килограмма чистого осмия, потому что у вас «эксперимент горит», то ответ – нет. Склад опечатан до следующего квартала.

– Нет, нам не нужен осмий, – Алиса улыбнулась. – Нам нужны карты. Старые. И доступ.

– Какой доступ? Куда? – он нахмурился.

– В старые технические коллекторы. Сектор Г-12 и прилегающие туннели. Те, что идут от основного корпуса в сторону заброшенного парка, – четко сказала она.

Палыч на несколько секунд замолчал.

Он смотрел на Алису долгим, тяжелым взглядом. Потом перевел его на меня. Я почувствовал себя так, будто меня сканируют на предмет скрытых дефектов.

– Зачем? – наконец спросил он.

Я открыл рот, чтобы начать что-то объяснять про «необъяснимые полевые флуктуации», но Алиса меня опередила.

– Мы отслеживаем аномалию, – просто сказала она. – Есть основания полагать, что ее источник или, по крайней мере, ее основной маршрут проходит именно там.

Палыч взял со стола большую эмалированную кружку с чаем и сделал глоток.

– Деточка, – сказал он, глядя на Алису, и в его голосе не было снисхождения, скорее, усталая мудрость. – Эти туннели опечатаны еще при Брежневе. Там завалы, местами подтоплено, и черт знает, какая еще дрянь с тех времен осталась. Никто не знает, что там. Карты, которые у вас есть, – в лучшем случае приблизительные. Туда нет официального доступа. И не будет. Инструкция есть инструкция.

– Но это важно, Палыч! – воскликнула Алиса.

– Все у вас важно, – отрезал он. – У меня вот тоже важное дело. У меня главный циркуляционный насос в коллекторе «Дельта» гудит так, что я его здесь, в подвале, слышу. Резонанс пошел по трубам. Еще пара дней, и подшипники разнесет к чертовой матери. И тогда половина института, включая вашу драгоценную лабораторию, останется без охлаждения. Вот это, я понимаю, проблема. Реальная. А вы со своими призраками… Я что, похож на охотника за привидениями? У меня работа есть.

Он снова взял свою деталь и демонстративно углубился в ее изучение. Аудиенция была окончена. Мы получили вежливый, но абсолютно непробиваемый отказ. Все, как и предсказывала Алиса. Мы стояли посреди этого царства порядка и понимали, что наша просьба была для его короля лишь бессмысленным хаосом, нарушающим идеальную логику его мира. И я понял, что обычными методами эту стену не пробить. Нам нужно было предложить ему не просто просьбу, а… решение. Решение его проблемы.

* * *

Я посмотрел на Алису.

В ее глазах читалась та же самая смесь разочарования и упрямства, что я чувствовал в себе. Она не собиралась сдаваться. Она искала другой подход, другой аргумент. Но я видел, что Палыча не пронять ни просьбами, ни убеждениями. Его мир был миром физических объектов и конкретных проблем. Гудящий насос для него был реальнее любого «Странника». И в этот момент я вспомнил слова Петровича: «Найти, где у них самих дыра в заборе». А что, если проблема Палыча и была той самой «дырой»?

– Мы можем взглянуть? – спросил я.

Палыч оторвался от своей детали и посмотрел на меня с недоумением.

– На что взглянуть?

– На насос. В коллекторе «Дельта», – пояснил я. – Вы говорите, он гудит. Возможно, мы сможем помочь.

Палыч на несколько секунд замолчал, а потом рассмеялся. Это был не злой, а скорее уставший, скрипучий смех, как у старого, несмазанного механизма.

– Помочь? – он окинул нас взглядом. – Чем? Вы, теоретики? Один в уравнениях копается, другая колбочки смешивает. А это, сынок, – он снова взял в руки сложный узел трубок, – это гидравлика. Старая, советская, неубиваемая. Тут думать не надо, тут чувствовать надо. Руками.

– Алиса не просто «колбочки смешивает», – спокойно ответил я. – Она один из лучших специалистов по физической химии и материаловедению в этом институте. Она спроектировала половину систем охлаждения для «Гелиоса». А я… я не только в уравнениях копаюсь. Я умею анализировать системы. Любые. И находить в них закономерности. Дайте нам пол часа. Просто посмотреть.

Мои слова повисли в воздухе. Я не просил. Я предлагал сделку. Неявную, но очевидную. В его глазах я увидел борьбу. С одной стороны – глубоко укоренившийся скепсис практика к теоретикам. С другой – отчаяние человека, который столкнулся с проблемой, не поддающейся стандартным решениям, и которому никто не мог или не хотел помочь.

– Ладно, – наконец проворчал он, поднимаясь. – Десять минут. Но если вы мне там что-нибудь доломаете, я из вас двоих сделаю прокладки для этого самого насоса. Идемте, «спасатели».

Мы последовали за ним. Он вел нас по лабиринту подвальных коридоров, освещенных тусклыми лампами. Здесь было прохладно и пахло влажным бетоном. Палыч шел уверенно, не глядя по сторонам, как капитан, идущий по своей подводной лодке. Он был здесь абсолютным хозяином.

Наконец, мы оказались перед тяжелой металлической дверью с трафаретной надписью «Коллектор „Дельта“. Посторонним вход воспрещен!». Палыч достал из кармана огромную связку ключей и с лязгом открыл замок.

Едва он приоткрыл дверь, как нас ударил гул. Низкий, вибрирующий, он проникал, казалось, в самые кости. Это был не просто механический шум. Это была песня умирающего железа.

Сам коллектор был огромным помещением, заполненным переплетением толстых, покрытых ржавчиной и конденсатом труб. В центре, на бетонном постаменте, стоял он. Насос. Древний, как мамонт, монстр из чугуна и стали, размером с небольшой автомобиль. Он весь дрожал, и гул, исходящий от него, был почти физически ощутим.

Алиса, не говоря ни слова, подошла ближе. В ее глазах больше не было ярости или разочарования. В них была предельная концентрация диагноста, осматривающего пациента. Она обошла насос со всех сторон, прикладывая ладонь к его вибрирующему корпусу, прислушиваясь к его стону. Она смотрела не на насос в целом, а на отдельные его части: на фланцы, на уплотнения, на манометры со стершимися шкалами. Я стоял рядом, чувствуя себя ассистентом хирурга.

– Кавитация, – наконец сказала она, повернувшись к Палычу. – Слышите этот прерывистый, как бы «металлический» треск внутри? Это не подшипники. Это схлопываются пузырьки пара в воде. Кавитационная эрозия. Она жрет лопасти крыльчатки изнутри. Еще немного, и их просто разнесет.

Палыч смотрел на нее с новым, нескрываемым уважением. Она говорила на его языке.

– Я знаю, что кавитация, – кивнул он. – Думал, вы умнее что-то скажете. Только вот почему она началась? Насос этот тут сорок лет стоит, и ничего. А последние полгода просто с ума сходит. Вода та же, давление то же.

– Вода не та же, – возразила Алиса. – У вас в систему охлаждения добавили новый контур. Из лаборатории Кацнельбоген. Я видела заявку. Они используют какой-то новый криогенный реагент. Он немного меняет химический состав воды, снижает ее плотность и температуру кипения. Для их экспериментов это не критично, а для вашего старичка… – она с нежностью похлопала по теплому боку насоса, – …это смертельно. При таком давлении и температуре вода в зоне низкого давления за крыльчаткой просто вскипает.

Палыч молчал.

Он смотрел на Алису, потом на насос, и я видел, как в его голове складывается картина. Он понял.

И тут был мой выход.

– А нельзя изменить логику работы системы? – спросил я, открывая на своем планшете блокнот для рисования.

Палыч и Алиса повернулись ко мне.

– Насос работает в постоянном режиме, верно? Поддерживает стабильное давление в контуре, – я быстро набрасывал простую схему. – А нагрузка ведь неравномерная. Вот здесь, – я указал на схему, – пик потребления, когда включаются установки в ОКХ. А здесь – почти полный штиль. Что, если поставить на входе и выходе пару простых датчиков давления и потока и завязать их на контроллер, который будет регулировать обороты двигателя? Создать систему с обратной связью. Насос будет работать не постоянно на сто процентов, а только тогда, когда это нужно, и с той мощностью, которая необходима. Это снизит среднее давление в системе, уменьшит вероятность кавитации и, кстати, сэкономит вам кучу электроэнергии.

Я протянул планшет Палычу. Он взял его, и его большие, грубые пальцы выглядели на фоне гладкого экрана немного неуклюже. Он долго всматривался в мою примитивную схему. Я использовал не технические термины, а простые блоки и стрелки. Это была не инженерная схема. Это была идея.

– Умная электроника на советский чугун? – хмыкнул он, возвращая мне планшет. – Думаешь, сработает?

– Сработает, – уверенно сказала Алиса. – Если Алексей напишет правильный алгоритм, а мы найдем подходящий контроллер и датчики.

Палыч снова посмотрел на свой гудящий насос. Потом на нас. Мы больше не были для него «теоретиками», которые несут какую-то чушь. Мы были людьми, которые пришли и предложили решение. Практическое. Элегантное.

– Ладно, – наконец сказал он. В его голосе все еще было недоверие, но оно было смешано с чем-то еще. С любопытством. И, возможно, с надеждой. – Сделка. Вы чините мою головную боль. А я… я посмотрю, что можно сделать с вашей. Карты у меня есть. Все. Даже те, которых нет в официальных архивах. И ключи… ключи тоже найдутся. Но сначала – насос. Если ваша штука сработает, получите свой доступ. Если нет – я про вас никогда не слышал, а вы никогда не слышали про меня. Идет?

– Идет, – сказал я, и Алиса кивнула.

Мы пожали руки. Это было рукопожатие не начальника и подчиненных. Это было рукопожатие трех заговорщиков, трех мастеров, каждый из которых уважал ремесло другого. Я понял, что мы только что прошли главное испытание. Мы доказали Палычу, что мы не просто «витаем в облаках». Мы доказали ему, что уважаем его мир, его «железо». И этим мы открыли дверь, которая была наглухо закрыта для любых приказов и регламентов.

* * *

Всю среду мы провели в гулком, сыром подвале.

Атмосфера коллектора «Дельта» была полной противоположностью нашему стерильному конференц-залу. Здесь пахло влажным металлом, озоном от работающих двигателей и временем. Мерный, тяжелый гул насоса был фоновой музыкой, под которую разворачивался наш странный союз.

Хоть мы втихую и перешучивались с Алисой по поводу «Завхоза Воробья и его карты подземелий», Палыч оказался не просто завхозом. Он был демиургом этого подземного мира. Он знал каждый вентиль, каждый кабель, каждую трещину в бетонных стенах. Он двигался здесь с уверенностью человека, находящегося в своей стихии. Для нас с Алисой это была враждебная среда. Для него – дом.

Начало было трудным. Палыч относился к нам с глубоким, профессиональным недоверием. Он выдал нам робы, которые пахли машинным маслом, и заставил пройти полный инструктаж по технике безопасности, который, казалось, был написан еще во времена индустриализации. «Под вращающиеся части тела не совать. Высокое напряжение руками не трогать. Если что-то искрит, сначала обесточить, потом разбираться».

Алиса, однако, быстро завоевала его уважение. Она не командовала. Она спрашивала. «Семён Павлович, а какая здесь марка стали?», «А помните, какое было рабочее давление до модификации?». Она говорила с насосом на его языке, и Палыч видел это. Он смотрел, как она, вооружившись какими-то своими приборами, похожими на медицинские стетоскопы, прослушивает корпус, как берет пробы воды, как анализирует спектр вибрации. Она не пыталась казаться умнее него. Она работала.

Сваять контроллер мы подрядили Гену и уже через пару часов он украсил старое оборудование.

Моя же роль была иной. Я был переводчиком. Я взял схемы Алисы, технические данные, которые мне выдал Палыч, и начал превращать их в код. Я сидел на перевернутом ящике, мой ноутбук стоял на пыльной бочке, и я писал алгоритм для контроллера. Простой, надежный, без излишеств. Код, который должен был понять и старый советский насос, и новый китайский контроллер.

Постепенно лед тронулся. Сначала Палыч просто наблюдал, стоя за нашими спинами и хмуро комментируя каждое действие. «Этот фланец сто лет не откручивали, там резьба прикипела». «Контроллер ваш, конечно, красивый, но если скачок напряжения будет, сгорит к чертям собачьим. Надо стабилизатор ставить».

А потом он начал помогать. Принес огромный газовый ключ, которым Алиса, несмотря на всю свою силу духа, вряд ли смогла бы даже сдвинуть. Притащил из своих закромов какой-то древний, но надежный, как танк, стабилизатор напряжения и сам его подключил.

И, наконец, он начал рассказывать.

– Вот вы, ученые, все в свои формулы верите, – начал он, когда мы втроем сидели на ящиках, ожидая, пока Гена удаленно прошьет наш контроллер. В руках у нас были кружки с невероятно крепким и сладким чаем из термоса Палыча. – А есть вещи, которые в формулы не запихнешь. Чуйка, например.

Он сделал глоток и посмотрел на густую паутину труб под потолком.

– Я тут еще пацаном бегал, подмастерьем у старого завхоза. Так вот, он рассказывал, как они раньше тут работали. Про основателей. Штайнер, например. Чудак был, каких поискать. Высокий, худой, вечно витал где-то в облаках. Ходил тут по подвалам, прикладывал ухо к стенам и говорил, что слушает, как земля дышит. Техники над ним посмеивались, конечно. А он как-то раз подошел к моему наставнику, серьезный такой, и говорит: «Василий, запомни, у каждой вещи есть свой голос. И у камня, и у железа. Надо только научиться слушать». А потом… потом он подрядил их тянуть отдельный силовой кабель вот туда.

Палыч махнул рукой в сторону дальней, глухой стены.

– Туда? – удивилась Алиса. – Но там же ничего нет. Это внешний периметр.

– Сейчас нет, – кивнул Палыч. – А тогда был. Сектор. Замурованный теперь. Ни на одних планах его нет. Штайнер говорил, ему нужна «чистая энергия, прямо от сердца земли». Они тогда подумали, что он просто сбрендил. Протащили ему туда толстенный бронированный кабель, прямо от главного распределительного щита. Отдельная линия, никак не связанная с остальным институтом. Он сам лично все подключал. А потом… потом случился тот самый инцидент.

Он замолчал, и я видел, как в его глазах ожили старые, давно забытые воспоминания.

– Грохот был такой, что, казалось, все здание рухнет. Свет везде погас. А потом – тишина. Мертвая. Они, когда выбрались из подвала, увидели… Люди были… не напуганы. Они были пустые. Словно из них душу вынули. А через час приехали другие. Люди в серых, одинаковых костюмах. Не военные, не милиция. Другие. Оцепили все. Обслугу, выгнали на улицу, а сами полезли внутрь. НИИ потом почти месяц не работал. А когда все вернулись, того сектора уже не было. Просто стена. Гладкая, бетонная. Залили вход, и все. И приказали забыть.

Мы сидели в тишине, нарушаемой лишь гулом нашего насоса, который, благодаря нашим усилиям, работал теперь ровнее и тише. История Палыча была не просто байкой. Это было свидетельство. Свидетельство того, что мы на правильном пути.

– Но они кое-чего не учли, – Палыч усмехнулся своей хитрой, всезнающей усмешкой. – Они залили главный вход. Парадный. А я-то, пацан, везде свой нос совал. Я нашел, что оттуда, из того сектора, шел еще один ход. Не для людей. Технический лаз. Для кабелей и труб. Узкий, как лисья нора. Он выходит… – он сделал паузу, глядя на меня, – …он выходит в старый дренажный коллектор. Как раз тот, что идет под заброшенный парк. Они думали, что замуровали призрака. А они просто заперли парадную дверь, оставив открытой форточку.

Я посмотрел на Алису. В ее глазах было то же самое, что и в моих. Восторг. Мы нашли его. Не просто ключ. Мы нашли проводника.

В этот момент мой ноутбук пискнул. Прошивка была завершена. Наша система с обратной связью была готова к запуску.

– Ну что, ребятушки, – сказал Палыч, поднимаясь. – Посмотрим, чего стоят ваши формулы в реальном мире?

Я нажал на кнопку «Старт». Насос, который до этого монотонно гудел, на секунду затих, а потом снова ожил. Но это был уже другой звук. Тише. Мягче. Он перестал кричать от боли. Он начал работать.

Палыч подошел к нему, приложил свою большую ладонь к его корпусу. Он стоял так с минуту, закрыв глаза.

– Дышит, – наконец сказал он, не открывая глаз. – Ровно дышит. Как в молодости.

Он повернулся к нам. И на его лице была не просто благодарность. На его лице было то самое уважение мастера, который увидел достойную работу.

– Ладно, – сказал он, вытирая руки о тряпку. – Вы свою часть сделки выполнили. Теперь моя очередь. Карты… и ключи. Пойдемте в мое царство. Думаю, у меня для вас кое-что найдется.

* * *

Возвращение в подсобку Палыча ощущалось как возвращение в штаб после успешной вылазки в тыл врага.

Гул насоса остался позади, сменившись густой, рабочей тишиной мастерской, в которой каждый предмет, казалось, знал свое место и свое предназначение. Палыч больше не был просто сварливым завхозом. Он стал нашим союзником. Молчаливым, немногословным, но, как я чувствовал, абсолютно надежным.

Он не стал ничего говорить сразу. Просто налил нам еще по кружке своего невероятно крепкого чая, сел за верстак и некоторое время молча смотрел на нас, словно решая что-то очень важное. Его взгляд был уже не насмешливым. Он был серьезным, почти торжественным.

– Ладно, – наконец произнес он, словно приняв окончательное решение. – Вы, конечно, ребята со странностями. И лезете туда, куда нормальный человек и палкой не ткнет. Но руки у вас из правильного места растут. И головы тоже, – он кивнул в сторону Алисы, а потом на меня. – Одна железо чувствует, другой – логику. Хорошая связка.

Он встал и подошел к большому, старому металлическому сейфу, который стоял в углу его «царства». Сейф был покрыт царапинами и вмятинами, но выглядел абсолютно неприступным. Палыч достал из кармана маленький, невзрачный ключ, вставил в замочную скважину, а затем начал с лязгом крутить тяжелую, как штурвал, ручку. Дверь со скрипом поддалась, открыв внутренности, которые были таким же образцом идеального порядка, как и вся мастерская. На полках ровными стопками лежали какие-то журналы учета, папки с технической документацией, стояли коробки с пломбами.

Палыч проигнорировал все это.

Он потянулся в самую глубь сейфа и извлек оттуда два предмета.

Первым была большая связка старых, покрытых ржавчиной ключей. Они издали глухой, мелодичный звон, когда он положил их на верстак. Это были ключи не от кабинетов. Это были ключи от дверей, которые не открывались десятилетиями.

Вторым предметом был большой, свернутый в трубку лист пожелтевшей бумаги. Палыч аккуратно развернул его на столе. Это был план. Синька, выцветшая, ломкая на сгибах, но на удивление детальная. План подземелий НИИ. Только на этой карте было гораздо больше туннелей и помещений, чем на тех, что я видел в официальных архивах. И в самом ее центре, там, где на современных планах было лишь белое пятно, был нарисован тот самый замурованный сектор.

– Держите, ученые, – сказал Палыч, глядя нам прямо в глаза. – Это вам. Настоящая карта. И ключи от некоторых дверей, которые еще не успели заварить. Только вот что… – он сделал паузу, и его голос стал жестче. – Если вас там привалит, или если вы там найдете что-то, что вас съест, или если вас там поймают люди Стригунова, – я ничего не видел. Я ничего вам не давал. Мы с вами сегодня обсуждали только насос. Понятно?

– Понятно, Семён Павлович, – серьезно ответила Алиса, и я кивнул.

– Вот и хорошо, – он снова стал просто завхозом. – А теперь снаряжение. С вашими этими… смартфонами… вы там и двух шагов не пройдете. Там фон такой, что любая умная электроника сгорит.

Он начал открывать ящики своих стеллажей, и я понял, что это не просто склад. Это был арсенал. Арсенал для войны с хаосом, энтропией и разгильдяйством. Он достал коробку тяжелых, почти полностью металлических фонаря.

– Армейские. «ФО-2». Светодиодные. Луч бьет на сто метров, как лазер. Батареи хватает на двенадцать часов непрерывной работы. И главное – у них экранированный корпус. Ваши эти… поля… им до лампочки.

Затем он выложил на стол старые, но крепкие шахтерские каски с креплениями для фонарей.

– Головы у вас умные, беречь надо. Там потолки местами низкие, да и сыпаться может.

И, наконец, он извлек из самого дальнего ящика рации. Они были массивными, в прорезиненных корпусах, с длинными антеннами.

– Р-105М. Старые, как мир, но надежные, как автомат Калашникова. Аналоговые. Никакой цифры. Их не заглушить ничем. Ни вашими полями, ни глушилками Стригунова. Бьют на пять километров даже через железобетон. Одну себе оставлю. Будете на связи.

Мы с Алисой смотрели на эту гору снаряжения. Палыч не просто дал нам доступ. Он готовил нас к настоящей экспедиции. К погружению. Он понимал, куда мы идем, лучше, чем мы сами.

Поблагодарив его, мы вышли из подвала.

Воздух в коридорах института показался нам разреженным и легким после густой, плотной атмосферы подземелий. В руках у меня была карта, ключ к прошлому. У Алисы – ржавые ключи, отмычки от забытых дверей. Мы снова были не теоретиками. Мы были искателями приключений.

Ночь мы провели в архиве. Это место, которое еще пару дней назад казалось мне просто хаотичной свалкой макулатуры, теперь стало нашим единственным безопасным убежищем, нашим командным центром. Орлов, узнав о нашем плане, лишь коротко дал согласие по защищенному каналу. «Действуйте. Но помните: вас не должны поймать».

Варя пришла сама. Мы не звали ее, но она, кажется, почувствовала, что что-то происходит. Она не задавала вопросов. Просто принесла свой контейнер с литофитом, какой-то мешочек с сушеными травами и термос с дымящимся, пряным отваром.

Склонившись над картой, мы работали над маршрутом. Сопоставляла старые схемы с нашими данными, искала самые безопасные и самые короткие пути. Это был настоящий лабиринт – словно схема корпорации Umbrella в реальности.

– Вот здесь, – Алиса ткнула пальцем в карту. – Старый дренажный коллектор, о котором говорил Палыч. Он проходит прямо под сектором Г-12. И, судя по всему, соединяется с тем самым замурованным сектором Штайнера. Это наш вход.

Мы готовились всю ночь. Пили чай Гены, который был похож на жидкую энергию, и странный, пахнущий лесом отвар Вари. Мы спорили, смеялись, делились последними крохами институтских новостей, которые притаскивал Гена из своих вылазок в сеть. Мы были командой. Небольшой, разношерстной, абсолютно безумной, но командой. Мы готовили свою собственную, тайную высадку на Луну. И под утро, когда первые серые лучи рассвета начали пробиваться сквозь пыльные окна кабинета, мы были готовы. На столе лежал окончательный план, снаряжение было проверено, код отлажен. Мы были готовы шагнуть в темноту.

Среда встретила нас не серым дождем, а густым, низко висящим туманом, который превращал город в декорацию к фильму о призраках.