Холод поднимается от кончиков пальцев: облизывая предплечья и оплетая тонкими ниточками локти. Дышит в поясницу морозцем. Открыть глаза не получается. Их словно стянуло тонкой корочкой. Да и пошевелиться... Она понимает, что не может двинуть и пальцем, словно оказалась гостем в собственном теле.

Остаётся только слушать...

Отдалённый вой ветра перемежается с тихим шорохом и хрустом. Влада прислушивается, различая в этих звуках шаги. Кто-то идёт, осторожно и неторопливо.

По тому, как приближается звук, прежде чем оборваться, она понимает — человек дошёл.

Совершенно не связанные с холодом мурашки скользят по спине, вызывая ещё большую дрожь.

— Ты не должна мёрзнуть, — звучит совсем рядом.

Хочется дёрнуться, отползти от этого голоса, но она всё ещё не может пошевелиться.

— Что будет, если и ты замёрзнешь? Как мне тогда быть?

Влада чувствует едва ощутимое прикосновение к плечам.

Хочется спросить: «Где я», но скованность не уходит. Владе даже кажется, что она и вовсе не дышит.

— Вот так, — оповещает всё тот же голос.

Сильные руки отодвигают её от холодной и твёрдой поверхности, чтобы что-то подсунуть под спину, а спустя мгновение это что-то ложится на плечи и укрывает колени.

— Так ты будешь меньше мёрзнуть, — обещает бесплотный голос.

«Отпустите...» — безмолвно требует она, но даже в мыслях это больше похоже на мольбу.

Судя по звукам, человек отступает, но не уходит. Слишком быстро обрываются шаги. Не так как совсем недавно.

Тихое журчание едва касается слуха и тут же стихает, будто почудилось, лишь ветер продолжает приглушённо выть, но так и не касается своими порывами Влады.

— Я приду позже, моя дорогая, — обещает голос, прежде чем снова зашуршат шаги. На этот раз удаляясь.

Он придёт снова и вряд ли для того чтобы отпустить её. От этого понимания внутри скручивается тугой склизкий ком...

* * *

— Мама велела тебя разбудить!

В этот раз по Владе не прыгают, а лишь сдёргивают одеяло, топчась по нему босыми ногами.

— Сказала, что сегодня ты ведёшь меня в садик, так что просыпайся!

Влада вздрагивает и тут же открывает глаза. Сейчас это выходит сделать легко и непринужденно. Как и пошевелиться.

Только тепло не окутывает, как обычно, несмотря на отопление. Будто холод из сна просочился в реальность, поселившись под кожей.

«Приснится же...» — Влада ёжится, обнимая себя за плечи и вслушиваясь в бушующую за окном непогоду.

— Ты чего?

Соня смотрит во все глаза: растерянно и непонимающе. Будто ждала нагоняя или ругани, но никак не игнора.

Новый порыв ветра заставляет старое окно задребезжать. Мама как-то говорила, что пока денег на его смену нет, да Влада и не просила. Понимает всё. Только вот от этого звука холод внутри крепчает, напоминая о том, что было во сне.

— Вла-а-ад?

Соня стоит рядом с диваном, протягивая одеяло и опустив голову. Словно действительно сожалеет.

— Иди на кухню, мелочь, я скоро приду.

— Я не мелочь! — тут же дуется Соня, выбегая из комнаты.

— Мелочь, мелочь, — смеётся Влада растирая лицо в попытке поскорее отогнать странный сон.

* * *

— Быстрее, быстрее, быстрее! — канючит Соня. — Ну, быстрее же!

Выдернув ладошку из руки Влады и отбежав, она останавливается, недовольно топая ногой:

— Опоздаем. Мама меня всегда раньше приводит!

— А я в это время и всегда успеваем.

Препираться с сестрой Владе совершенно не хочется, особенно когда всё ещё гоняющий по улицам ветер закручивает снег в хоровод и периодически кидает весь этот колкий холод в лицо, а рюкзак за спиной едва ощутимо тянет плечи.

— Давай руку.

Соня тут же прячет закованные в варежки ладошки за спиной и, показав язык, снова отбегает. Кажется, она не замечает ни холода, ни ветра вокруг.

— Я сама, — кричит она на всю улицу, заставляя Владу оглядываться, но вокруг ни единой души. Словно и не утро рабочего дня, когда надо учиться, работать и детей вести в садик. Вот как Владе, например.

«Уже все прошли?..»

За ночь подмёрзлую землю полностью замело, и сейчас на дороге выделяются только их следы — тёмные кляксы на холодном белом полотне.

Влада снова оглядывается, но за спиной снег уже успел запорошить следы, оставив вместо них едва заметно темнеющие точки.

Яркий свет мобильника бьёт в глаза, когда Влада достает его, чтобы посмотреть дату и время. Не суббота, до начала уроков пятнадцать минут. Так почему же никого нет?

— Влааад!

Соня в очередной раз останавливается, чтобы недовольно топнуть ногой и Влада сдаётся, уступая. Быстрее, так быстрее.

Подхватив пискнувшую сестру на руки, она устремляется к калитке детсада. Сдаст с рук на руки и можно спокойно идти учиться. Как бы снова в толчею не попасть...

О том, что её могут не пустить в школу из-за опоздания, Влада переживает гораздо меньше. Она уже примелькалась охране за то время что сестра ходит в сад. Так что на уроки она точно попадёт.

* * *

Раздевалка встречает Владу пустой полутьмой и завешенными крючками. Попробуй, пойми, есть ли здесь вообще свободный и куда приткнуть свою, всё ещё влажную от растаявшего снега куртку. Впрочем, ответ находится мгновенно, стоит Владе заметить знакомое пальто. А в коридоре в этот раз ожидаемо никакого столпотворения. Лишь пробегают мимо, на полной скорости сворачивая к классам или на лестницу, такие же опоздавшие.

На втором этаже Влада цепляет взглядом красное пятно, но догадку не проверяет. Некогда. Громкий звонок отсчитывает последние мгновения до начала урока, заставляя поднажать, почти взлетая на третий. Да и мало ли кто в их школе ходит в красном?

— Опаздываем?

Влада замирает на пороге кабинета, шумно втягивая носом так недостающий сейчас воздух, и лихорадочно вспоминает какой сейчас урок: русский или литература. Взяла ли она вообще учебник?

— Простите, отводила сестру в сад.

Учителя тоже осведомлены, поэтому её не должны выставить, да и опоздала-то... едва ли на минуту. А Николай Леонидович один из самых отходчивых учителей.

«А если у него сегодня настроение плохое? Ещё и двояк влепит. Исправляй потом...»

— Садись уж... Мать семейства.

Щекам становится жарко и Влада поджимает губы. Да она виновата, но он и сам часто грешит опозданиями. У неё хотя бы уважительная причина есть!

Но Ксю уже машет, подгоняя, и Влада проходит к своему месту с гордо поднятой головой. Её не заставит смущаться ни улыбающийся учитель, ни шепчущиеся одноклассники. Да и пошли они все... гулять на мороз!

* * *

В окно барабанит дождь: сильно, часто, перетягивая на себя внимание и вызывая недоумение. Ещё утром же мело так, что следы пропадали почти мгновенно.

Влада смаргивает, когда перед лицом проносится раскрытая ладонь.

— Ты где там потерялась? Я тебе тут рассказываю, почти показываю, а ты где-то не здесь!

Ксю, совсем как Соня утром, недовольно топает ногой, но, стоит обернуться, тут же расплывается в улыбке.

— Смотри, говорю, какое платье отхватила вчера!

Колкие холодные мурашки сбегают вниз по позвоночнику.

Влада не помнит, как пришла к подруге. Ей даже на мгновение кажется, что это всего лишь сон. Однако боль от щипка растекается по руке, а она так и не просыпается. Никуда не исчезают ни нежно-персиковые занавески, ни светлый стол с множеством заставленных всякой фигнёй полочек, ни сама Ксю, что продолжает болтать.

— Как увидела, так влюбилась!

Бледно-лиловое платье сидит как влитое. Тонкая ткань струится по телу, обхватывая грудь и талию, и спадает подолом-водопадом до колен. Влада даже понимает, почему подруге оно так понравилось.

— А не холодно будет? — ляпает она вместо того чтобы похвалить выбор или сделать комплимент и тут же замолкает, заметив, как Ксю поджимает губы.

— Нет, не холодно. Подумаешь, рукавов нет. Зато его и летом носить можно будет! Родители обещали, что мы на море поедем. Ну, так как тебе?

Ксю кружит, показывая, как раскрывается колокольчиком подол.

— Тебе идёт.

Влада действительно не знает, что ещё сказать. Да Ксю, похоже, большего и не ждёт. Улыбается довольно, опускаясь с носков на полную стопу.

— А ты в чём пойдёшь? Уже выбрала платье? До праздника чуть больше месяца осталось же!

— Понятия не имею. Посмотрю что-нибудь в шкафу...

«Стоп. Больше месяца?»

— Ксю, а когда мы к тебе пришли?

Влада честно не собиралась поднимать эту тему, скорее уж спросить, почему больше месяца. У них же не в новогоднюю ночь этот школьный праздник, будь он неладен.

— Не переживай, успеешь за сестрой, — не так поняв, отмахивается Ксю. — Или тебе пораньше надо? Ты говорила, что от меня пойдёшь в садик и даже соглашалась сделать алгебру, а то я что-то последнюю тему совсем не поняла!

Влада едва не уточняет: «Когда?», но уже всплывают, будто бы прикрытые до поры до времени воспоминания.

«Ты представляешь, я его позвала заценить новое платье, а он сказал, что сегодня у него тренировка и опаздывать никак нельзя!» — возмущённо-недовольное ворчание.

«Идём ко мне после школы? Я такое тебе покажу! Влюбилась, как только увидела! Ну и алгебру сделаем... Покажешь мне, что и как, а то я совсем Таисию Филипповну не поняла!» и торопливое: «Идём-идём!», когда Ксю тянула Владу в сторону дома, пытаясь поскорее проскочить и не промокнуть под накрапывающим мерзким, ледяным дождём.

— Ну, какое в шкафу?! Это же праздник, а я знаю, у тебя в шкафу нет ничего праздничного. Тем более с платьями беда!

«А ещё с деньгами. Какое платье, когда нас с Соней двое на одну работающую мать? Да и куда мне в нём потом ходить?»

Влада не говорит, но видимо смотрит достаточно красноречиво, что Ксю тут же идёт на попятную.

— Ладно, хорошо, сейчас переоденусь и за алгебру, — а когда Владе кажется, что разговор закончен, припечатывает: — А про твоё платье на праздник, потом поговорим!